Шатун Гл. 8. Утопленник

Мужчина был тяжелым, передвинуть его с дерева в лодку у Онуфрия не получалось. Какие только способы не применял. Сначала это делал сидя, потом пытался его перетащить, встав в полный рост. Но, лодка чувствовала его дрожь ног и, теряя свою устойчивость в воде, начинала двигаться в разные стороны и, Онуфрий Емельянович чуть не свалился в воду. Попробовал сдвинуть корягу к берегу, но та не поддавалась.

Но, он не сдавался, решил один борт лодки втиснуть под корягу, что позволит ему, вытащив ноги утопленника из воды, уложить их на нее, после чего передвинет за ними и его тело. Но без рычага – толстой палки, ему борт лодки не просунуть под корягу.

Осмотрев ближайшую часть берега Семенов, выбрал подходящее для такой работы дерево, осину в обхват двух ладоней. Выдержит. Направился к ней, лодка ткнулась носом в траву и замерла. Кустарник шиповника дальше не пускал ее. Ну, и ладно, топор засунул за ремень и полез наружу. Выставил левую ногу в траву, а она упора не находит, проваливается. А жаль, значит пусть и дальше живет осина.

По этой стороне, к сожалению, вода далеко вошла в лес, значит нужно найти подходящее бревно с ее противоположной стороны, где устанавливал солончаки. Так и сделал. К счастью и дерева губить не пришлось, подсохшая сосна наклонилась над водой, отмерив нужную длину ее ствола под рычаг, срубил его и направился назад.
Бревнышко, упершись под корягу, наклонило борт лодки в самый раз, как надо. До уровня воды, оставалось совсем чуть-чуть. Немного ее даже зачерпнулось внутрь, но это самая малость.

Ухватившись левой рукой за штанину человека, правой за его бедро, тело его поддалось усилиям Онуфрия, вытащил эту ногу из воды и уложил ее в лодку, а за ней и вторая нога легла. Отдышавшись, Семенов стащил и остальную часть его тела. После этого, рычагом аккуратненько вывел борт лодки из-под коряги и оттолкнулся от нее. Причалил к тому берегу и, уложив удобнее тело «утопленника» (так его прозвал про себя), умостив голову его на куртку, попытался прощупать его пульс сначала на руках, потом на шее, потом под носом послушал его дыхание, и долго выслушивал ухом биение сердца.

Жив вроде человек.

Искусственное дыхание, ожидаемого результата не принесло. Поэтому решил сделать массаж точек на руках, шее. Начал с левой руки, массируя ее кончики пальцев, затем ладони, кисти, плеча, шеи и затылка. Потом повторил его на правой руке.
Телефон здесь не работал, да и понятно почему, до цивилизации отсюда далеко, рядом с этим местом, где он живет, пара деревенек, да поселок леспромхозовский. Вот туда-то и нужно доставить этого человечка, там медсанчасть есть.
«Ну, мил человек, ты уж это прости меня, что по карманам полажу».

В боковом кармане лежал у него в целлофановом кульке охотничий билет. Оказывается, перед ним Валентин Иванович Скворцов. 

«Ой-то, да я-ж-то с твоим дедом дружил-то, – обрадовался Онуфрий. – Катюха, слышишь, ведь это ж внук Ванькина. Помнишь то его, бегал за тобой, да Глашка его окрутила, перва-а, не то б меня увела. Ха-ха, ёшка-картошка.  Ну уж мил человек, как там тебя эта, Валентин. Э-э, выходит тебе Иван и вовсе не дед-то, а батька твой. Ой, да, ёшка-картошка, как тебя угораздило-то».

Дед стащил с него куртку, оттянул на себя его футболку и ёкнул, увидев на груди Скворцова обожженное пятно. Да не просто, а, похоже, от молнии оно, напоминающее рисунок листа папоротника, с ломаными полосками, уходящими к шее. А в центре запекся в коже крестик православный.

Перекрестился Онуфрий, достал из своего рюкзака баночку с медвежьим жиром, и смазал им кожу Валентина. Потом, оставив места ожога открытыми до ветра, не задумываясь, пустил лодку по течению, река касается своим руслом поселка с красивым названием Комсомольский. Там и небольшая больница есть, скорей всего, и Валентин в нем живет. Ой далеко это, километров тридцать напрямую, а по руслу раза в два-три больше. А куда деваться, бензин как закончится, на веслах пойдет, думал дед. Другого выхода нет.

Если к себе его привезти в егерский домик, так как оттуда добраться до этого поселка, а никак. Лесная дорога от него уходит в противоположную сторону, до первой деревеньки из пяти-семи домов дольше ехать, а машины у Онуфрия нет, как и связи.

«Помогай, Катюха, лети к его папке с мамкой Глафирой, может они как-то Валькиной родне передадут о том, что нашел я его», – говорил эти слова Онуфрий Семенов вслух или про себя, трудно сказать. Но то, что он думал об этом, наверное, так и было. Верил он, что у духов между собой дружба есть, а вот смогут ли они живым передать просьбы свои, не знал.

Хотел было Семенов мотор завести, да увидев, что впереди на реке затор из деревьев образовался, покачал головой: как быть? Их не растащить, значит, придется лодку перетаскивать через них, или тащить ее волоком по берегу.
Громкий шлепок по воде раздался с того берега…