Илвин Во

Илвин Во  писал о «мерзкой плоти» с той бесстрашной нежностью, которая доступна лишь человеку, до боли знающему, что такое предательство собственного тела и собственной души. Я вижу его в прокуренном лондонском баре конца двадцатых: молодой, с лицом херувима, уже тронутым гримасой брезгливого удивления, с бокалом, к которому он почти не прикасается. Ивлин Во — имя, которое произносишь как пароль, открывающий дверь в мир, где шампанское льётся в хрусталь, а под ним — пустота, зияющая, как послевоенная воронка.

Роман «Мерзкая плоть» он писал, задыхаясь. Не от вдохновения — от боли. В 1928 году он женился на девушке по имени Ивлин, и это странное совпадение имен казалось ему тогда знаком судьбы, почти мистическим обещанием целостности. Он уединился, чтобы закончить книгу о «золотой молодежи», о бесконечных маскарадах и вечеринках, где люди превращаются в «сменяющие и повторяющие друг друга людские скопища». А в это время его жена, его второе «я», его Ивлин, изменяла ему с другим. Он узнал об этом, когда роман был уже почти готов. И дописывал его в «совершенно ином настроении», чем начинал. Светская хроника, щегольство остроумием — всё это вдруг обнажилось, как дешевая подкладка дорогого пальто.

И именно тогда, в разгар этого крушения, произошло то, что сам он позже назовёт самым важным событием своей жизни. 29 сентября 1930 года Ивлин Во был принят в лоно Римско-католической церкви. Это не было  эстетическим капризом — враги зря шептались о снобизме и желании укрыться в «эстетической привлекательности» старого Рима. Он пришёл к вере через отчаяние. «Десять лет беззаботного существования в Мэйфер, — признавался он, — показали мне, что жизнь, там или в любом ином месте, бессмысленна и невыносима без Бога». Обращение стало для него не утешением, а вызовом. «Ты не представляешь, насколько я был бы отвратительнее, если бы не был католиком», — говорил он с той пугающей честностью, которая была его вторым даром после стиля.

Ибо он был не просто рассказчиком — он был виртуозом фразы, «тонким стилистом», как назовут его позже, достойным продолжателем Свифта и Теккерея. Энтони Бёрджесс, сам ревнивый к чужому мастерству, признавался: «Когда-то я даже воображал себе, что рай — это такая страна, где всякий раз с утренним чаем тебе подают новую книжку Ивлина Во». А американский критик Уильям Барретт писал, что проза Во — «колодец чистого и неосквернённого английского языка», в котором он умел быть «одновременно изящным и простым, как лучший чиппендейл». Джон Хатченс отмечал почти чувственное наслаждение, с которым следишь за его пером: «Вы переходите от предложения к предложению, ощущая почти чувственное удовольствие от его умения подобрать точное слово». Эта «отточенная экономия» и «ослепительная ясность» были не украшением, а инструментом хирурга: он вскрывал «мерзкую плоть» мира с точностью, которая делала боль невыносимой и — парадоксально — очищающей.

«Мерзкая плоть» — это не просто сатира на «яркую молодежь» двадцатых. Это крик человека, который увидел, как под слоем лака и духов скрывается та самая «мерзкая плоть» — жалкая, похотливая, безнадежная. Во был и свидетелем, и жертвой этого мира. Его биографы отмечают, что он «часто описывал британскую аристократию и высшее общество, сатирически высмеивая их», но при этом «в реальной жизни его также влекло к ним». Он не был сторонним наблюдателем. Он был одним из них. И это делало его суд особенно беспощадным.

Современники вспоминали, что у него был «дьявольский» талант схватывать самую суть. Оливия Планкет Грин, в которую он был безнадежно влюблен, стала прототипом леди Агаты Рансибл. Он сам говорил о ней: «она была кокеткой, доступной всем, кроме него». Эта фраза — ключ ко всему его творчеству: мир всегда был доступен ему, но не принадлежал ему. Тереза «Бэби» Джангман, еще одна муза и неразделенная любовь, послужила толчком к созданию самого романа. Он любил женщин, которые ускользали, и писал книги о мире, который ускользал вместе с ними.

В романе есть сцена, где епископ с сигаретой спрашивает героя: «Какого чёрта вы здесь околачиваетесь?». В этом вопросе — весь Во. Он всю жизнь «околачивался» среди тех, кого презирал, потому что не мог найти места, где его бы не презирали. Его герой, Адам Фенвик, продает невесту за 78 фунтов — и это не гротеск, это точный слепок с мира, где любовь измеряется в соверенах, а верность — в светских сплетнях.

Он говорил: «Я был в середине Мерзкой плоти, когда она оставила меня. Я думаю, это плохая книга…». Он был несправедлив к себе. Книга не плохая — она кровоточащая. В ней есть та самая «мерзкая плоть», которую он видел вокруг и в себе. Он писал о спасении души, которое «не идет впрок, когда дается бесплатно», но сам всю жизнь искал этого спасения — в вере, в дисциплине, в презрении к миру. И не находил.

Во умер в 1966 году, в день, когда католическая церковь отмечает Пасху. Говорят, он попросил причастить его. Может быть, в конце он понял, что «мерзкая плоть» — это не только те, кто танцевал на вечеринках, но и он сам, и его читатели, и весь род человеческий. И что простить эту плоть можно только той любовью, которой он так и не дождался от своих «ярких» современниц.

https://t.me/Musat71  ссылка на ТГ канал