Глава 15. Поцелуй

Да, нам, режиссёрам, за годы учёбы чего только не преподавали, и было даже актёрское мастерство, всего полгода, чтобы мы умели говорить с актёрами на их языке, но вот постановочного боя не было совсем. Казалось бы — зачем он нам? Как выяснилось — именно для таких моментов. Чтобы понимать, как «бить» партнёра в кадре так, чтобы выглядело смертоносно, но не покалечить его на самом деле.

На бумаге раскадровка боевой сцены выглядела предельно лаконично:
Шаг первый: Лера сидит на стуле.
Шаг второй: соскакивает и резким ударом ноги посылает стул в сторону сидящего Марка.
Шаг третий: срывается к входной двери по узкому коридору.
Шаг четвёртый: Марк настигает её, дёргает за плечо назад и перехватывает руку, тянущуюся к замку.
Шаг пятый: Лера разворачивается, нанося удар свободной рукой в плечо Марка.
Шаг шестой: по инерции разворота досылает удар ногой по корпусу; Марк блокирует его предплечьем, но скользящее касание всё равно заставляет его отшатнуться назад.
Шаг седьмой: Лера метит ребром ладони точно в кадык, он ныряет под руку и жёстким встречным движением хватает её за горло, впечатывая спиной в стену и наваливаясь всем весом.
Шаг восьмой: Лера вцепляется в его запястье, стараясь сорвать удушающий захват, а второй рукой ставит жёсткий блок.
Шаг девятый: она с силой упирается лбом в подбородок Марка, отчаянно пытаясь сбросить его массу со своего хрупкого тела.
Шаг десятый: рука Марка с муляжом медицинского инжектора ломает её блок, звучит обманчиво нежный шёпот: «Тише, тише...», игла входит в шею, и девушка бессильно обмякает в его руках.
Финал: Марк подхватывает обмякшую Леру под мышки, страхуя за талию, делает шаг назад и прижимает её запрокинутую голову к своему плечу.
В теории — проще простого. Ну что тут сложного? Смахнуть руку, замахнуться, отыграть падение?

— Ну что, моя айкидока, подерёмся? — усмехается Алексей, делая шаг ко мне на матах.
Бой нам ставит постановщик трюков Радек. Я стою и молчу.
Потому что только сейчас, в метре от него, до меня трезво доходит чудовищная разница в весовых категориях: я, тонкая тростинка в свободных трениках и майке, против крупного, широкого в кости мужчины, который выше меня на добрую голову и тяжелее раза в полтора. В секции айкидо меня однажды ставили в спарринг со здоровяком с зелёным поясом, но там я смогла уронить его за счёт грамотного перенаправления инерции. А здесь — чистая, грязная рукопашка. Без поддавков.
Алексей сокращает дистанцию ещё на полшага. Его плечи загораживают половину тренировочного зала. Он опускает взгляд на мои ключицы, затем медленно поднимает его к глазам, и в этой насмешливой паузе сквозит такая откровенная уверенность в своём физическом превосходстве, что у меня перехватывает дыхание.
— Испугалась? — подначивает он низким, вибрирующим голосом, склоняясь чуть ближе, чем положено по правилам безопасности. — Не бойся, Юль. Я тебя не обижу. Если сама не напросишься.

Радек встаёт между нами и показывает рисунок движений на Алексее, отрабатывая траектории за меня и одновременно объясняя ему тайминги.
— Бить по-настоящему не надо, — Радек сразу упирается в меня жёстким профессиональным взглядом. — Камера стоит под углом, поэтому на экране возникнет полная иллюзия драки. Но в реальности вы только обозначаете касания. Понятно?
— Не особо, — честно признаюсь я.
Да, я снимала этюды с дракой, но сама не дралась в кадре и механику удара не знаю.
— Хорошо, показываю на себе. — Радек делает шаг ко мне и выбрасывает кулак, который останавливается в паре сантиметров от моей скулы: — Отшатнись.
Я подаюсь назад.
— Кулак летит — ты даёшь отдачу корпусом. Контакта ноль, — терпеливо объясняет постановщик. — Теперь ударь меня.
Я бью в корпус. Радек плавно ведёт плечом, смазывая траекторию, и меня по инерции несёт прямо на него.
— Удар ногой, — командует он.
Я выбрасываю ногу, он мягко перехватывает её за щиколотку и тут же отпускает:
— Нет, мимо. Ладно, ставим связку прямо на вас двоих, на сверхмалой скорости.

Он собирает нас в пару. Разворачивает меня спиной к Алексею, чуть наклоняет вперёд и озвучивает каждый шаг:
— Ты бежала к выходу и вскинула руку к дверной ручке. Сзади настигает Марк, ловит за плечо...
Тяжёлая ладонь Алексея опускается мне на плечо. Не по-киношному, а весомо, сразу лишая маневра.
— Он рывком дёргает тебя назад и разворачивает на себя, — продолжает Радек. — Твоя левая рука идёт в блок, сбивая захват с плеча, и ты на том же развороте выбрасываешь согнутую ногу в корпус.
Радек подправляет моё колено, направляя его под углом в бедро Алексея.
— А правой рукой досылаешь удар в плечо, — как послушную куклу, он ведёт мою руку со сжатым кулаком прямо в плечо Алексея. — В этот момент его правая рука уже отбила ногу, а левой Марк намертво ловит твоё правое запястье. Идёт залом, но левая рука у тебя ещё свободна. Складываешь пальцы вот так, — Радек показывает знакомый по айкидо «нож-палец», — и метишь ему в шею. Марк уходит назад, но поскольку держит захват, то дёргает тебя за собой. На встречном движении он перехватывает твоё горло левой рукой, впечатывает в стену и таранит корпусом, блокируя наглухо.
Радек встаёт позади меня, изображая опору, и командует дальше:
— Левая рука Марка отпускает запястье и ныряет за инжектором. Ты понимаешь, что сейчас произойдёт, начинается паника. Твоя левая рука выставляет блок против шприца, лоб упирается ему в подбородок. Короткий рывок — и ты вязнешь в его массе. Его рука продавливает твою защиту, игла входит в шею. Секундная пауза, пальцы слабеют, руки опадают плетьми. Марк перехватывает тебя под мышки, прячет шприц, прижимает твою голову к своему плечу и снимает со стены.
Радек отшагивает в сторону. Я инстинктивно пытаюсь выскользнуть из захвата, но Алексей не разжимает пальцев на моей талии. Наоборот — он придвигается ещё плотнее, фиксируя меня своим телом. Его дыхание касается виска, а хватка становится только увереннее, не оставляя мне личного пространства.
— Пусти, — требую я, заглядывая ему в лицо.
Алексей не спешит отстраняться. Он выдерживает долгую, наглую паузу, с улыбкой разглядывая моё порозовевшее лицо, и лишь затем, с тихим смешком, нехотя разжимает руки.
— Механика ясна? — спрашивает Радек, глядя исключительно на меня.
— Да, — киваю я.
— Работаем.

Под его счёт мы повторяем всю цепочку движений в том же замедленном темпе. И тут я, естественно, путаюсь в руках.
Когда связка разваливается, меня душит дурацкий смех — чисто нервная реакция. Но кругу к двадцатому тело наконец запоминает рисунок. Радек командует прибавить скорость. Мы смещаемся к стене. Пробуем с разбега. Снова ускоряемся, ещё и ещё, пока обрывочные блоки не сливаются в единый, хлёсткий танец схватки.

Дыхание сбивается, я порядком вымоталась. А вот Алексею процесс явно доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие. Особенно финальная точка, где он впечатывает меня в стену. Каждый раз он делает это с пугающей убедительностью — наваливается всем корпусом, заставляя буквально прочувствовать разницу в габаритах. В реальности у меня против него не было бы ни единого шанса: выше на голову, шире в плечах, в полтора раза тяжелее. И он прекрасно это знает.

— Ну что, моя русалочка, выдохлась? — лениво тянет он, подходя ближе.
Я стою у скамейки, жадно глотая прохладную воду из бутылки, и молча смотрю на него поверх горлышка.
— Можем взять дублёра, — с показной заботой роняет он, сокращая расстояние. — Каскадёр сделает всё чисто, а ты побережёшь силы.
— Боишься, что я тебя покалечу? — огрызаюсь я, закручивая крышку.
— Ты? Меня? — он склоняет голову набок, разглядывая меня с нескрываемой насмешкой. — Котёнок против льва?
— У кошек вообще-то есть когти, — фыркаю я.
— Когти? — Алексей делает быстрый, хищный шаг вплотную. — И где же они?
Прежде чем я успеваю отшатнуться, его пальцы властно смыкаются на моем запястье. Он поднимает мою ладонь к уровню своих глаз, демонстративно разглядывая аккуратные, коротко остриженные ногти. От его кожи исходит ощутимый жар, а большой палец медленно, с нажимом поглаживает мою вену на запястье, отчего сердце делает панический кульбит.
— Ну вот, никаких когтей, — констатирует он вкрадчиво. И даже не думает разжимать пальцы.
— Пусти.
— Не-а, — Алексей улыбается одними уголками губ, глядя мне прямо в глаза с вызывающим, дразнящим вызовом.

— А хочешь фокус покажу? — прищуриваюсь я, вспоминая базовый курс айкидо.
— Рискни, — хмыкает он, совершенно не ожидая подвоха.
— Смотри...
Я резко делаю шаг навстречу, сокращая дистанцию, закручиваю предплечье изнутри наружу и подныриваю под его руку, используя рычаг его же захвата. Его пальцы срываются. Не теряя инерции, я сама перехватываю его кисть, выкручиваю на болевой залом, одновременно подбивая опорную ногу.
Алексей теряет равновесие и с глухим звуком летит на маты. Надо отдать должное — группируется он мгновенно, мягко уходя в перекат на спину. Замирает, потирает запястье и смотрит на меня снизу вверх, театрально скривившись:
— Ауч!..
— Не симулируй, — строго осаживаю я, хотя внутри всё ликует от удавшегося приёма.
— Вообще-то больно, — тянет он с обиженным видом, но в глубине зрачков пляшут откровенно опасные черти.
— Не верю.

Алексей легко, пружинисто поднимается на ноги, расправляя широкие плечи. В его позе больше нет расслабленности — он смотрит на меня как охотник, которому добыча только что нагло наступила на лапу. Он делает широкий, неотвратимый шаг в мою сторону, явно намереваясь поквитаться.
Я коротко взвизгиваю и со всех ног срываюсь через весь зал — прятаться за широкую, спасительную спину Радека.
— Отдохнули? — спрашивает Радек, оглядывая нас обоих, но задерживая взгляд на мне.
— Да, — выдыхаю я, стараясь выровнять сбившийся пульс.
— Продолжим.
Он снова ставит нас в пару. Вот только взгляд у Алексея кардинально изменился. В нём больше нет снисходительной насмешки — теперь там горит неприкрытый азарт, густой, тяжёлый и настолько пристальный, что мне становится не по себе. Я теряюсь, не зная, как это расценивать, и на мгновение мелькает малодушная мысль извиниться за бросок. Но времени на рефлексию нет: мы снова и снова прогоняем связку, доводя каждую микросекунду до автоматизма.
— А со стулом как быть? — спрашиваю я Радека, пользуясь секундной заминкой.

В этот момент Алексей бесшумно вырастает у меня за спиной. Без малейшего намёка на дистанцию он прижимается ко мне сзади, накрывая ладонью моё плечо спереди. Его пальцы ложатся уверенно, по-хозяйски, слегка оглаживая ключицу, а подбородок опускается мне прямо на плечо, у самой шеи. Я кожей чувствую его горячее, размеренное дыхание. Сердце тут же начинает глухо колотить в рёбра, но Алексей делает вид, что так и надо — просто вместе наблюдаем за постановщиком.
— Полагаю, мы его сдёрнем верёвкой, — рассуждает Радек, прикидывая траекторию. — На посте трос замажут. Вживую запустить стул в нужную точку под силу разве что матёрому каскадёру, да и то на дубли убьём полсмены. Снимем двумя планами.
Он показывает механику в воздухе. Я стою, намертво зажатая в обхвате Алексея, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не выдать волнения, и отчаянно делаю вид, что целиком поглощена объяснениями Радека. А Алексей словно нарочно не отстраняется ни на миллиметр.
Радек подзывает двоих каскадёров. Те привязывают к ножкам стула тонкие тросы. Радек снова пробует связку: садится, резко подрывается, цепляет спинку, разворачивает стул ребром, перемахивает через него и ребром правой стопы посылает назад, прямо навстречу напарникам, которые синхронно дёргают за верёвки.
Стул шумно скребёт по полу и неуклюже заваливается набок, совершенно не желая описывать красивую, кинематографичную дугу.
— Обязательно, чтобы он летел по дуге, или достаточно под ноги Марку? — спрашивает меня Радек, прищурившись на лежащий стул.
— Под ноги Марку, — отзываюсь я, пытаясь говорить ровно, хотя горячая тяжесть подбородка Алексея на моем плече и его рука на ключице сбивают с мыслей напрочь.
Алексей при этом даже не шелохнулся. Наоборот, его пальцы чуть сильнее сжали моё плечо, словно он молча одобрял эту идею — или просто пользовался моментом, чтобы удержать меня в этом положении как можно дольше.

— Тогда решаем задачу проще, — кивает Радек. — Схема такая: Лера соскакивает со стула, сдёргивает его за спинку на бок, перемахивает через него и подошвой левой ноги бьёт в нижнюю часть сиденья. В эту же секунду ребята рвут верёвку — и стул аккуратно скользит прямо под ноги Марку. Марк перепрыгивает препятствие и на полной скорости несётся за Лерой в коридор.
Радек берётся за стул и сам несколько раз подряд филигранно прогоняет всю связку, проверяя натяжение тросов и углы падения.

Алексей наконец разжимает пальцы спереди, но отпустить меня на свободу даже не думает: он легко, по-хозяйски перебрасывает тяжёлую руку мне через плечи и прижимает к своему боку так плотно, что между нами не остаётся и миллиметра воздуха.
— Перестань, — шикаю я, пытаясь дёрнуться в сторону.
— Что перестать? — он наклоняет голову прямо к моему уху, обжигая щёку горячим шёпотом, в котором сквозит неприкрытая усмешка.
— Вот это всё... Пусти.
Но вывернуться не выходит: его хватка железная, да и привлекать лишнее внимание каскадёров совсем не хочется.
— Вообще-то мне было больно. Уронила ни за что ни про что... Так что с тебя компенсация. Ужин, — мурлычет он мне прямо в висок.
— Что?! Какой ещё ужин?
— Я знаю одно потрясающее место.
— Нет.
— Ладно, счёт пополам.
— Нет, Алексей.
— Хорошо, закрываю счёт я. Целиком.
— Я сказала: нет!
— Хочешь угостить меня сама? Ну ладно, я не против, уговорила, — тихо посмеивается он, и его рука на моём плече сжимается чуть крепче, до приятного, наглого давления.

— Юля! — окликает Радек.
— А? — я вздрагиваю, точно провинившаяся школьница у доски, чувствуя, как щёки заливает предательский, удушливый румянец.
— Давай на исходную. Отрабатываем механику со стулом, — Радек смотрит на меня в упор, делая вид, что не замечает нашей возни.
— Да, иду, — торопливо киваю я.
Алексей наконец медленно, с явной неохотой снимает руку с моих плеч, но перед тем как сделать шаг назад, успевает бросить на меня такой выразительный и собственнический взгляд, будто вопрос с нашим совместным ужином он для себя уже окончательно закрыл.

Я подхожу к стулу, чувствуя, как под лопатками всё ещё горит место, где только что лежала ладонь Алексея.
— Садись, — командует Радек, легко направляя меня за плечо, и встаёт сбоку. — Подрываешься, тут же цепляешь спинку стула, заваливаешь его на бок, чтобы твои стопы оказались аккурат между ножками. Стоп! Это один кадр. Теперь второй: чисто перемахиваешь через ребро сиденья, левой ногой впечатываешь подошвой прямо в центр сидушки и срываешься к двери. Пробуем.
Я вскакиваю, с силой опрокидываю стул, легко перепрыгиваю через препятствие, от души бью ногой в мягкую обивку и делаю рывок вперёд. Ребята мгновенно рвут верёвки — стул с коротким деревянным треском скользит по матам ровно туда, куда планировали.
— Браво! С первого раза! — звонко аплодирует Алексей, широко улыбаясь.
Я оборачиваюсь. Он стоит, скрестив руки на груди, и разглядывает меня сверху вниз с таким хитрющим, собственническим видом, будто этот удачный дубль — его личная заслуга. В его взгляде читается неприкрытое удовольствие от каждого моего движения, и от этого прицельного внимания внутри снова всё предательски сжимается.
— Работаем дальше, — Радек начисто игнорирует повисшее между нами искрящееся напряжение и возвращает реквизит на место.

— Радек, а можно перевести дух? Буквально пять минут, — жалобно прошу я, обессиленно плюхаясь обратно на сиденье и вытягивая гудящие ноги.
— Давайте лучше плотно поднажмём ещё часок и разойдёмся до завтра, — неумолимо отрезает постановщик.
— Ну ладно... — вздыхаю я и поднимаюсь на ноги.
Алексей тут же делает шаг навстречу, преграждая мне путь к центру матов чуть дольше, и тихо, одними губами бросает:
— Держись, боец. За ужином восстановишь калории.

Мы пашем без передышки целый час. Под конец я уже просто не в состоянии оторвать ноги от пола: мышцы забились, дыхалка сорвана, сил не осталось даже на короткий прыжок. Выдыхаюсь напрочь.
Кое-как дотащившись до деревянной лавки у стены, я падаю на неё и дрожащими пальцами подношу к губам бутылку с водой.
Рядом опускается Алексей. Без малейшего зазора, наваливаясь всем боком. Его тяжёлая, горячая рука тут же ложится мне на плечи, властно притягивая к себе, так что моя голова едва не утыкается ему в шею.
— Ну чего ты? Обиделась, что ли? — он заглядывает мне в лицо снизу вверх, мягко, но с той же неисправимой, дразнящей самоуверенностью.
Я демонстративно молчу, глядя в пол.
— Я же пошутил, Юль.
— Я устала, Алексей. Просто устала.
— Значит, организму срочно нужна подзарядка. Никаких возражений: едем ужинать, счёт полностью на мне, — не унимается он, словно моего согласия и не требовалось вовсе.
Я не нахожу сил даже на спор и продолжаю молча цедить воду.
— Всё, разговор окончен. Переодевайся — и по коням, — он легко, почти силой поднимает меня с лавки за локоть, сам набрасывает махровое полотенце мне на шею и властным, не терпящим пререканий толчком в спину направляет к коридору: — Шагом марш.
Спорить бессмысленно. Я бреду в женскую раздевалку, на ходу стягивая мокрую майку. Долго стою под тугими струями горячего душа, смывая с себя пот, усталость и фантомное ощущение чужих тяжёлых ладоней на теле.

Натягиваю чистые джинсы, толстовку, зашнуровываю кеды, забрасываю рюкзак на плечо и выхожу в пустой холл.
Оглядываюсь по сторонам: Алексея нигде нет. Возле стойки дежурного администратора пусто, на парковке сквозь стеклянные двери его машины тоже не видать. Видимо, надоело ждать — и слава богу.

На улице уже сгустились глухие осенние сумерки, повеяло сыростью и холодом. Застегнув куртку до самого подбородка, я решаю, что так даже лучше: спокойно доберусь до дома на метро, в тишине и без чужих настойчивых намёков.
Счастливо выдыхаю, чувствуя долгожданную свободу, и вприпрыжку сбегаю по ступенькам проходной киностудии АМЕДИА.
Но рано радовалась.
Прямо у подножия лестницы, привалившись бедром к борту своего массивного чёрного внедорожника, стоит Алексей. Увидев меня, он не спеша отталкивается от кузова и с невозмутимым видом распахивает передо мной пассажирскую дверь:
— Едем.
— Нет, — я даже шаг не замедляю, пытаясь обогнуть его по широкой дуге.
— Давай-давай, бунтарка, — он легко, в одно плавное движение перехватывает меня за талию, буквально сгребает в охапку и, не давая даже пикнуть, усаживает прямо на кожаное переднее кресло.
Прежде чем я успеваю дёрнуться к выходу, Алексей с глухим стуком захлопывает за мной дверь.
В полумраке салона мягко светятся неоновые индикаторы и приборная панель, пахнет дорогим парфюмом, кожей и прогретым воздухом от печки. Мотор уже ровно и неслышно урчит на холостых. Алексей обходит капот, садится за руль и мягко выруливает со стоянки, одним движением включая фары.

Я сижу, вжавшись в спинку сиденья, и смотрю на его уверенный профиль:
— У тебя дети, Алексей... Семья, — напоминаю я тихо, пытаясь возвести хоть какую-то стену между нами.
— А у тебя родители, Артём... — он коротко косится на меня, перехватывает руль одной рукой и хмыкает с лёгким снисхождением. — Ничего лишнего себе не придумывай, режиссёр. Это просто дружеский ужин голодных коллег по цеху.
Его голос звучит так ровно и буднично, что вся моя оборона мгновенно трещит по швам.
— Ну ладно... — я с облегчением выдыхаю накопившееся напряжение и наконец откидываюсь на мягкий подголовник, искренне веря, что опасность миновала.

Он включил музыку — что-то негромкое, бархатное и ненавязчивое, чтобы мелодия не перебивала разговор, а лишь скрадывала шум вечернего города.

— Вы с Артёмом давно вместе? — спросил Алексей, не отрывая взгляда от дороги.
Я не следила за маршрутом. Поток машин ровно скользил по освещённому проспекту среди бесконечных огней вечерней Москвы.
— Четыре года, — ответила я, глядя в окно на проносящиеся витрины.
— И как познакомились? — он коротко мазнул по мне цепким взглядом, мягко крутанув руль на развилке.
— В институте. Я только поступила на первый курс, а он уже оканчивал пятый. Я перепутала корпуса, совершенно заблудилась в переходах в поисках нужного лектория. Неслась сломя голову и прямо из-за угла со всего маху влетела в него. Упала, конечно. Артём тут же протянул руку, помог подняться и начал извиняться за то, что сшиб меня, хотя виновата была только я сама. Спросил, куда я так отчаянно мчусь, а потом вызвался проводить до самой аудитории.
— Романтично, — Алексей усмехнулся одними уголками губ, оценивая подробности. — А дальше?
— А в январе подошло время первого учебного этюда. Мастер строго предупредил: срочно заводите дружбу с актёрским и операторским факультетами, иначе снимать будет некого. Я стала заглядывать на репетиции старшекурсников. Как-то пришла пораньше, а они отрабатывали сценический бой. Артём двигался потрясающе, фехтовал просто виртуозно. В перерыве я набралась смелости, подошла к нему и объяснила задачу: нужно снять динамичную сцену схватки. И в лоб спросила, не сыграет ли он ассасина.
— Ассасина? — Алексей удивлённо приподнял бровь, с интересом покосившись на меня.
— Да, из «Assassin’s Creed». Я тогда крутилась среди косплееров, и у знакомых как раз нашлись шикарные детализированные костюмы. Артём загорелся идеей, подтянул троих парней с курса, и на них всё село идеально. Я нашла фактурную натуру — какие-то заброшенные руины за городом. В друзья к Артёму напросился Олег с третьего курса операторского, и мы рванули на съёмки.
— И ты сама полностью поставила номер, — утвердительно кивнул Алексей.
— Сама. Снег, полуразрушенные кирпичные стены, яростный бой на клинках... А вместо крови использовали гранатовый сок, — с улыбкой вспомнила я.
— Находчиво.
— Мастер работу оценил, поставил отлично.
— И Артём сразу решил перевести съёмки в романтику? — Алексея явно забавляла эта хроника, но в его тоне проскальзывало настойчивое желание докопаться до самой сути.
— Нет, не сразу. Мы плотно сдружились — и с ним, и с Олегом, и с ребятами. В мае подоспел следующий курсовой этюд, и я снова пришла к Артёму. У них вовсю шли дипломные спектакли, времени не было, но он согласился сыграть классическую дуэль по пушкинским мотивам. А мне самой пришлось войти в кадр — сыграть его возлюбленную, которая рыдает над его телом с простреленной грудью.
— Значит, хладнокровно прикончила главного героя? — тихо рассмеялся Алексей.
— Да нет же, он как раз играл отрицательного персонажа, стрелялся на пистолетах!
— А-а... Так ты у нас любительница плохих парней? — он повернул голову и бросил на меня насмешливый, чересчур долгий взгляд в упор, от которого у меня на мгновение перехватило дыхание.
— Ничего подобного, всё было совсем иначе, — я поспешно отвернулась к боковому стеклу, пряча вспыхнувшие щёки.
— И вот тогда вы начали встречаться, — констатировал он без тени сомнения.
— Ну да.
— А дальше?
— Дальше пошла непрерывная практика: этюды, короткие метры, учебные зарисовки. И почти везде Артём был моим главным героем, хотя институт он уже окончил. А потом к нам на факультет приехал с большим мастер-классом известный режиссёр с НТВ. Мастера показывали ему подборку лучших студенческих работ со всех потоков, и туда отобрали два моих фильма — того самого ассасина и дуэль. Режиссёр обратил внимание на пластику Артёма в кадре, попросил его контакты. Я отдала номер, его пригласили на пробы, и так он попал в свой первый сериал.
— Понятно. То есть ты, фактически, стала его агентом и дала путёвку в профессию, — заметил Алексей, притормаживая перед шлагбаумом и сворачивая на освещённую парковку у входа в ресторан.
— Получается, что так.
— А твои режиссёрские находки мэтр отметил?
Машина плавно встала на свободное место между иномарками.
— Отметил. Сказал, что у меня редкое чутье на динамику и работу с движением в кадре.
— И не переманил снимать крепкие мужские боевики? — Алексей заглушил двигатель, приборная панель мягко погасла, оставив нас в интимном полумраке, и он всем корпусом повернулся ко мне.
— Нет, — покачала я головой.
— Много потеряли, — его голос прозвучал бархатно и непривычно тепло. В глазах плясали отблески фонарей.

Я дёрнулась было к ручке двери, желая быстрее выйти на прохладный воздух, но тёплая, широкая ладонь Алексея легла поверх моих пальцев, решительно останавливая.
— Сиди. Я сам открою.

Он вышел, плотно прикрыв дверь, обогнул капот уверенным широким шагом и распахнул передо мной дверцу, подавая руку так галантно, словно мы приехали не на случайный перекус после репетиции, а на настоящий светский раут.
— Покажешь мне свои работы? — спрашивает он, придерживая массивную стеклянную дверь на входе в ресторан-бар.
С порога обволакивает тёплый, чуть приглушённый свет и звуки живой музыки — на невысокой сцене неспешно вели тягучую, бархатную джазовую тему контрабас и саксофон.
— Покажу, — соглашаюсь я.

У гардероба Алексей мягко придерживает меня за плечо, не давая суетиться. Помогает мне снять куртку, почти невесомо касаясь шеи кончиками тёплых пальцев, и уверенно передаёт наши вещи гардеробщику. Затем его ладонь оказывается прямо на моей пояснице. Он ведёт меня через первый полупустой зал, затем через второй, мимо сцены с музыкантами, точно зная маршрут, и выводит к уединённому столику у глухой кирпичной стены, подальше от окон и любопытных глаз. Столик явно на двоих, на полированном дереве белеет табличка «Резерв».
Алексей сам галантно отодвигает передо мной кресло, чуть сжимая пальцы на моей талии, пока я сажусь, и только потом опускается на мягкое кресло напротив.

Тут же бесшумно вырастает миловидная девушка в строгом фартуке. Она с лёгким поклоном забирает табличку с бронью и тепло, как давнего знакомого, приветствует Алексея. Тот коротко улыбается в ответ, давая понять, что здесь он завсегдатай, и раскрывает перед нами объёмные папки меню.
— Я бы съела пиццу, — честно признаюсь я, пробегая глазами по колонкам сложных ресторанных названий.
— Посмотри получше, тут помимо пиццы полно интересного, — Алексей придвигает своё меню ближе к центру стола, сокращая разделяющее нас пространство.
— Лучше подскажи, а то я потерялась, — прошу я, поднимая на него взгляд.
— Ну смотри, — он перелистывает плотную глянцевую страницу, наклоняясь чуть ближе. — Я здесь обычно беру прожаренный рибай с острым перечным соусом и запечёнными овощами. Мясо делают превосходно.
— Нет, мясо слишком тяжело, мне бы чего-то попроще... — я листаю страницы дальше и радостно натыкаюсь на знакомую строчку: — О, бургер! Вот это я понимаю. Точно его возьму.
— А пить что будешь? — Алексей переворачивает моё меню сразу на барную карту.
— Чай с мятой, если заваривают, — я пробегаю глазами по разделу горячих напитков.
— Алкогольное что-нибудь выпьешь? — он смотрит пристально, с лёгким насмешливым прищуром, словно прощупывая границы.
— Нет, точно нет. А, вот! Мохито клубничный, безалкогольный, — довольно тыкаю пальцем в строчку.
К столику снова бесшумно подходит официантка с блокнотом:
— Готовы сделать заказ?
— Сначала дама, — Алексей делает плавный жест ладонью в мою сторону, не спуская с меня глаз.
— Мне, пожалуйста, вот этот бургер и безалкогольный клубничный мохито, — выпаливаю я.
— Из десертов что-то выберете сразу? — уточняет девушка, быстро делая пометки ручкой.
— Нет, спасибо, мне этого будет более чем достаточно, — искренне мотаю я головой.
— Мы закажем десерт чуть позже, — с обезоруживающей улыбкой вмешивается за меня Алексей, бросая на меня взгляд, полный мягкого снисхождения, а затем поворачивается к официантке: — А мне, пожалуйста, как обычно.
— Всё поняла, скоро будет готово, — она забирает папки с меню и уходит к стойке.

Я отвожу взгляд от его чересчур внимательных, цепких глаз и поворачиваю голову к сцене, делая вид, что целиком поглощена игрой джаз-бэнда.

— А почему именно режиссура? — Алексей мягко перехватывает моё внимание, не давая надолго спрятаться за разглядыванием джаз-бэнда.
Я машинально закусываю нижнюю губу, чувствуя, как этот разговор поворачивает в неожиданно уязвимое русло.
— Потому что на актёрское с треском провалилась, — признаюсь я с лёгкой, смущённой улыбкой.
— Да ладно? — он чуть подаётся вперёд, уперев локти в стол и внимательно вглядываясь в моё лицо. — И куда пробовалась?
— В Школу-студию МХАТ.
— И только туда? — искренне удивляется он.
— Только туда. Это было моей наивной детской мечтой, без вариантов. Но на третьем туре срезали, баллов банально не хватило.
— А хочешь расскажу, как я пробивался в профессию? — в его глазах вспыхивают знакомые озорные искры.
— Как?
— Я-то во МХАТ поступил с первой попытки. Фактура, органика, дворовый напор — взяли сразу на бюджет. А вот с середины учёбы вылетел с треском за драку. Заступился в кабаке за девчонку, помахали кулаками так, что двоих увезли на скорой, и меня выперли за хулиганство. Но отступать я не привык. Пришёл к ректору, выбил разрешение восстановиться, правда, только на платное. Пришлось два года пахать на износ: по ночам бомбил на старой «девятке», фуры разгружал на складах, хватался за любую копейку, чтобы оплатить учёбу и дойти до диплома. Доучился назло всем, и в труппу взяли сразу.
— Ты просто был феноменально упёртым, — не сдерживаю я улыбки, живо представляя его в этой авантюре.
— Жизнь вообще любит упёртых, Юль, — его голос звучит чуть тише и весомее. — А ты почему опустила руки? Театральных институтов в Москве полно.
— Не знаю... Растерялась, наверное. А потом папа завёл со мной долгий разговор. Рассказал, что сам в молодости мечтал о режиссуре во ВГИКе, но его отец, мой дед, категорически настоял на практичной профессии, и папа выучился на инженера. И эта незакрытая мечта в нём так и осталась. Послушав его, я просто забрала документы из МХАТа и отнесла на режиссуру во ВГИК. На актёрское даже попытки второй делать не стала. Там как раз оставались свободные места на курсе — и меня приняли.
— И ты при этом ни черта не потеряла, — Алексей наклоняет голову к плечу, его взгляд становится обволакивающим, чересчур тёплым. — Режиссёр волен сам выбирать, появляться ему в кадре или нет. Собственно, как с тобой и случилось в твоих этюдах.
— Да. И я ни капли не жалею, — выдыхаю я искренне. — Создавать целые миры, руководить этой огромной машиной... Снимать кино — это невероятно захватывающе.
— У тебя к этому редкий, природный талант, — произносит он без тени иронии, так прямо и глубоко, что воздух между нами будто густеет.
— Спасибо, — я тушуюсь под этим обезоруживающим напором, торопливо отвожу взгляд и снова утыкаюсь глазами в сцену, спасаясь от его изучающего взгляда среди переливов саксофона.

Я чувствую боковым зрением, как он сверлит меня взглядом — неотрывно, изучающе, почти осязаемо. Но встретиться с ним глазами не решаюсь: слишком уж откровенным и густым становится этот контакт.

Официантка бесшумно опускает на стол тяжёлые тарелки. Подача действительно ресторанная, безупречная: сочный стейк с румяной корочкой на деревянной доске и мой пухлый, аппетитно истекающий соусом бургер на белой керамике.
— Попробуешь мой рибай? — Алексей перехватывает приборы, разрезая мясо точным, уверенным движением.
— Нет, спасибо, у меня своё.
— Не упрямься, — его тон не терпит возражений, в нём звучит знакомая бархатная настойчивость. — Он буквально тает во рту. Ты такого точно не ела.
Он накалывает идеальный ломтик на вилку и плавно протягивает через весь стол — не к моей тарелке, а прямо к моим губам, явно намереваясь покормить меня с руки.
Я мгновенно считываю этот чересчур интимный манёвр. Сердце предательски ёкает, но я решительно перехватываю черенок вилки из его пальцев — наши руки на секунду соприкасаются, и его кожа обжигает сухим жаром. Сняв сочный кусочек губами, я тщательно обтираю вилку льняной салфеткой и возвращаю прибор на его край стола.
Алексея моя оборонительная тактика ничуть не смущает. Напротив: в уголках его губ играет самодовольная усмешка, в глазах пляшет откровенное веселье от того, как отчаянно я держу дистанцию.
— Ну и как? — мурлычет он.
— Мясо как мясо, — невозмутимо вру я, хотя стейк действительно потрясающий, и неспешно пережёвываю кусочек.
— Ладно-ладно, гурман, — посмеивается он, с аппетитом принимаясь за своё блюдо. — Налегай на свой бургер с прожаренной котлетой.

Я впиваюсь зубами в бургер. Хрустящая булочка, сочное мясо, баланс соуса — после многочасовых драк на матах это кажется верхом гастрономического блаженства.
— М-м... а здесь намного вкуснее, — с искренним восторгом вырывается у меня.
— Вкуснее, чем где? — Алексей замирает с ножом в руке и подаётся чуть вперёд, впиваясь в моё лицо не отпускающим, цепким взглядом.
— Чем на острове, — простодушно отвечаю я и машинально облизываю испачканную соусом верхнюю губу.
Взгляд Алексея на долю секунды темнеет, соскальзывая на мои губы, и задерживается там с такой неприкрытой плотностью, что у меня по спине пробегает горячая волна. Он медленно, не разрывая зрительного контакта, вытягивает из подставки бумажную салфетку и подаёт её мне, коснувшись пальцами моей ладони:
— Держи, маэстро. А то заглядишься — и весь твой режиссёрский авторитет испачкается.
Мы ужинаем под тягучие блюзовые мотивы саксофона. После изнурительной тренировки голод отпустил мгновенно: я с трудом одолела лишь половину бургера и залпом выдула весь клубничный мохито до последней капли тающего льда.

Алексей легко расправился со своим внушительным рибаем, отложил приборы и, не сводя с меня мягкого, оценивающего взгляда, плавным жестом подозвал официантку.
— Будешь десерт? — спросил он, чуть склонив голову к плечу.
— Не-е... — протянула я, обессиленно привалившись к мягкой спинке диванчика. — Я даже дышать могу через раз.
Алексей тихо, бархатно рассмеялся — так тепло и уверенно, словно моя беспомощность его только умиляла.
— Заверните нам с собой по одному каждого десерта из меню, в отдельные контейнеры, — обратился он к подошедшей девушке, не оставляя мне шанса отказаться. — И посчитайте нас сразу, пожалуйста. Мы ещё немного посидим, послушаем музыку.
— Сию минуту, — улыбнулась официантка и быстро удалилась к стойке.

Через пару минут она вернулась с кожаной папочкой счёта. Алексей небрежно, не глядя на итоговую сумму, приложил карту к терминалу, щедро добавил сверху наличные чаевые и отпустил девушку лёгким кивком. Теперь нас больше никто не отвлекал: официанты обходили столик стороной, музыка обволакивала густым полумраком, а Алексей перевёл всё своё нераздельное внимание обратно на меня.

Я слушаю тягучую музыку, пытаясь спрятаться в её ритме от повисшего между нами электричества.
— Потанцуем? — вдруг негромко предлагает он.
— Нет, — отрезаю я слишком поспешно.
— Слушай, ты меня боишься. Брось, не надо, — Алексей подаётся вперёд через полированную столешницу, сокращая расстояние, и в его глазах вспыхивает обманчиво мягкое, убаюкивающее тепло: — Ты мой партнёр по картине, наш режиссёр. В моём внимании к тебе нет ничего запретного или предосудительного.
Я робею, чувствуя себя пойманной с поличным, и не нахожу слов для ответа.
— Я не собираюсь отбивать тебя у Артёма, — продолжает он вкрадчиво, гипнотизируя взглядом. — Всё под контролем. Расслабься, Юль.
Я упрямо молчу, вцепившись пальцами в край стола.
— Идём. Всего один танец.
Не дожидаясь согласия, Алексей решительно поднимается, обходит столик и властно берёт меня за руку. Его пальцы смыкаются на моем запястье сухим, горячим кольцом, не оставляя выбора, и он мягко, но неотвратимо тянет меня за собой на полутёмный пятачок перед сценой.
— Идём-идём, — его тон полон снисходительной уверенности. — Посмотри на себя, как натянутая струна. Я тебя не съем, не дрожи. Дыши глубже.

— Алексей, как это выглядит со стороны? — мой шёпот тонет в глубоких басах саксофона, я отчаянно кошусь на редких посетителей.
— Узбогойзя, — шепчет он с хитрой усмешкой, ни на секунду не ослабляя хватку. — Мечтала об актёрской карьере? Считай, твой звёздный час. Тебе жизненно необходимо научиться расслабляться в кадре. Ты себя в мониторе не видишь, а я вижу каждый твой зажим. Ты деревянная от напряжения. А камеру, сама знаешь, не обманешь никогда.
— Нас сейчас никто не снимает, — выдыхаю я, упираясь ладонью в его плечо.
— А ты представь, что на нас наставлен объектив. Представь, что я твой партнёр по ключевой романтической сцене, и нам поставлена задача сыграть двоих, которые знают друг друга целую вечность. Которым до безумия комфортно вместе.
Его широкая ладонь медленно, с тягучим нажимом скользит по моей спине вниз, очерчивая позвоночник, ложится на талию и властным рывком прижимает меня к его крепкому, широкому телу. Вплотную. Без миллиметра спасительной дистанции.
— Ослабь мышечный корсет, — командует он бархатным, низким голосом прямо над моим ухом. — Давай, ещё...
Я невольно подчиняюсь, опуская плечи.
— Ещё ослабь. Руку мягче на моё плечо. Мы не в спарринге у Радека, защищаться не от кого.
Я сдаюсь. Зажмуриваюсь на мгновение и силой воображения выстраиваю вокруг нас съёмочную площадку: софиты, операторскую тележку, команду в полумраке за кадром. Я — актриса, он — мой партнёр. Это невероятно тяжело, когда от его близости кружится голова, но я глубоко выдыхаю, позволяя телу потечь за его шагами в такт медленному блюзу.
— Умница... — выдыхает он низко, довольно, опуская голову так низко, что его горячее дыхание ошпаривает мне висок.
— Это всё неправильно, Алексей, — шепчу я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
— Это просто кино, — возражает он, и его губы мягко, обжигающе касаются моего виска у самых волос.
Волна неконтролируемых, колючих мурашек срывается вниз по спине, заставляя меня вздрогнуть всем телом.
— Хочешь сняться со мной в настоящем большом кино? — шепчет он, не отрывая губ от моей кожи.
— Но мы же... мы и так снимаем кино, — сбивчиво бормочу я, теряя нить реальности.
— Нет, Юля. В другом кино. В совсем другом жанре. Где тебе достанется главная роль — моей женщины.
— Я не актриса, — из последних сил пытаюсь я выставить барьер.
— Я сам тебя всему научу. Согласна?
— Я... я не знаю.
— «Не знаю» не принимается.
— Да, — беспомощно срывается с моих губ прежде, чем я успеваю включить разум.
Алексей прижимает меня к себе ещё теснее, так что я ощущаю каждый удар его сердца и силу его рук, заключивших меня в кольцо.
— Тогда последний, контрольный тест. По которому решится, проходишь ты этот кастинг или нет, — звучит его хриплый шёпот.
Его пальцы властно зарываются мне в волосы на затылке, приподнимая лицо, фиксируя и лишая малейшей возможности отвернуться.
Я даже не успеваю осознать этот стремительный переход: его губы накрывают мои — уверенно, жадно, глубоко, не оставляя пространства для сомнений. И вместо того чтобы оттолкнуть его, вырваться, влепить пощёчину, я предательски обмякаю в его руках и отвечаю на этот поцелуй. В коленях разливается невыносимая, сладкая слабость, тело прошибает мелкая дрожь.
Когда он наконец позволяет мне вдохнуть, я прячу пылающее лицо, вжимаясь лбом в его грудь, в плотную ткань рубашки. В глазах на секунду темнеет, мир кренится, теряя очертания.
— Ты прошла кастинг, — его тихий, торжествующий шёпот звучит прямо надо мной, обрушивая всё в немую бездну.
И в эту секунду из моей привычной, правильной жизни с грохотом выпадает целый кусок.



Я прихожу в себя уже в полумраке машины. Мы всё ещё находимся на парковке у ресторана. За окнами блестят огни ночной Москвы, салон мягко подсвечен приборной панелью. Алексей не спеша накрывает своей широкой, горячей ладонью мою руку, лежащую на коленях, сжимает пальцы с уверенным, собственническим нажимом и долго, не отрываясь, смотрит мне прямо в лицо.
— Юль, насчёт съёмок со мной я не шутил, — роняет он низким, абсолютно трезвым голосом, не оставляющим места для сомнений.
Я лишь растерянно киваю.
— Снимем этот проект. Защитишь диплом, покажешь мастеру готовую картину — и я сразу забираю тебя в другой проект. К себе.
Я снова молча киваю, не в силах выстроить ни одной связной фразы.
— Эй... очнись, — его тон смягчается, но хватка не ослабевает.
Он протягивает вторую руку, властно касается пальцами моего подбородка и мягко, но настойчиво поворачивает моё лицо к себе, заставляя смотреть прямо в глаза:
— Всё хорошо. Слышишь? Ничего страшного не случилось.
Я опять машинально киваю.
Алексей убирает ладонь с подбородка и неспешным, почти интимным движением заправляет выбившуюся прядку мне за ухо, задевая подушечками пальцев чувствительную кожу шеи.
— Юль.
— Я... я тебя поцеловала, — роняю я глухо, словно пробиваясь сквозь ватный туман в голове.
— Технически это я тебя поцеловал, — он чуть подаётся вперёд, сокращая последние сантиметры, и в его глазах снова вспыхивает тот самый опасный, гипнотический огонёк. — И поцелую снова.
Прежде чем я успеваю отстраниться или выставить руки, он накрывает мои губы — и меня снова утягивает в самую глубокую Марианскую впадину. Земля уходит из-под ног, голова кружится, но самое пугающее и странное — я даже не пытаюсь разорвать этот контакт. Я отвечаю ему, и мне это до безумия, до дрожи нравится.
Когда он наконец отпускает мои губы, его дыхание сбито, но на лице играет снисходительное спокойствие:
— Всё нормально, Юль. Партнёры на площадке целуются в кадре. И много чего ещё делают на глазах у всей группы, как ты прекрасно знаешь сама.
— И это... это ведь не любовь, — шепчу я, отчаянно цепляясь за профессиональные рамки.
— Конечно. Это работа. Мы актёры, — легко соглашается он.
— И сейчас — тоже работа? — я поднимаю на него глаза, ища подвох.
— Сейчас — нет, — Алексей медленно ведёт подушечкой большого пальца по моей нижней губе, словно пробуя её на ощупь и стирая следы своего же поцелуя. — Сейчас всё по-настоящему.
— Но у тебя... у тебя дети, семья...
— Я в разводе уже пять лет, — отрезает он спокойно, без тени заминки.
— Всё равно. Дети. Они же практически мои ровесники, Алексей!
— Дети выросли и живут отдельно, у них давно своя жизнь. В актёрскую профессию никто из них не пошёл: Настя — кондитер, вовсю печёт свои крафтовые печенья и десерты, Илья — айтишник, старший менеджер в «Лаборатории Касперского». Взрослые, самостоятельные люди, — он не отводит взгляда, и в его голосе звенит непоколебимая, давящая уверенность: — Ты мне нравишься, Юля. Это чистая химия. Я взрослый мужик и ничего не могу — да и не хочу — с этим поделать.
— У меня Артём, — бросаю я последний, самый главный довод.
— Ничего страшного, — невозмутимо парирует он, словно это мелкая техническая деталь сценария. — Ты знаешь вообще, скольких партнёрш за свою карьеру актёр успевает поцеловать?
— Скольких? — машинально переспрашиваю я.
— Ровно столько, сколько у него проектов. Как минимум.
— У Артёма их уже тринадцать...
— А учитывая, что он плотно сидит на сериалах, смело умножай эту цифру на четыре.
— Но это же в кино! — я слабо мотаю головой, пытаясь отогнать дурноту от его железных аргументов. — Там всё ненастоящее, по сценарию...
— А у нас с тобой — своё кино, — усмехается он, снова перехватывает мою шею ладонью и властным рывком притягивает к себе для нового поцелуя. Отстранившись лишь на миллиметр, он выдыхает мне в губы: — Но тебя нужно основательно расслабить. Ты в кадре зажатая, как пружина. В роли замерзающей русалки твоя деревянность ещё сошла за режиссёрскую задумку, но всё остальное — не игра, а пародия.
— Как скажешь... — капитулирую я, окончательно теряя способность сопротивляться его напору.
— Значит, будем лепить из тебя настоящую актрису, — Алексей снова запечатывает мои губы глубоким, властным поцелуем, и на этот раз я сама позволяю ему длиться дольше, растворяясь в ощущении его тепла.
Его ладонь застывает на моей щеке, согревая пылающую кожу. Он коротко, нежно целует меня в висок и наконец нехотя отстраняется, возвращаясь в водительское кресло.

— Ладно. Отвезу тебя домой. Диктуй адрес. Завтра у нас второй прогон с Радеком в одиннадцать. Я с утра ненадолго задержусь по делам, но к началу приеду.
— Хорошо...

Я называю улицу и номер дома. Алексей вбивает данные в навигатор на центральной панели, и на его лице проступает искреннее удивление, когда экран прокладывает короткий маршрут в самый исторический центр.
— «А из нашего окна площадь Красная видна»? — он поворачивается ко мне с уважительной, открытой улыбкой, цитируя детские стихи.
— Ну... почти, — смущённо улыбаюсь я в ответ.
— И МХАТ у тебя, получается, был буквально под боком. Было бы очень удобно бегать на пары, — замечает он, выруливая со стоянки. А затем добавляет с твёрдой, хищной интонацией: — Ну ничего. Мы ещё заставим приёмную комиссию локти кусать от досады, когда они поймут, кого в своё время упустили.

Он резко выжимает газ, машина с глухим сытым рыком срывается с места, и мы стремительно вливаемся в сверкающий ночной поток Садового кольца.

Продолжение здесь: http://www.proza.ru/2026/10/27/2109