Глава 18. Разоблачение

Моё утро начинается ровно в семь.

Несмотря на дикую усталость после пятнадцатичасовой смены, остатки сна мгновенно слетают задолго до будильника с переливчатой «арфой», заведённого на девять. Первым делом снимаю смартфон с беззвучного режима: индикаторы вспыхивают, я снова доступна для съёмочного мира.

Ещё до умывания открываю мессенджер. В диалоге с Алексеем висит десять непрочитанных сообщений. Захожу в чат: свежие кадры со вчерашнего павильона, тёплое «доброе утро, русалочка» и следом чёткое указание приехать на тренировку к двенадцати. Мне нужно до генерального прогона лично опробовать каскадёрскую систему подвесов, чтобы привыкнуть к ощущению четырёхметровой пустоты под ногами.
Печатаю короткое «буду вовремя». Алексей прочитывает сообщение буквально через минуту и тут же присылает скриншот с закрытой базы актёрского агентства: в анкете Павла Чернова статус горит зелёным — «открыт к кастингу», парень прямо сейчас свободен от крупных проектов.

Сердце неприятно ёкает. Срочная замена исполнителя главной роли посреди производства способна влететь студии в колоссальные миллионы, да и на Курилы группу второй раз никто не повезёт — экспедиционный блок уже на монтажном столе. Внутри всё ещё теплится наивная надежда, что Артём одумается, включит мозги и вернётся в привычный рабочий ритм. Сроки у нас не резиновые: дедлайн сдачи материала давит на всю команду без исключения.

Отправляю Алексею лаконичное «очень хорошо» и спешу в душ.

Подсушиваю волосы феном. На ходу строчу сообщение Белле с просьбой притормозить демонтаж декораций хрущёвки: мне позарез нужны ещё пара крупных планов диалога Макса и Леры за кухонным столом. Ответ прилетает моментально: «Хорошо, что предупредила, рабочие должны были начать разбор в полдевятого, пока тормознула бригаду».

Тяжело выдыхаю. Навязчивое ощущение тонущего корабля не отпускает, хотя тону здесь вовсе не я, а один конкретный человек, методично разрушающий собственную жизнь. Силой загоняю тревогу в глухой угол: всё должно пройти гладко. К двенадцати буду на месте, Артём с утра на тренировке, прогоним финал на лонжах, а завтра спокойно отснимем чистовик. Останется только русалочий блок на зелёном сукне — дуэты со мной, Артёмом и Алексеем. Закроем смены, отдам материал на монтаж и сразу на защиту дипломного проекта.

Пытаюсь поджарить яичницу с хрустящим беконом, но один запах тяжёлой пищи уже оседает комом в желудке. Накрываю крышкой сковороду. Заставляю себя проглотить только сладкое пирожное с чаем — организму нужны быстрые углеводы для координации.

На часах десять.

В комнате врубаю музыку на среднюю громкость, перебивая нарастающее внутреннее напряжение. Душа мечется, словно перед грозой — я чую нарастающую беду, но старательно отгоняю от себя ложное чувство. Достаю из ящика стола толстую папку контракта с киностудией и въедливо перечитываю раздел об ответственности сторон. Параграф о штрафных санкциях и безусловном праве студии расторгнуть договор в одностороннем порядке за срыв смены прописан юристами безупречно. Оставляю листы на виду, мысленно умоляя Вселенную не доводить дело до применения этих юридических тисков.

Собираю рюкзак на тренировку: плотные чёрные леггинсы, эластичная футболка с вшитыми чашечками бра для фитнеса — под подвесные стропы и жёсткие ремни каскадёрской обвязки нельзя оголять рёбра и плечи, иначе железо разотрёт кожу. Докидываю запасные носки, мягкое полотенце, питательный крем, мощный пауэрбанк и сложенный вдвое режиссёрский экземпляр сценария. Снятые накануне сцены аккуратно перекладываю в пластиковый файл и тоже беру с собой.
Экран телефона высвечивает одиннадцать.

Выключаю компьютер. За окном прохладно, термометр показывает всего плюс десять. Вытаскиваю из шкафа лаконичный чёрный лонгслив, влезаю в плотные джинсы, убираю смартфон в задний карман и надеваю беспроводные наушники. В уши бьёт ломаный, бешеный ритм The Prodigy — идеальный саундтрек под моё взвинченное состояние.
Шнурую кеды, накидываю ярко-синюю ветровку, закидываю рюкзак на плечо.

Захлопываю входную дверь, поворачиваю ключ в замке и на лестничной площадке сталкиваюсь с соседом с собакой. Он открывал дверь в квартиру. Стягиваю наушники на шею.
— Добрый день! — улыбаюсь, опускаясь на корточки, чтобы потрепать за шелковистым ухом ласкового золотистого ретривера.
— Добрый, Юленька, — тепло отзывается мужчина, придерживая поводок свободной рукой. — На съёмки бежишь?
Киваю.
— Хорошего дня тебе!
— Спасибо, Иван Степанович!
Машу ему рукой, прячу связку ключей в потайной карман рюкзака, накидываю вторую лямку на спину и пружинистым шагом сбегаю вниз по пролётам навстречу решающему дню. Вновь натягиваю наушники.

Метро. Грохот перегона. Длинный переход между станциями в человеческом потоке. В ушах пульсирует нервный, рваный бит — я гоняю по кругу The Prodigy, и трек «Breathe» безотказно подхлёстывает шаг, заставляя почти лететь сквозь толпу, будто вчерашний марафон продолжается прямо сейчас.

На проходной «Амедиа» сталкиваюсь с Беллой. Сдёргиваю наушники на шею. Мы крепко, по-сестрински обнимаемся.
— Юльчик! Выглядишь подозрительно бодрой после длинной смены, — искренне улыбается она, прикладывая пластиковый пропуск к турникету.
— Вы вчера совершили настоящий подвиг, — киваю я, шагая следом за ней через вертушку. — Огромная работа проделана всей группой. Хрущёвка в кадре выглядит просто кинематографическим шедевром.
— Да брось, это вы с Алексеем нас держали в ежовых рукавицах! — машет рукой Белла. — Стояли оба как скалы: молчаливые, сжатые в пружину, ни капли фальши. Каждый кадр буквально звенел напряжением, резать по живому можно было. А сцена смерти... Юль, я у плейбека слёзы давила. Честно.
— Белл... — я снова с благодарностью прижимаю её к себе за плечи. — Спасибо тебе. От второго режиссёра это лучший комплимент, который только можно услышать.

Мы выходим на развилку широких студийных коридоров.
— Мне нужно срочно в администраторскую забежать, отчёты скинуть, — говорит Белла, на ходу поправляя сумку. — Тамара уже на подъезде. Будем сегодня плотно звонить Полянскому, разруливать накладки по сменам Артёма. Что-то парень совсем берега попутал, зазвездился не по чину.
— А я на разминку. Повишу на лонжах, привыкну к воздуху. Завтра же я русалка, — улыбаюсь в ответ.
— О да... Хвост будет просто космический! Они его уже доделали — огнище полное, глаз не оторвать.
Мы снова коротко обнимаемся. Белла взлетает по ступеням в дирекцию, а я сворачиваю к массивным двустворчатым дверям тренировочного блока.

Толкаю створку и на секунду буквально застываю на пороге. Масштаб впечатляет: огромный высокий павильон забит людьми, везде кипит работа. Пол выложен секциями разноцветных матов — синие имитируют бушующее море и водную гладь, серые маты местами сложены в два слоя, обозначающие скалистый берег русалочьего острова. Условный пирс состоит из продолговатого серого мата, брошенного поверх синего.
В центре зала Алексей в чёрных тренировочных штанах и плотном рашгарде на бешеной скорости отрабатывает боевую связку с Радеком. Слышны глухие удары по лапам, резкие выдохи. Здесь планируется грандиозное побоище: пятнадцать каскадёров в групповой драке, яростная перестрелка, рукопашная Марка на пределе возможностей и сложнейшая хореография боя от Радека.
И посреди этой бойни — моя русалочья линия. В финале у меня две критические точки: сорваться вниз «в воду» с высокого гребня и в кульминации на системе тросов взмыть вертикально вверх над гладью, чтобы на посте этот полёт плавно растворили в мерцающем космическом пространстве.

Ныряю в женскую раздевалку. Быстро стягиваю уличные вещи, упаковываюсь в обтягивающие леггинсы и компрессионную футболку. Волосы привычным жестом закручиваю в тугой, высокий пучок на затылке — здесь точно не до подиумной красоты, главное, чтобы пряди не попали в замки карабинов. Бросаю махровое полотенце на деревянную лавку, сбрасываю кеды и в одних тонких спортивных следках мягко ступаю на упругие маты зала.

Иду к Радеку.
— Добрый день, — улыбаюсь ему и обвожу взглядом каскадёрскую группу. — Всем привет!
Парни отзываются дружным, низким хором. Они все выше меня на голову, широкоплечие, мощные, с рельефными мышцами под рашгардами. Рядом с ними я чувствую себя совсем крошечной, тонкой худышечкой — веточка среди вековых дубов.
Алексей оборачивается, ловит мой взгляд и сдержанно поднимает ладонь в знак приветствия. Я шагаю в самый центр плотного мужского кольца. Они заново разбирают сцену, сверяя тайминги ударов и падений. Вот только Артёма среди них нет и в помине, хотя по расписанию он обязан быть здесь. Ребята без передышки пашут с восьми утра: эпизод сложный, взрывной, требует ювелирной сыгранности.

— Юля, с тросовой системой и лонжами когда-нибудь работала? — спрашивает меня Радек, оценивающе оглядывая мою фигуру.
— Ни разу.
— Высоты не боишься? Голова не кружится? — уточняет он с лёгким польским акцентом.
— Нет. Абсолютно.
— Отлично. Сейчас примерим сбрую и попробуем поднять тебя на черновой провес.
Радек делает короткий взмах рукой, подзывая риггеров — постановщиков трюковых подвесов. Меня отводят на центральную площадку. Сверху под ровное жужжание сервоприводов опускаются тонкие стальные тросы в полимерной оплётке. Меня начинают упаковывать в специальную каскадёрскую сбрую — скрытый низкопрофильный жилет с жёсткой силовой обвязкой, который на съёмках прячется прямо под костюмом.
Два рослых техника ловко подгоняют широкие нейлоновые ленты под мои бёдра и талию, плотно утягивая фиксаторы на рёбрах. Металлические вертлюги и карабины с муфтами глухо щёлкают за спиной и по бокам на бёдрах, центрируя баланс. Сзади крепится основной вертлюг для троса натяжения — он не позволит корпусу завалиться назад или потерять горизонталь во время имитации заплыва. Напоследок Радек надевает мне на голову защитный тренировочный шлем и аккуратно застёгивает подбородочный ремешок.
— Это пока для прогонов, техника безопасности превыше всего.
— Русалка в шлеме! — не удерживаюсь я от смеха, трогая ладонью гладкий пластик на макушке.
Парни вокруг добродушно усмехаются.
— Наша русалочка, — звучит в мужском кругу тихий, ласковый шёпот кого-то из каскадёров.
— А ну подтянитесь, парни! — тут же раскатисто отсекает Радек с хитрой усмешкой в бороду. — Она вам в кадре ещё задаст жару, только держитесь!

— Поднимаем, — командует Радек техникам на пульте и даёт совет мне. — Постарайся не раскачиваться. Держи корпус и спину ровно, работай прессом.
Я киваю, концентрируясь на ощущениях.
Силовой трос за спиной плавно натягивается с едва слышным гулом лебёдки, ленты сбруи плотно обжимают рёбра, и я медленно воспаряю над синими матами. Пол уходит из-под ног. Метр, два, три...

— Как ощущения? — кричит снизу Радек, задрав голову.
— Круто! — звонко отзываюсь я, обозревая павильон с непривычной высоты. Сверху открывается потрясающий вид на весь зал, маты, стойки со светом и притихших парней.
— Медленно разведи руки в стороны, — просит Радек.
Я плавно развожу руки и сразу ощущаю, как чутко отзывается подвес на любое смещение центра тяжести: здесь действительно всё нужно делать плавно, без рывков, чтобы не поймать маятник и не начать беспомощно раскачиваться в воздухе.
— Отлично, спускаем! — кричит он механикам.
Трос мягко стравливают. Мои стопы снова находят упругую, надёжную опору.

— Теперь смотри, — Радек подходит вплотную, показывая руками траекторию. — В чистовике подъём будет резким, взрывным. Вылетаешь наверх и сразу фиксируешь пластику: разводишь руки чуть в стороны, грудь вперёд. Потом попробуем отработать старт из положения лёжа.
— Хорошо.
Он лично перепроверяет замки карабинов на спине и бёдрах, проверяет натяжение лент и удовлетворённо кивает оператору лебёдки:
— Приготовься! Скорость третья!

Механизм свистит, и меня буквально выдёргивает вверх за долю секунды. Душа на мгновение ухает куда-то в пятки от чистого восторга и перегрузки, волна горячего адреналина ударяет в виски. Заставляю себя дышать ровно и плавно раскидываю руки в стороны, расправляя плечи:
— Я Есмь Жизнь! — выдыхаю я громко, поставленным театральным голосом, роняя его в объём павильона. Звук не срывается на звонкий писк, а гулко и веско раскатывается под высокими сводами. Моя единственная, сакральная фраза в этом финале.
Чёрт, а мне это чертовски нравится! Ощущения мощнее любых американских горок и аэротрубы, в которой я пока так и не побывала, но теперь точно захочу полетать.

Сервопривод плавно возвращает меня на землю. Ноги пружинят о мат. Боковым зрением замечаю, что Алексей всё это время не отрывал от меня экрана смартфона, снимая мой взлёт на видео. Я весело вскидываю парням большой палец вверх.

— Отлично, Юль! Будто всю жизнь на стропах висела, — довольно скалится в бороду Радек. — Теперь задача сложнее. По сюжету у тебя резкий срыв с гребня волны вниз. Лицом в пол падать нельзя ни в коем случае — шею свернёшь даже на матах. Поэтому работаем классический переворот: трос бросает тебя вниз, на половине траектории риггеры доворачивают тебя спиной, и ты входишь лопатками в каскадёрскую подушку.

Радек поворачивается к техникам:
— Парни, двигайте сюда «куб»! Подушку по центру подвеса!
Двое каскадёров подкатывают огромный, полуметровой толщины поролоновый мат повышенной плотности — «пьяный мат», гасящий любую кинетическую энергию без отдачи.

Радек поворачивается ко мне и берет за плечи:
— Слушай меня очень внимательно. Никаких попыток выставить руки или упереться локтями при падении. Выбьешь суставы. Главное правило, Юля: подбородок намертво вжать в грудь. Глазами смотришь на собственную ключицу. Если расслабишь шею — затылок хлестнет назад по подушке. Собрана?
— Собрана.
— Сначала на руках, всухую.
Радек и второй каскадер перехватывают меня под поясницу и бедра прямо над подушкой, имитируя разворот.
— Траектория простая: летишь — слышишь щелчок вертлюга — переворот спиной вниз — подбородок к груди! Поехали. Три, два... Сброс!

Парни синхронно подбрасывают меня с полуоборотом и тут же мягко укладывают спиной на подушку, контролируя мою голову:
— Подбородок! Держи шею! — командует Радек.
Я вдавливаю подбородок в грудь, ощущая, как напряглись мышцы шеи и пресса. Спина мягко проминает толстый поролон.
— Вот так. Ещё раз. Закрепляем рефлекс. Три, два — сброс!

Мы повторяем переворот раз десять, пока тело не перестает дёргаться инстинктивно и не начинает само группироваться спиной вниз при малейшем падении.
— Хорошо. Риггеры, зацепите боковые тяги! Пробуем с двух метров на деселераторе.
Карабины на моих бедрах соединяют с тонкими вспомогательными шнурами — именно они закрутят меня в воздухе в нужную долю секунды. Лебедка поднимает меня на два метра над огромным матом. Сердце начинает частить. Внизу столы, маты, тросы и запрокинутое лицо Радека.
— Внимание, ствол чистый! — кричит постановщик в гарнитуру. — Юля, не закрывай глаза. Смотри перед собой, на счет «сброс» отдаешь вес системе, при перевороте — подбородок в замок!
— Готова!
— Лебедка на стопоре. Три... два... Сброс!

Под ложечкой обрывается пустота. Я камнем ухаю вниз. Свист воздуха, мгновенный рывок боковых шнуров — мир переворачивается перед глазами на сто восемьдесят градусов. Небо павильона меняется местами с полом, и прямо перед ударом в ушах звенит собственный пульс.
«Подбородок!» — вспыхивает в мозгу приказ.
Я намертво вдавливаю подбородок в грудь, сжимая пресс в каменный комок. Глухой, мягкий «вдо-ох» поролоновой подушки принимает всю площадь моей спины. Трос с мягким металлическим лязгом встает на ограничителе, разгружая удар.
Я жива. Цела. Никакого сотрясения.
— Чёрт возьми, чисто! — доносится голос Радека.

Меня поднимают еще дважды, полируя чистоту входа спиной в мат. На третьем повторе, когда после невесомости мир резко закручивает вверх тормашками и пол летит навстречу лопаткам, сквозь шум в ушах доносится чей-то испуганный женский вскрик со стороны входа.
Но я не дёргаюсь — держу шею натянутой тетивой и мягко тону спиной в поролоне.
— Том, ты чего пугаешь?! — обрушивается чей-то громкий возмущённый мужской голос.

Радек подбегает, протягивает мне руку и с облегчением выдыхает, отщёлкивая карабины на боках:
— Чистая работа, Юль.
— Я думала, она сейчас разобьётся! — раздаётся взволнованный голос Тамары со стороны.
Я стягиваю шлем, вытирая лоб предплечьем, и поворачиваю голову к выходу. Радек с лёгкой улыбкой подталкивает меня к скамейкам:
— Отдохни, отдышись. Потом поработаем над взлётом.

Иду поздороваться с дирекцией. У входа по краю матов незаметно собралась внушительная толпа: приехала Тамара, рядом топчется взвинченная Белла с планшетом, а чуть поодаль Алекс с ручной камерой. Оказывается, он уже вовсю набивает руку на тестовых пробах с разных углов, а я в своём трансе даже не заметила его появления за спинами рослых каскадёров.

— Так она же с хвостом будет в кадре! Может, принести дублёрский от других русалок? — предлагает Белла Радеку.
— Да, тащи, — бросает он. — Надо сразу понимать физику чехла.

Я стою в окружении своей команды, вытирая потное лицо и шею полотенцем, и бросаю его на стул. Ловлю себя на мысли, что нахожусь в абсолютной стихии. Ребята из цехов подтянулись не просто из любопытства — основному костяку съёмочной группы важно воочию увидеть динамику трюка, чтобы завтра на хромакее не тратить драгоценные часы на пристрелку.

Артёма по-прежнему нет. Ни его, ни звонка, ни предупреждения. На электронных часах над дверью в зал светятся цифры 12:30.
Белла выскальзывает за дверь в костюмерный склад.

Ко мне подходит Тамара и осторожно, бережно обнимает за плечи:
— Прости ради бога, Юль... Я чуть с ума не сошла, когда ты вниз пошла. С такой высоты — и чистое свободное падение! Сердце в пятки ушло.
— Не волнуйся, Том, я под контролем, — улыбаюсь ей, похлопывая ладонью по жёсткому силовому поясу с карабинами, и киваю на тренировочный шлем. — Радек страхует идеально.
— Всё равно смотреть дико жутко, — она тихо вздыхает и мягко отводит меня чуть в сторону от каскадёров. — Мы набрали Полянского. Удалось со скрипом отжать всего одну смену. Он упёрся рогом: дескать, генеральный продюсер канала дышит в затылок, серия горит в монтажке, эфир через две недели.
— А почему мальчика нет на обязательной тренировке? Выяснили? — я даже не произношу имя Артёма вслух, отсекая его эмоционально.
— Телефон глухо вне зоны. Гудки даже не идут. Уже второй час Белла пытается пробиться — пусто.
— Что делать будем, Том? — бросаю на продюсера выразительный взгляд. — Каскадёры сцену почти поставили. Как долго ещё можно держать этот зал?
— У нас осталось полтора часа чистого времени, — мрачнеет она, нервно глядя на часы. — Потом смена зала закрывается, сюда заходит другая группа.
Я подхожу к лавке, беру початую бутылку минералки, делаю несколько больших жадных глотков. Привычным жестом постукиваю пластиковым донышком по ладони, лихорадочно сопоставляя риски и график.

Тяжёлая дверь павильона распахивается — возвращается Белла. В руках у неё объёмная силиконовая масса серебристо-лазурного оттенка в защитной плёнке — реквизит русалок из массовки, не мой золотой эксклюзив.
— Только осторожнее, пожалуйста, — жалобно тянет она, передавая мне плотный, прохладный чехол.
— Не переживай, не порву я ваш реквизит, — усмехаюсь я, принимая упругий монолит на руки. В нём килограммов пять чистого формованного силикона.
— Да господи, Юля, я про тебя говорю! — нервно хохочет Белла и порывисто обнимает меня за шею. — На него мне плевать! Ты у нас одна такая штучная. Сорвёшься с верхотуры — мы фильм на полку положим.
— Прыгнешь прямо в хвосте? — с тревогой смотрит Тамара.
— Конечно. Нужно почувствовать, как зажаты ноги.
— Правда, береги себя, Юльчик. Я до сих пор валерьянку мысленно пью.
— Всё под контролем, Том. Видишь, сколько железа и поролона на мне? Всё будет отлично.
— Ладно, мы пока здесь, караулим нашу звездулю. Я на постоянной связи с его агентством, — сухо чеканит продюсер, возвращаясь к смартфону.

Я подхожу к Радеку, удерживая тяжёлый скользкий силикон на сгибе локтя. Постановщик скептически оглядывает серебряную чешую, взвешивает плавник ладонью и хмурится, переводя цепкий взгляд на мои бёдра:
— Так... Этот массовский — килограммов на пять, длина ровно в твой рост, по щиколотку. Но у тебя же в чистовике другой хвост?
— Золотой, — подтверждаю я. — Длиннее и с широким хвостовым оперением.
Радек тут же поворачивается к стоящему рядом ассистенту:
— Сань, блокнот! Завтра на площадке сюрпризов мне не надо. — Он снова сверлит меня взглядом, прикидывая физику: — В чехле стопы намертво стянуты, ноги как монолит. А если золотой хвост длиннее твоих ног, значит, за пальцами ещё сантиметров сорок чистого силикона?
— Метр тридцать от пояса до кончиков перьев, — припоминаю я примерку у костюмеров. — И плавник широкий, веерный.
— Вот это засада, — цыкает Радек. — Широкий плавник на скорости сработает как киль или парус. Если он загребёт воздух при перевороте, тебя в полёте закрутит винтом вокруг оси троса. Плюс лишний рычаг: пять килограммов на кончике хвоста при падении спиной спружинят и могут ударить тебя же по лицу или выломать голеностоп.
Он оборачивается к второму режиссёру:
— Беллочка, свяжись с бутафорами прямо сейчас! Мне нужны точные цифры до грамма: вес золотого хвоста, жёсткость рёбер в моноласте и точная длина от пяток Юли до кончика пера. Если там больше шести кило — мне придётся вешать разгрузочную оттяжку на сам кончик плавника, чтобы риггер стягивал его вниз параллельно мату!
Белла испуганно кивает и тут же начинает строчить сообщение в цех реквизита.

— А сейчас натягивай этот, — командует мне Радек, посветлев лицом. — Нам надо понять, как распределится вес, когда ноги выключены. Переворот спиной пойдёт иначе — центр тяжести сместится к коленям. Давай, влезай, пока парни прогонят свою боевую связку.
Я киваю и отступаю к скамейкам, готовясь упаковываться в холодный силиконовый кокон.

Алексею тем временем техники ловко защёлкивают широкую систему подвесных ремней на торсе. Из-за отсутствия Артёма его спарринг-партнёром в контактном бою становится сам Радек — опытный, жёсткий и безупречно точный.

Я сажусь на стул с хвостом в чехле — затянутая в ремни и карабины, с тяжёленным русалочьим хвостом в опущенных руках. В воздухе звенит нервный таймер: до конца аренды павильона остаётся всё меньше времени. Радек громкими хлопками ладоней расставляет ребят по ключевым точкам, а Алекс с камерой на плече уже приседает рядом на матах, выискивая ракурсы для динамичных съёмок завтрашнего дня.

В этот момент за спиной у Тамары наконец раздаётся пронзительный рингтон Беллы — похоже, агент Артёма соизволила выйти на связь.
Она дёрнулась, взглянула на экран и испуганно округлила глаза:
— Агентша Артёма объявилась! И сам он в чат только что черканул…
— Читай вслух, — ледяным тоном скомандовала Тамара, мгновенно подходя ближе.
— Пишет, что «стоит намертво на Садовом: жуткая авария, спецпроезд перекрыли, машина глохнет». Обещает быть минут через сорок. Но у нас аренда зала заканчивается через час с небольшим!
— Какие сорок минут?! — продюсер резко развернулась на каблуках. Её холёное лицо застыло каменной маской. — У меня смена каскадёров экстра-класса расписана по секундам! Сутки аренды подвесной системы, зала и работа Радека стоят проекту миллионы, а зарвавшийся мальчишка держит всю группу, словно делает нам великое одолжение?!

Тамара властно кивает на телефон в руках второго режиссёра:
— На громкую. Набирай эту Риту. Прямо сейчас.
В наэлектризованном пространстве павильона разнеслись гулкие, усиленные динамиком длинные гудки. Каскадёры перестали разминаться. Алекс опустил камеру от плеча. На третий гудок трубку наконец сняли.
— Да, Белла? — раздался неуверенный голос в трубке.
Тамара забирает телефон себе:
— На связи ведущий продюсер проекта «Русалочий остров»... — ледяной тон прошиб даже меня.
— Тамара Владиславовна? — затараторила агент Артёма с преувеличенной, фальшивой озабоченностью. — Мы в курсе ситуации, Тёма просто в адовых тисках! Там правительственный кортеж, всё глухо перекрыто, он буквально бросает такси и готов бежать пешком! Мальчик на ночных съёмках детективного сериала выложился без остатка, на ногах еле стоит, не спал ни минуты, но ради «Острова» летит изо всех сил!..
— До утра на съёмках, говорите? — раздался вкрадчивый, смертоносный голос Тамары.
Она хладнокровно смахнула экран своего телефона. За пару минут до этого туда упало короткое аналитическое уведомление — аккуратная, филигранная работа Алексея, который знал подноготную всех съёмочных графиков в столице и умел дёргать за нужные ниточки.
— Очень занятно, Рита. Только вот пять минут назад я лично связалась с генеральным продюсером вашего детективного продакшна. Смена Артёма была закрыта вчера ровно в восемь вечера.
В динамике повисла липкая, растерянная тишина.
— Э-э... возможно, накладка в производственных отчётах... — сбилась агент.
— А ещё, — Тамара с безжалостным сарказмом повысила голос так, чтобы каждое слово эхом хлестало по обшивке зала, — геолокация служебного автомобиля бизнес-класса, прикреплённого к Артёму по нашему контракту, прямо сейчас высвечивается на закрытой парковке спа-отеля на Новой Риге. И стоит там без движения уже больше четырнадцати часов!

Я поднимаюсь со стула, оставляя хвост на полу и перешагиваю через чехол, ровняясь с продюсером.
Белла тем временем судорожно листала экран своего планшета и вдруг замерла, побледнев. Молча повернула дисплеем ко мне и Тамаре.
В открытом профиле какой-то гламурной столичной инстаграм-модели горела свежая сторис, выложенная менее получаса назад: залитая мягким солнцем терраса загородного ресторана того самого спа-комплекса. Две чашки латте, корзинка с круассанами. И тяжёлая мужская рука с закатанным рукавом куртки, небрежно накрывающая ухоженное женское запястье. На руке отчётливо поблёскивали массивные швейцарские часы с индивидуальной гравировкой на застёжке — те самые, которые я лично выбирала и дарила Артёму на день рождения, со своей миллионной выручки, за день до поездки на Курилы. Часы стоили мне четверть миллиона рублей с честно заработанных денег с фотосессии.
Внизу сторис висела кокетливая подпись шрифтом с блёстками: «Мой личный супергерой сегодня никуда не спешит. И пусть весь мир подождёт».

По залу прокатилась мёртвая, звенящая тишина. Слышно было только, как в нескольких метрах над матами тихо свистит натянутый трос электролебёдки.
Алексей, затянутый в чёрную подвесную систему, безупречно завершил в воздухе сложнейший трюковой разворот, плавно вошёл в вертикаль и мягко спружинил подошвами о мат. Не расстёгивая страховочных карабинов, он молча принял от каскадёра бутылку с водой и сделал глоток. Он ни на секунду не повернул головы в нашу сторону, оставаясь безукоризненно отрешённым, холодным профессионалом. Но в том, как невозмутимо он стоял, читался абсолютный контроль над ситуацией.

Все взгляды в зале — Тамары, Беллы, Алекса, каскадёров — разом скрестились на мне. В глазах ребят плескалась смесь неловкости, сочувствия и шока.
Я стояла посреди матов в тяжёлой альпинистской сбруе. Дыхание перехватило всего на секунду. Ни слезинки. Ни единой дрогнувшей жилки на лице. Вся личная боль перегорела ещё вчера в ночном салоне внедорожника. Сейчас внутри остался только чистый, режущий металл.
Я сделала два спокойных шага к Тамаре, забрала из её пальцев телефон и поднесла к губам.
— Рита, здравствуйте. Режиссёр проекта, Юлия Вучко. Передайте вашему мальчику, что «Остров» ждать не будет, — мой голос прозвучал ровно, гулко и страшно спокойно, разрезая гробовую тишину павильона. — Актёр Артём Соколов с проекта снимается прямо сейчас в связи с грубейшим нарушением дисциплины и срывом производственного графика.
Я нажала красную кнопку отбоя, оборвав панический визг агента, и вернула трубку онемевшей Белле.
— Тамара, передавай дело юристам. Составляйте акт и выкатывайте ему штраф за простой каскадёрской смены, аренду оборудования и срыв КПП по пункту пять-два нашего договора. До копейки.
Повернулась к Белле, чётко, громко и спокойно произнесла:
— Белла, поднимай контакт агента Павла Чернова. Он утверждён мной без кастинга. Срочно отправляй ему сценарий. Завтра в шесть утра жду его на примерку костюма Макса и… съёмку сцены в хрущёвке. Днём, прошу арендовать этот зал для тренировки и прогона финальной сцены. Мы закроем эту брешь без потерь.

Где-то за моей спиной глухо щёлкнул отстёгнутый карабин. Алексей перекинул через плечо полотенце и неторопливо шагнул в сторону кулера. Когда наши глаза на долю секунды встретились, на самом дне его потемневших глаз вспыхнуло тихое, торжествующее пламя: «Браво, мой режиссёр».

Но почивать на лаврах некогда — таймер смены павильона тикает неумолимо.
— Так, команда, возвращаемся к физике! — хлопает в ладоши Радек, мгновенно сбивая остатки напряжения в зале. — Юля, на скамейку. Одеваемся.

Тамара и Белла выходят из зала. Кивком головы прощаемся.

Я возвращаюсь к стулу у края площадки и сажусь. Поднимаю с пола чехол с хвостом и стягиваю с него защитную плёнку.
Влезть в пятиточечную сбрую поверх силиконового монолита невозможно — законы кинематики и безопасности требуют строгой последовательности. Основной силовой корсет с набедренными петлями уже на мне, поверх леггинсов, но теперь под силикон нужны дополнительные технологические прорези.
Изнутри холодный силикон густо пересыпан специальным тальком, иначе резина намертво прилипнет к коже при первой же попытке натянуть её.

Двое техников присаживаются рядом на корточки, помогая натягивать тугой, тяжёлый материал вверх по голеням и бёдрам. Я с трудом проталкиваю зажатые ступни в плотный, сдавливающий пальцы карман моноласты. Ноги оказываются скованными вместе, словно в кандалах: ни пошевелить пальцами, ни развести колени даже на миллиметр.
— Главное — протащить боковые стропы, — бубнит Радек, лично контролируя процесс.
Через специальные технологические клапаны в швах чехла, техники выводят наружу два прочных силовых кольца от моей нательной сбруи — именно за них будут цепляться карабины с вертлюгами. Дополнительно на щиколотки, прямо поверх силикона, затягивают широкую манжету из баллистического нейлона со стальной проушиной. Это и есть нижняя страховочная тяга — чтобы тяжёлый пятикилограммовый хвост в полёте не болтался бесконтрольно, а шёл единой линией с телом.

Всё. Человеческая механика отключена. Я больше не могу сделать ни шага — только беспомощно пошевелить хвостом, прогнув поясницу.
— И как мне до матов добраться? Ползком, по-тюленьи? — не удерживаюсь я от смешка, ощущая непривычную, сковывающую тяжесть в ногах.
Парни вокруг сдержанно ухмыляются, но Алексей уже тут как тут. Он молча подходит к стулу, без лишних слов наклоняется и одним уверенным, плавным движением подхватывает меня на руки: одна широкая ладонь под лопатками, вторая — крепко держит холодный, скользкий зелёный хвост под коленями.
Силиконовый хвост вместе со мной и обвесом, весим прилично, но для Алексея этот вес — сущая ерунда. Я рефлекторно обхватываю его за мускулистую, горячую шею. На секунду наши лица оказываются слишком близко, и сквозь терпкий запах спортивной магнезии и пота, прибитого дезодорантом, я улавливаю знакомый древесный аромат его парфюма.
— Привыкай, русалка, — негромко роняет он, глядя прямо мне в глаза. — На хромакее я тебя на этих руках полсмены таскать буду.
— Смотри не урони раньше времени, партнёр, — шепчу в ответ, чувствуя, как предательски теплеют щёки.

Он бережно опускает меня в самый центр мягкого помоста, точно под свесившиеся с потолка тросы.
— Вертлюги в замки! — командует Радек.
Щелчок справа, щелчок слева. Металлический звук закрывающихся муфт отдаётся дрожью в рёбрах. Нижний тонкий шнур оттяжки щёлкает за петлю на хвосте. Риггер с пультом лебёдки поднимает руку:
— Натяжка пошла!
Тросы плавно звенят, выбирая слабину. Меня отрывает от поролона, но ощущения теперь совершенно другие: моноласта тянет ноги вниз с упрямой гравитацией чугунной гири. Чтобы удержать горизонталь, приходится втрое сильнее напрягать пресс и длинные мышцы спины. Ноги не работают — балансировать можно только лопатками, шеей и руками.

— Поднимаем на три метра! — кричит Радек.
Лебедка взвывает, и я ухожу под потолок. Павильон внизу съёживается. Пятиметровая подушка кажется отсюда маленьким синим квадратиком. Силиконовый хвост приятно холодит зажатые ноги, но воздух вокруг звенит от предельной концентрации.
— Юля! — снизу доносится раскатистый голос постановщика. — Помни: ноги связаны, амортизировать нечем! Переворот будет резче из-за веса хвоста. Как только услышишь срыв — подбородок в шею, руки крестом на грудь! Локти не растопыривать!
— Готова! — кричу в ответ, сжимая челюсти.

— Приготовиться к сбросу... Внимание... Три! Два! Сброс!
Сердце замирает в невесомости. Опора исчезает, и гравитация с яростным свистом швыряет меня вниз. Три метра свободного падения — это целая вечность и слепящий миг одновременно.
Вспомогательная тяга у щиколоток натягивается первой, дёргая кончик хвоста, а следом щелкают боковые стропы — и меня с бешеной силой закручивает вокруг оси! Мир делает резкое сальто. Вместо синего мата перед глазами на миг вспыхивают софиты на потолочных фермах. Хвост тяжёлым маятником идёт следом, увлекая за собой ноги.
«Подбородок!»
Я намертво вдавливаю подбородок в ключицы, вжимая локти в бока и превращая тело в монолитный упругий рычаг.

У-ух!

Каскадёрская подушка принимает меня всей площадью спины. Воздух с шипением вырывается из клапанов мата, гася инерцию. Тяжёлый силиконовый плавник с глухим хлопком припечатывается рядом, не задев лицо и не вывернув скованные суставы. Стопоры тросов над головой взвизгивают, окончательно забирая натяжение.

Я лежу на спине, жадно глотая ртом павильонный воздух. Глаза в потолок, шлем слегка съехал на лоб, но внутри — абсолютный, дикий триумф.
— Чисто! — орет Радек где-то рядом. — Торможение в идеале, киль не крутануло! Трос на стопор!
Через секунду надо мной склоняется лицо Алексея. Он шумно выдыхает сквозь зубы, словно все эти три метра летел вниз вместе со мной, и протягивает ладонь, помогая приподняться:
— Ну ты даёшь, Вучко... Сумасшедшая.
Я хватаюсь за его сильное предплечье и широко, лукаво улыбаюсь, смахивая прилипшую к виску прядь:
— Зато сцена — наша, Алексей. Теперь точно наша.


***

Спустя всего несколько часов мы уже сидели за круглым столом в уютном полумраке ресторана. Павел Чернов сорвался на встречу без лишних церемоний и звёздных ужимок. Они с Алексеем отлично знакомы по прошлым проектам и коллеги в театральной труппе: крепкое мужское рукопожатие, короткое объятие старых боевых товарищей. Павел оказался на редкость обаятельным, открытым и живым человеком, мгновенно расположившим к себе.

Я не стала юлить и выложила всю подноготную как есть: срыв смены, вылет прежнего исполнителя, поджимающие сроки и гигантский бюджет за плечами.
Разница между ним и Артёмом ощущалась как пропасть. Перед нами сидел зрелый профессионал высшей пробы — человек, который точно знал себе цену, но не раздувал щёки, а жадно ловил суть, моментально считывая подтексты между строк.

Мы на пару с Алексеем принялись вводить его в курс дела. Алексей с гордостью в голосе упомянул вчерашнюю пятнадцатичасовую смену, схватку в коридоре и то, что я принципиально работаю на площадке без дублёров — и в драках, и на сегодняшних репетициях на тросах потрясла всю каскадёрскую команду. Павел слушал не перебивая, только выразительно вскидывал бровь, оценивающе и уважительно глядя меня.

А затем, аккуратно отложив вилку между салатом и горячим, он внезапно переключился прямо в образ.
— Так, я понял, бать, — выдал он с неподражаемой хриплой интонацией, по-свойски хлопнув Алексея по крепкому плечу. — Мы с Леркой знатно накосячили, операцию слили в трубу, теперь шкеримся по норам. Росли вместе с сопливого возраста, кашу из одной миски хлебали, клятву на крови давали: я типа кулаки и таран, она — чистый мозг. Я, между прочим, и сам в шахматы неплохо раскидываю, бать! А ты партии только с Леркой расписывал. Ну я, стало быть, чисто по-пацански мог и обидеться.
Мы с Алексеем дружно расхохотались. Внутри меня разлилось колоссальное облегчение: с этим парнем мы не просто вытянем финал, мы сделаем его шедевром. Человек ещё даже не успел открыть роман-первоисточник, а уже на лету поймал всю напряжённую суть персонажа.

Два часа назад ему позвонил агент и сказала, что он утверждён на роль в студенческом проекте и когда он решил, что это шутка, ему сказали про бюджет фильма. А потом докинули сценарий и упомянули, что в проекте уже снимается Мельников. Понял, что это что-то стоящее. А потом ему позвонил Алексей. И всё ещё раз подтвердилось. Конечно, он ехал на встречу с желанием глянуть на чудо-студента с таким бюджетом для съёмок. Чисто из спортивного интереса, а я его расположила к себе. Сразу на «ты», безо всяких.

— Ты же понимаешь, что шахматы были вынужденным тактическим решением, Макс? — мгновенно включился в парный этюд Алексей, на ходу подхватывая низкий, менторский тон своего героя.
Я с тихим восторгом наблюдала за этой блестящей актёрской дуэлью, медленно потягивая безалкогольный мохито через стеклянную трубочку. Лёд тихо позвякивал о стенки бокала.
Павел плавно повернул голову ко мне, одарив хитрющим, лисьим прищуром:
— Лер, да ясен пень, ты у нас всегда любимицей ходила. Меня-то он по полигонам в грязи мордой валял, пока ты на сухой ветке в кустах отсиживалась и в оптический прицел движение секла.
— Твои показатели IQ просто немного не дотянули до расклада отличного стратега, «Молот», — парировала я с лукавой улыбкой, мгновенно принимая правила игры. — Так уж вышло, смирись.

Кажется, проект наконец-то обрёл своего настоящего Макса.

Мы до самого десерта продолжали перекидываться репликами из книги, которую Павел в глаза не видел, но поразительно точно угадывал её повествование, интонацию и динамику сюжета. Он и сценарий ещё не открывал. С телефона было мелко. Мы пересказали с Алексеем его от корки до корки. Я не переставала внутренне удивляться профессиональному чутью Чернова — он схватывал на лету то, о чём другие актёры расспрашивали бы часами.

Павел без церемоний подцепил вилкой кусочек моего чизкейка и отправил в рот.
— Ладно, я в деле, ребята. Смотрю, весело у вас на проекте, — с усмешкой подытожил он. — Завтра, получается, финалку пишем?
— Завтра повторим блок в квартире: с моим умиранием… и твоим прощанием, — ответила я первой с мягкой улыбкой. — Там слов нет, только тяжёлая, немая сцена… И одну маленькую перебивку на кухне запишем.
— Снова перебивка? — Алексей чуть приподнял бровь, глядя на меня через стол.
— Съёмка на час, полтора. Хочу ярче подчеркнуть связь между Максом и Лерой до всей катастрофы. Встанет флешбеком, когда Макс будет особенно раздавлен, — объясняю я.
— Да хоть простыню текста, не вопрос, — махнул вилкой Павел. — Ты главное скажи мне, по существу, Юль: у нас с тобой в кадре что? Парень и девушка или брат с сестрой?
— Что-то между, — пояснила я. — Героям некогда распыляться на банальную романтику, но связь железобетонная. Брат и сестра, но на грани — куда глубже и острее. Они стали ближе после побега.
— Ясно, — протянул Павел, склонив голову. — А сама-то вытянешь такую тонкую грань?
— Хочешь проверить прямо сейчас? — вызывающе улыбнулась я.
— Хочу.
Его взгляд моментально переменился, потеряв малейший налёт ресторанной расслабленности.
Павел плавно придвинулся ближе, поднял руку и осторожно коснулся пальцами моей щеки. Я поддалась импульсу, прикрыла глаза и доверчиво опустила лицо в его тёплую ладонь. Он сократил последние сантиметры — и легко, почти невесомо коснулся моих губ коротким поцелуем.
Я распахнула глаза. Павел аккуратно подцепил пальцем упавшую на скулу ресничку и показал её мне:
— Ресничка.

Он шумно выдохнул, смерил меня долгим изучающим взглядом и со скрипом отодвинул стул назад:
— Сработаемся, — заключил одной фразой, подмигнув мне.

Рядом так же шумно и сдавленно выдохнул Алексей. Меня словно ледяной водой окатило: Павел только что на его глазах поцеловал меня, не подозревая, что между мной и Алексеем уже бушует нешуточный роман. Воздух за столом мгновенно наэлектризовался.

— Всё, Юль, я твой с потрохами… на этот проект, — нарушил паузу Павел со своим неподражаемым дворовым говорком, который удивительно ему шёл. — Расклад такой: завтра утром репаем и сразу пишем сцены с кухней и прощанием. Днём разминаемся на матах и послезавтра начисто забираем русалочью финалку.
— В шесть на костюм и грим, — киваю я.
— Выспимся на том свете, — подмигнул он мне, повторив фразу Алекса.
— Спасибо, Павел. Ты нас безумно выручаешь.
— Но есть одно железное условие, — тут же перебил он, и в серых глазах мелькнула редкая серьёзность.
— Какое? — насторожилась я.
— Лично позовёшь меня на защиту своего диплома.
— Договорились. Это меньшее, что я могу сделать.
— Ну чё, бать, — Павел повернулся к Алексею с хитрой полуулыбкой, — завтра днём на матах по-пацански и выясним, кто из нас чего стоит?
Взгляд Алексея стал стальным и цепким, но внешне он остался образцом невозмутимости:
— Замётано, сын.

Я не смогла сдержать довольной улыбки — искра между ними обещала выдать в кадре невероятный огонь.



На залитой фонарями парковке мы тепло распрощались. Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями, а Павел по-дружески приобнял меня за плечи, будто мы знали друг друга сто лет. Он сел за руль своего чёрного «Камаро» с хищной жёлтой полосой через весь кузов, с наслаждением смачно порычал мотором и с визгом сорвался с места, оставляя на гладком асфальте дымящийся шинный след.

Я забралась на пассажирское сиденье внедорожника Алексея. Несколько минут в салоне стояла густая, осязаемая тишина — мотор тихо урчал на холостых, климат гнал по салону тепло.
— Он классный, правда, — нарушила я молчание.
— Он профи до мозга костей, — ровно отозвался Алексей, глядя перед собой. — Сделает всё на высшем уровне.
— Спасибо, что помог вывести этого… в общем, спасибо за всё, — я тронула его за локоть, глядя на его профиль.
— Для тебя — весь мир к ногам, малыш, — его голос дрогнул, Алексей повернулся и притянул меня к себе. Поцелуй вышел долгим, жадным и требовательным, стирая воспоминания о ресторанном этюде. Оторвавшись от моих губ, он тихо добавил с хрипотцой: — Но я, чёрт возьми, приревновал.
Я удивлённо вскинула на него глаза:
— С ним же всё было понарошку, чистый этюд… — захлопала я ресницами с лёгким чувством вины.
— А сейчас? — его взгляд буравил меня насквозь.
— А сейчас — по-настоящему. Только с тобой.
Алексей удовлетворенно усмехнулся, щёлкнул селектором передач, и внедорожник плавно влился в ночной поток столичных огней.

Дорога до моего двора пролетела незаметно. Алексей припарковался у тротуара и заглушил фары, оставив габариты, чтобы проводить меня взглядом.
— Заеду за тобой утром перед сменой, — бросил он напоследок, когда я потянулась к дверной ручке. — И ещё, Юль… Не смей отвечать на его звонки. Он очухается, начнёт обрывать телефон и строчить простыни с оправданиями. Держи глухую дистанцию.
Я мгновенно поняла, о ком речь, и твёрдо кивнула. Артём остался в прошлом, вычеркнутый из моей жизни так же бесповоротно, как и из титров «Русалочьего острова».

— Пушистых, — улыбнулась я, коснувшись его щеки, выскользнула на улицу и махнула рукой от подъездной двери перед тем, как скрыться в тепле дома.



Перед сном я вышла в экстренный Zoom со своей съёмочной группой. В прямоугольниках экрана — уставшие, но собранные лица: Белла, Тамара, Алекс, Женя и наш художник-постановщик Анна.
Я сразу взяла слово и разложила карты на стол: мы с Алексеем уже перехватили Павла, ввели его в курс дела и обо всём договорились. Утром останется лишь формальность — подписать договор. В шесть утра Павел заходит на грим и костюм. Нам предстоит заново поднять сцену прощания Макса с Лерой в хрущёвке и доснять эпизод на кухне. Кухня жизненно необходима как контрастная перебивка: кроме кровавого финала и сухого приказа на ликвидацию объекта, между Лерой и Максом до сих пор не хватало живой, пульсирующей романтической химии. А этот кухонный флешбэк встанет аккурат в эпизод, где Марк избивает Макса в трюме — сработает как идеальный триггер для зрителя.

Алекс согласно закивал, а Белла тут же с энтузиазмом уцепилась за романтическую арку: значит, снова возвращаем в строй декорацию хрущёвки, выставляем приборы и перенастраиваем оптику. Смена выйдет плотной, но короткой. Следом подключилась Тамара с новостями: они с боем выбили у администрации тренировочный зал с Радеком — окно с полудня до шести вечера наше.

В этот момент в горле предательски встал ком. Слёзы брызнули сами собой — глупые, невольные слёзы облегчения и дикой усталости. Я тихо извинилась перед ребятами за эту встряску, за то, что производство трещит по швам, но упрямо пообещала: мы вытащим проект, всё обязательно будет хорошо. Попрощавшись до рассвета, я захлопнула ноутбук.

На экране смартфона висело сообщение от Алексея. Отправив ему в ответ сонного котика, я открыла вложения: целая папка удачных кадров и видео нарезка моего безумного срыва на тросах в русалочьем хвосте. Не думая, я залпом выгрузила ролик в свой канал, наглухо проигнорировав первые вспышки комментариев.
А потом посмотрела на своё отражение в чёрном стекле. Глаза ещё блестели от слёз. Самое время.
Я зажала кнопку записи видеокружка.
— У нас замена, — мой голос прозвучал обманчиво ровно, но в тишине комнаты каждое слово падало свинцовой гирей. — Актёр банально забил на смену. В то время как звезда федерального уровня, Алексей Мельников, шесть часов кряду вкалывал на тросах в зале, его партнёр — восходящая звездулина — даже не соизволил оторвать свой зад от ресторанного стула. Обжимался с инстаграм-моделью, поблескивая часами за четверть миллиона, которые я лично подарила ему на день рождения. Больно? Да, чёрт возьми, больно. Но кино не ждёт. Я уволила Артёма за профнепригодность и предательство команды. Отныне он в моём пожизненном чёрном списке. У проекта будет новый Макс, и наш звёздный состав не сбавит оборотов ни на секунду. Доброй ночи. Завтра — репетиции и мотор. Люблю вас.

Кружок ушёл в сеть ровно в ту секунду, когда щеку обожгла одинокая слеза.

Хватит драмы на сегодня. Я решительно смахнула панель и перевела телефон в авиарежим — пусть инфополе взрывается без меня.

Действуя на автомате, я дособирала рюкзак, чтобы не тратить драгоценные минуты на утреннюю суету, аккуратно развесила на стуле одежду и отправилась в ванную. В зеркале над раковиной на меня смотрел загнанный, но не сломленный режиссёр.

Будильник встал на безжалостные пять ноль-ноль. Стрелки перевалили за полночь, когда я наконец рухнула в постель и провалилась в тяжёлый, глухой сон.

Продолжение здесь: http://www.proza.ru/2026/10/27/2172