Время дождей. Глава 5. Гул Лагоса

Днём порт Лагоса казался отдельным городом, живущим по собственным законам. Над причалами стоял горячий, тяжёлый воздух, пропитанный солью, дизельным выхлопом, пылью, нагретым металлом и запахами еды, которую готовили где-то за портовым забором. Краны двигались медленно, но безостановочно; грузчики перекрикивались между собой, тягачи ревели у складов, а над всей этой суетой время от времени раздавались короткие команды по рациям.
У борта «Балтийской надежды» выгрузка шла уже несколько часов. Мешки с аммонием один за другим поднимались из трюмов и уходили на берег. Работа была привычной, но требовала постоянного внимания: груз считали сразу несколько человек, цифры сверяли, каждая партия отмечалась отдельно, и всё равно опытные моряки знали, насколько быстро в подобных портах обычная ошибка может превратиться в длинный спор о недостаче.
Судовым тальманом в эту смену поставили Олега — молодого матроса, который в Лагосе оказался впервые. Утром ему несколько раз напомнили одно и то же: считать самому, не отвлекаться, цифрам береговых тальманов не верить на слово. Олег уверенно кивал и первые полчаса действительно держался собранно.
Потом вокруг него появились трое местных.
Сначала они просто стояли рядом. Потом один спросил, откуда Олег. Второй начал расспрашивать про снег. Третий, заметив фотографию девушки на заставке телефона, широко улыбнулся и тут же потребовал рассказать, жена это или невеста.
Через десять минут Олег уже показывал руками, сколько снега бывает зимой в России, объяснял на ломаном английском, что его девушка живёт в Петербурге, а дома у родителей есть собака, которая боится грозы. Нигерийцы слушали с таким искренним интересом, что молодой матрос совершенно забыл, зачем стоит возле трюма.
За его спиной прошёл очередной подъём.
Потом второй.
Когда Олег спохватился, один из береговых тальманов уже смотрел в свою ведомость.
— Ten, — уверенно сказал он.
[Перевод: Десять, — уверенно сказал он.]
— Ten?
[Перевод: Десять?]
— Yes. Ten.
[Перевод: Да. Десять.]
Олег нахмурился, попытался восстановить в памяти последние минуты, но разговор про снег перемешался с номерами партий. Он записал десять и мысленно пообещал себе больше не отвлекаться.
Трое местных отошли в сторону и обменялись быстрыми взглядами.
На причале тем временем шла другая жизнь. Возле парадного трапа крутились торговцы, которых моряки по старой привычке называли чинчилами. Они предлагали резные фигурки, ткани, браслеты, дешёвую электронику, фрукты и алкоголь сомнительного происхождения. Попрошайки пытались выпросить сигареты, кто-то предлагал обмен, кто-то просто улыбался каждому выходившему на палубу моряку с таким видом, будто они знакомы много лет.
После обеда на сцену вышел Адам Николаевич — старший матрос, которого на судне чаще называли Калабахой. Он был человеком старой морской школы, обладал редким талантом устраивать приключения на ровном месте и искренне считал почти любой иностранный порт возможностью выгодно обменять то, что на судне лежит без дела, на то, чего на судне официально быть не должно.
Возле трапа он остановился перед одним из торговцев и некоторое время рассматривал разложенные на куске ткани деревянные маски.
— Это мне зачем? — наконец спросил он по-русски.
Торговец ничего не понял, но улыбнулся ещё шире.
Адам махнул рукой.
— Drink есть?
[Перевод: Выпивка есть?]
Слово оказалось международным.
Нигериец сразу закивал и показал два пальца.
— Whisky. Two.
[Перевод: Виски. Два.]
— Вот это уже разговор.
Торг продолжался минут десять. Адам предлагал рабочую робу, торговец требовал добавить ботинки, Адам возмущался так, будто у него отнимали последнее имущество, потом внезапно соглашался, снова отказывался и в конце концов остался доволен сделкой, хотя никто из наблюдавших так и не понял, кто именно кого обманул.
Бутылки он спрятал под одеждой и, проходя мимо Олега, бросил:
— Чего рот раскрыл? Считай груз, молодой. Здесь тебя за одну улыбку без штанов оставят.
— Я считаю.
— Вижу я, как ты считаешь. Уже друзей себе завёл.
Олег покраснел и снова уткнулся в ведомость.
Он стал считать вслух, помечая каждую партию карандашом, и ещё несколько раз сверился с берегом. Но прежнюю ошибку уже невозможно было восстановить: груз шёл непрерывно, мешки давно исчезли на причале, а никто из местных, разумеется, не собирался помогать русскому матросу искать недостающие цифры. Олег чувствовал смутную тревогу, но надеялся, что к концу смены всё сойдётся.
Старшие моряки знали: именно на такой надежде обычно и строится половина портовых неприятностей.
Калабаха поднялся в надстройку, всё ещё чрезвычайно довольный собой. До вечерней вахты оставалось достаточно времени, капитан и старпом были заняты портовыми делами, а значит, по его внутренней логике, существовало небольшое законное окно для отдыха.
В каюте он открыл одну из бутылок и понюхал содержимое.
Запах был таким, что разумный человек, вероятно, вылил бы всё в раковину.
Адам Николаевич одобрительно кивнул.
— Нормально.
Первый стакан ушёл быстро. Второй — ещё быстрее.
В трюме в это время работала очередная местная бригада. Среди грузчиков был Кунле. Он таскал мешки вместе с остальными, принимал команды тальмана и между делом наблюдал за судном внимательнее, чем обычно. Вчера он уже пытался понять, как устроена надстройка и где вечером меньше людей. Сегодня каждая случайная мелочь запоминалась сама: когда меняется вахта у трапа, кто выходит курить после ужина, сколько рабочих одновременно поднимаются на борт.
Никто не замечал его интереса. Для экипажа Кунле был одним из десятков местных мужчин, которые появлялись на несколько часов и исчезали после смены. Он именно на это и рассчитывал.
Один раз Кунле увидел, как Калабаха спускается по трапу, громко споря с торговцем, и невольно улыбнулся. Русский моряк был шумным, заметным, словно вокруг него всегда существовало маленькое отдельное представление. Кунле ещё не знал, что через несколько часов именно эта слабость Адама Николаевича к местному виски даст Нае несколько драгоценных минут.
На палубе никто не заметил его исчезновения. Работа продолжалась. Мешки уходили на берег, цифры росли, тальманы спорили, крановщики подавали сигналы, а Олег с удвоенным усердием следил за каждым подъёмом, не подозревая, что несколько неправильных цифр уже записаны и к концу выгрузки обязательно всплывут.
К вечеру жара немного ослабла. Солнце начало опускаться, тени стали длиннее, но порт не становился тише. Наоборот — приближалась смена рабочих, возле проходной собирались новые бригады, люди торопились заработать хотя бы несколько часов ночной работы.
Среди тех, кто должен был прийти на смену, был Кунле.
А где-то далеко от причала Ная уже готовилась покинуть дом.
К вечеру Олег передал ведомость сменщику и ещё раз посмотрел на цифры. Они казались правильными. Он облегчённо выдохнул. Ошибка пока оставалась незаметной.
Калабаха к этому времени спал в каюте, уверенный, что провёл очередную блестящую коммерческую операцию. Кунле заканчивал работу и считал часы до встречи у реки. На мостике Артём готовился к ночной вахте и думал совершенно о других вещах.
Все они находились на одном судне или рядом с ним, но ни один ещё не представлял, что к утру их отдельные, ничем не связанные жизни окажутся частью одной истории.
Продолжение следует…