Время дождей. Глава 4. На грани отчаяния

Эбиере давно перестал задавать себе вопрос, в какой именно момент обычная работа превратилась в ловушку. Вначале всё выглядело почти безобидно: склад, упаковка, люди, которые платили больше, чем можно было заработать на случайных подработках. Он не интересовался содержимым пакетов и убеждал себя, что человеку с семьёй иногда полезнее не знать лишнего. Потом узнал. К тому времени уйти уже оказалось значительно труднее, чем когда-то согласиться.
Теперь Эбиере руководил небольшой бригадой, которая готовила товар для людей Алатунде. Он понимал, что именно проходит через его руки, видел вооружённую охрану, знал, куда уходят пакеты и какие деньги стоят за этим бизнесом. Каждый день он возвращался домой с ощущением, будто приносит на одежде грязь, которую невозможно смыть водой. Пить начал именно тогда — сначала немного, чтобы заснуть, потом больше, чтобы утром хватило сил снова идти туда, где его давно уже не считали свободным человеком.
Айша видела, как муж меняется, но спрашивать боялась. Иногда Эбиере сам хотел рассказать ей всё, предупредить, увезти семью, исчезнуть. Потом вспоминал людей, которые слишком много знали и однажды просто переставали появляться, и снова молчал.
Алатунде подобных колебаний не испытывал. Людей он делил просто: полезные, бесполезные и те, на ком можно заработать. Эбиере относился к первой категории, пока исправно делал работу и не задавал вопросов. Ная, о которой Алатунде услышал от своих людей, могла оказаться куда выгоднее.
Слухи о красивой дочери одного из работников дошли до него случайно. Сначала он почти не обратил внимания, затем попросил показать фотографию, потом выяснил, кто её отец. После этого решение созрело быстро. В мире Алатунде любое желание можно было превратить в долг другого человека.
— Боладжи, зайди, — сказал он однажды вечером.
Помощник появился почти сразу.
— Что нужно, босс?
— Эбиере. Тот, что на упаковке.
— Знаю.
— У него есть дочь.
Боладжи промолчал.
— Сделай так, чтобы у Эбиере появился долг, который он не сможет вернуть.
— Какой?
Алатунде посмотрел на него с лёгким раздражением.
— Если я должен объяснять тебе всё до последней мелочи, зачем ты мне вообще нужен? Пропадёт пакет. В его смену. Он отвечает за бригаду. Остальное я сделаю сам.
Боладжи понял.
На следующий день он появился в рабочем помещении под предлогом обычной проверки. Разговаривал с людьми, шутил, задержался возле Эбиере, спросил о семье. Отец, не подозревая ничего, ответил, что дети растут, что старшая дочь помогает матери, что младшие постоянно требуют еды. Боладжи слушал с дружелюбной улыбкой и дождался момента, когда Эбиере отвернулся.
К вечеру одного пакета не хватало.
Пропажу обнаружили не сразу. На следующий день людей построили вдоль стены. Алатунде вошёл медленно, без крика, и от этого всем стало ещё тревожнее. Он прошёл вдоль ряда, остановился перед Эбиере и несколько секунд молча смотрел ему в лицо.
— Ты бригадир?
— Да.
— Значит, отвечаешь за товар.
— Я считаю всё при передаче.
— А одного пакета нет.
Эбиере побледнел.
— Этого не может быть.
— Но его нет.
— Я ничего не брал.
— Я не спрашивал, брал ли ты.
Алатунде приблизился.
— Я сказал: товара нет. А отвечаешь ты.
Эбиере ещё пытался объяснять, что всё пересчитывал, что нужно проверить остальных, что произошла ошибка. Никто его уже не слушал. Двое мужчин взяли за руки. Первый удар пришёлся в живот и сразу выбил воздух. Потом удары посыпались один за другим — по спине, рёбрам, ногам. Эбиере пытался закрываться, падал, снова чувствовал, как его поднимают, слышал чужие голоса, но постепенно всё слилось в один сплошной гул.
Когда его наконец оставили на полу, он уже почти не мог поднять голову.
Алатунде присел рядом.
— Я добрый человек, Эбиере. Поэтому дам тебе неделю.
Избитый мужчина с трудом посмотрел на него.
— Вернёшь стоимость пакета — вопрос закрыт.
— У меня нет таких денег...
— Тогда найдёшь.
Алатунде выдержал паузу.
— Или отдашь дочь.
Эбиере будто перестал чувствовать боль.
— Нет.
— Что?
— Нет.
Алатунде улыбнулся.
— Вот поэтому у тебя есть неделя. Чтобы привыкнуть к мысли.
В дороге он несколько раз приходил в себя и снова проваливался в темноту. Каждый раз первым возникал один и тот же образ — Ная маленькая, босая, смеющаяся под дождём. Потом боль возвращала настоящее. Эбиере понимал, зачем Алатунде назвал именно дочь. Долг был только предлогом. И это знание мучило сильнее ударов: он сам, своими решениями, привёл этих людей к порогу собственного дома.
К дому Эбиере привезли уже вечером и оставили у дороги. Айша услышала стон первой. Когда Ная выбежала следом, несколько секунд она не могла узнать отца: лицо распухло, одежда была испачкана кровью и пылью, дыхание вырывалось короткими хрипами.
Они вдвоём с матерью едва дотащили его до кровати. Сосед побежал за помощью. Младших детей Айша выгнала в соседнюю комнату, чтобы те не видели отца таким.
Эбиере несколько раз терял сознание. Когда стало немного легче, он попросил жену выйти.
— Ная... останься.
Она села рядом, взяла его за руку.
— Папа, кто это сделал?
Он закрыл глаза.
— Не важно.
— Я знаю, что важно.
— Алатунде.
Имя повисло между ними.
Ная слышала его раньше. Все слышали. Но до этой минуты оно принадлежало чужим страшным историям.
— Почему?
Эбиере долго молчал, пытаясь собраться с силами.
— Они сказали, что пропал товар. Я ничего не брал. Но им не нужны доказательства. Им нужен был повод.
Он крепче сжал её пальцы.
— Ная, послушай меня. Через неделю они придут.
— За деньгами?
Отец посмотрел ей в глаза.
— За тобой.
Она замерла.
— Нет.
— Да.
— Почему я?
Эбиере отвернулся. Ему было стыдно настолько, что даже боль на несколько секунд отступила.
— Потому что я не смогу заплатить.
Ная начала качать головой.
— Мы найдём деньги. Кунле поможет, соседи...
— Таких денег у всей нашей улицы нет.
Он тяжело вдохнул.
— Я подвёл вас. Думал, что смогу работать на этих людей и держать их подальше от дома. Думал, что если молчать и делать, что говорят, они не тронут семью. Я ошибся.
Слёзы выступили у него на глазах.
— Прости меня.
— Папа...
— Не перебивай. Ты должна уйти.
Ная смотрела на него, не понимая.
— Куда?
— Куда угодно. Только не здесь.
— Я не оставлю маму и детей.
— Если останешься, они всё равно придут. И тогда я не смогу ничего сделать.
Он с трудом приподнялся на подушке.
— Беги, Ная. Пока есть время. Не оглядывайся. Ты должна жить.
Ная сжала его ладонь обеими руками.
— А вы?
— Мы что-нибудь придумаем.
— Это неправда.
Эбиере прикрыл глаза.
— Да. Но я отец. Мне положено иногда врать дочери, чтобы она сделала правильное.
Ная заплакала.
— Я не хочу уходить.
— Я знаю.
— Я хочу, чтобы всё было как раньше.
Он попытался улыбнуться.
— Я тоже.
Несколько секунд они молчали. За дверью Айша тихо разговаривала с соседями, младшие дети спрашивали, почему им нельзя войти. Эбиере слушал их голоса и понимал, насколько мало времени осталось у семьи, которая ещё вчера казалась ему несчастной, но целой.
Это слово — «беги» — прозвучало так страшно, что она запомнила его навсегда.
Через несколько часов приехали люди из небольшой клиники. Осмотрев Эбиере, они решили увезти его. Айша поехала вместе с мужем, а Ная осталась с младшими и соседкой. Когда машина скрылась за поворотом, она ещё несколько минут стояла у дороги, чувствуя, что привычная жизнь закончилась, хотя вокруг всё выглядело как раньше.
Потом не выдержала и побежала к реке.
Кунле сидел на их обычном месте и сначала улыбнулся, увидев её. Улыбка исчезла почти сразу.
— Что случилось?
Ная пыталась говорить, но первые слова утонули в слезах. Кунле поднялся и взял её за плечи.
— Ная. Спокойно. Что произошло?
— Они избили папу.
— Кто?
— Люди Алатунде.
Лицо Кунле изменилось.
Она рассказала всё: пропавший пакет, долг, неделю, последнее требование.
Кунле слушал молча.
— Они хотят забрать меня, — закончила Ная. — Папа сказал бежать.
— Куда ты побежишь?
— Я не знаю.
Ная смотрела на него несколько секунд, затем вспомнила их разговор у воды.
— Ты говорил про корабли.
Кунле сразу понял.
— Нет.
— Ты говорил, что люди прячутся на судах.
— Я рассказал тебе историю, а не предложил план!
— Кунле, у меня есть неделя.
— Это безумие.
— Если останусь — они придут за мной.
— А если тебя поймают в порту?
— Тогда хотя бы я пыталась.
Кунле отошёл на несколько шагов, провёл ладонями по лицу. Ему хотелось сказать, что существуют другие варианты, но ни одного настоящего варианта он не видел. Спрятать Наю у знакомых? Алатунде найдёт. Уехать в другой район? Без денег, документов и помощи она далеко не уйдёт. Обратиться к полиции? Сам Кунле слишком хорошо понимал, сколько стоит чужая защита там, где у Алатунде были свои люди.
— В порту сейчас стоит русское судно, — наконец сказал он. — «Балтийская надежда». Мы выгружаем его. Через несколько дней оно уйдёт обратно в Санкт-Петербург.
Ная не знала, где находится Санкт-Петербург.
Это было неважно.
— Ты можешь помочь мне попасть туда?
Кунле посмотрел на неё.
— Не знаю.
— Но попробуешь?
Он долго молчал.
Потом кивнул.
— Завтра вечером я иду в порт. До этого никому ничего не говори. Даже матери, если не уверена, что она сможет сделать вид, будто ничего не знает.
— Я не могу уйти не попрощавшись.
— Тогда попрощайся так, чтобы они не поняли, что это прощание.
Ная закрыла лицо руками.
Кунле осторожно обнял её.
Сам Кунле в эту минуту впервые по-настоящему испугался. До разговора с Наей истории о беглецах с судов были для него чем-то похожим на портовые легенды. Кто-то якобы уехал в Европу, кто-то оказался в Южной Америке, кто-то присылал деньги родственникам. Теперь за каждой красивой историей вдруг проступили реальные ворота, охрана, документы, вахтенные моряки и огромное судно, на которое нужно провести живого человека.
Он мог отказаться. Ная, возможно, нашла бы другой способ. А возможно, через неделю её забрали бы люди Алатунде.
Кунле знал себя достаточно хорошо, чтобы понять: если он сейчас уйдёт, а потом с ней что-то случится, жить с этим будет тяжелее, чем рискнуть.
— Я ещё ничего не обещаю. Я только попробую придумать, как тебя провести.
— Спасибо.
— Не благодари. Если нас поймают, ты меня ещё проклянёшь.
Она покачала головой.
Когда Ная вернулась домой, уже стемнело. Айша сидела у окна. Из больницы сообщили, что Эбиере оставили под наблюдением. Мать выглядела так, будто за один день постарела на много лет.
— Где ты была?
— У реки.
Айша внимательно посмотрела на дочь.
— Ты плакала.
Ная села рядом.
— Я боюсь, мама.
— Я тоже.
Мать взяла её ладонь.
— Что бы ни произошло, запомни одно. Они могут отнять у нас дом, деньги, даже жизнь. Только не позволяй им сделать тебя такой, как они.
Ная прижалась к матери.
Этой ночью она почти не спала. В соседней комнате тихо дышали младшие, с улицы доносились редкие голоса, где-то лаяла собака. Ная смотрела в темноту и снова слышала отцовское:
«Беги».
К утру страх никуда не исчез.
Но рядом с ним появилось решение.
Продолжение следует…