Любимый человек

Межинский пил. А потому что жена привела домой какого-то мужика и сказала, что это ее любимый человек.
- У Севы своя котельная, - сказала она и оторвала листок от алоэ.
Межинский растерялся, а он думал, что брак на всю жизнь, что ничто не может их с Лилей разлучить, ни болезнь, ни немощь, ни голод, ни богатство, ни человек. Только смерть, и то, это еще не точно.
Межинский смотрел на этого мужика, а у него блестели очки, блестели туфли, блестели тщательно уложенные на голове четыре несчастных волоса и весь он был противным и скользким, как намазанная жиром сковорода. 
- У нас так много общего, - радовалась Лиля. – Мы оба любим Бенуа, ты знаешь кто это?
Межинский почал плечами.
- А вчера мы слушали Мендельсона, - Лиля достала из холодильника баночки с витаминами. – Ми минор. Ой! Я рыдала!
- Будем знакомы, - любимый человек протянул Межинскому руку. – Всеволод Чикин.
Межинский хотел выкинуть их с балкона, но Лиля рассказывала о том, как они провели ночь в усадьбе Веретьевых, как она пряла на настоящей прялке, как потом луна светила ей прямо в лицо.
- Я поняла, - говорила Лиля, - что у нас с Севой духовная связь, что мы с ним одно.…  А какой у  него благоприятный дом…
После этих слов Лиля смахнула слезу и посмотрела на Межинского, как будто он был полотером.
- Не забывай про цветы, - она улыбнулась, и, чувствуя неловкость за свое внезапное счастье, стала говорить о чем-то пустом, нелепом, несуществующем, о том, как скрипач кивнул ей в антракте, как она перепутала номерки, как из трубы вдруг вылетел человек, и оказалось, что это гимнастический трюк.
Межинский смотрел на жену, как она держит двумя руками кусок сыра и, осторожно откусывает от него кусочек за кусочком и ему и казалось, что она мелкое хищное животное с острыми зубами, поймавшее добычу.
Он смотрел на нее и не понимал. Она была для него идеальна, красива, нежна, а сейчас стала чужой и более того, вульгарной, как те бабы из кабаре.
Тем временем Лиля взяла шляпку, и они с Чикиным направились в театр, ибо только искусство обладает тем редким даром соединять души людей.
Как только они скрылись за дверью, Межинский налил себе коньяка и подошел к окну. Лиля вышагивала на длинных тонких ногах и была неловкой, сутулой и какой-то жалкой в этом красном коротком платье.
Рядом с ней семенил толстый Чикин, он что-то говорил и, вытирая рот платком, озирался по сторонам.
Межинский усмехнулся и почувствовал облегчение, будто с него сняли привязанное к спине тяжелое колесо. Как же они тщедушны, подумал он. А ведь когда-то Лиля смотрела ему в глаза и говорила, что они будут вместе, и никто и ничто не сможет их разлучить.
А оказалось, что может! Какой-то маленький безволосый человек, у которого сарделечные пальцы. У которого нога сорокового размера и рыбьи глаза. Тем не менее, жена подалась с ним на пьеску, наверное, о чистой святой любви, о пристанях ночи…
Межинский видел, как Лиля усаживается в машину, как она собирает непослушные локоны назад, а этот толстый человек, которому только беляши продавать на вокзале, трет свои засаленные очки и щурится, как слепошарая сволочь.
Межинский выпил, и ему стало хорошо, как будто он никогда не был женат. Как будто эта женщина, нескладная, безвкусная, блеклая, с выщипанными белесыми бровями никогда не была с ним.
И все равно он зарыдал, на какой-то миг и, прижав штору к лицу, стоял. И ему казалось, что это сон, что такого не может быть, что Лиля сейчас придет, и они вместе будут жарить оладьи из кабачков, а потом он нальет ей немного вина и почистит гранат…
Межинский вспомнил, как она шла, поддавшись вперед, прижимая к худым коленкам подол какого-то несуразного платья, и все ее существо будто боялось, что он будет за ней бежать, будет уговаривать вернуться обратно в уже чужую маленькую квартиру со старым диваном и ржавым пятном на потолке.
- Лилька, Лилька, - засокрушался он, и ему стало за нее страшно.
Страшно, что этот толстый человек может ее оттолкнуть, бросить, обидеть, обмануть... Что она уже обманута…
Межинский выпил еще и лег на диван. На потолке по-прежнему сияло пятно и напоминало морского ежа, который тоже грустил и был одинок.
Он как будто хотел сказать, что Лилька вернется, что она еще пожалеет, что она еще будет просить прощения…
Пусть она будет счастлива, взмолился Межинский. Пусть будет счастлива.
Пусть она только будет счастлива…


 


.