G-Глава 14. Студентка Виля

         ...А в сентябре началась новая необыкновенная жизнь: лекции по самым интересным в мире предметам, коллоквиумы и…  военная кафедра, где, к счастью, я узнала азы медицины, самодеятельность, студенческие театры, «Ленинец», в редакции которого постоянно толпились окололитературные мальчики и девочки. Куда и я приносила свои стихи. Вестибюль, где между лекциями встречались студенты и завязывались романы...

           После месяца отработки в ЗАГСе мы приступили к занятиям. Они проходили в химическом корпусе, где нам отвели самый верхний четвёртый этаж слоноподобного здания сталинской эпохи. В здании было так много химических лабораторий, что, едва войдя в фойе, мы задыхались от ядовитых запахов. Они преследовали нас на протяжении всех пяти лет обучения.
             Но некоторые занятия проходили в главном, самом престижном здании университета, с которым были связаны знаменитые имена – Лобачевского, Аксакова, Льва Толстого, Арбузова, Ленина… Здесь хозяйничали юристы, физики, математики… Это были патриции по сравнению с нами, плебеями.
             Самые приятные моменты были связаны с переходом из нашего корпуса – в главный, когда мы шли мимо скверика Лобачевского, где стоял чёрный мраморный бюст знаменитого математика. Скверик примыкал одним боком к Академии наук, другим – к историческому дому Ушковой, ставшему республиканской библиотекой. Таинственному, архитектурно-вычурному, внутри похожему на зелёный грот или игрушечные пещеры.
              Вдоль чугунной ограды выстроились стройные тёмные ели, они окружали группу американских клёнов и лип, где нашла себе пристанище многочисленная стая городских ворон, которая поднимала отчаянный грай, как только кто-то входил в её владения. Опасные хозяева сквера были не только агрессивны, но и обкапывали всё вокруг своими чёрно-белыми метками. Вряд ли удавалось кому-то проскочить через древесную территорию, не замарав при этом причёски или плеч. 
             Когда несчастный бедолага, выскочив оттуда, ругался на чём свет стоит, смешливые студенты ободряли его приметой: «Не дрейфь, это к деньгам!».

             Я прошла, осторожно минуя сквер, по улице Ленина, которая когда-то была Воскресенской в честь Воскресенского храма, стоявшего некогда на месте нашего химфака – по направлению к белоснежному главному зданию с колоннами, которое всегда мне казалось музыкальным, чем-то напоминающим клавиатуру рояля только без чёрных клавиш.
             Я ещё почти никого не знала из своих одногруппников. Рядом со мной так же спокойно и невозмутимо шагала высокая девушка в джерси цвета маренго. У неё было восточное лицо с надменными губами. Но когда она улыбалась или смеялась, то лицо освещалось и становилось очаровательным. Короткая стрижка с кудрявыми тёмно-каштановыми волосами. Мне вспомнилась диссидентская подпольная песенка Галича «Баллада о прибавочной стоимости», где как раз про джерси, которое было тогда у нас знаком избранности, зажиточности:

- Дорогой ты наш, бархатный, саржевый,
Ты не брезговай, Вова, одалживай! —
Мол, сочтемся когда-нибудь дружбою,
Мол, пришлешь нам, что будет ненужное.
- Ну, если так, то гран мерси, то гран мерси,
А я за это вам джерси. И вам — джерси.

            У меня не было джерси – и я поняла, что девушка имеет доступ к дефициту. У меня было лиловое пальто, которое мастерица-мама сумела перешить в мини. И была чёрная бархатная шляпка без полей с бантом на затылке.
            Пока мы медленно фланировали к главному корпусу, наслаждаясь осенним теплом и любуясь золотыми липами под ясным небом, выстроившимися вдоль белых университетских стен, девушка заговорила о себе, что она только что приехала из Волгограда, где окончила школу, и где служил её отец-офицер.
             Квартиру они поменяли на Казань, потому что родители решили, что дети – Виля и её брат Наиль должны учиться в Казанском университете. А отец, меж тем, уехал продолжать службу в Астрахань, куда забрал жену и младшую дочь-пятилетку.
              Не без удовольствия я услышала о том, что квартира их – большая трёхкомнатная – в центре города, совсем недалеко от университета; и кроме того, Виля в городе никого не знает и не прочь завести себе весёлую компанию. Почему бы не помочь хорошему человеку в таком благородном деле? Я поняла: похоже в ближайшее время мне уж точно скучать не придётся.
             После этого разговора мы на лекции по Латинскому языку сели вместе – за последним столом. Я старательно строчила в тетради то, что говорила педагог, Виля решила, что одного конспекта хватит на двоих, и стала читать книгу. А одной рукой взяла меня за левую руку и стала перебирать мои пальцы. Я заметила, что у неё красивые мягкие руки, холёные ногти с перламутровым маникюром. 
             Через несколько минут я поняла, что улетаю в кайф и начинаю засыпать от удовольствия. Шёпотом говорю Виле:
              - Когда у тебя будет муж, ты можешь добиться от него чего угодно, достаточно будет тебе его погладить! Хотя бы руку… - вздыхаю я, еле борясь с дремотой.
               Виля смеётся.
               И я погружаюсь в таинственный мир звучных латинских пословиц. Больше всего мне нравилась лёгкая для запоминания «Per aspera ad astra!» - Через тернии к звёздам!
              Это звучало обещающе. Впереди – жизнь и звёзды, как сверкающий в тумане будущего итог нашей жизни.