Время дождей. Глава 6. Побег

Вечер опускался на деревню медленно. Сначала исчезла резкая дневная жара, потом солнце стало красным и тяжёлым, и наконец длинные тени от домов растянулись по земле так, будто ночь уже начинала занимать своё место. Ная стояла возле окна своей комнаты и держала в руках небольшой рюкзак.
Она собирала его почти час, хотя вещей внутри было совсем немного. Потёртая фотография семьи. Документы. Пара фруктов. Две маленькие бутылки воды. Сменная футболка. Всё, что человек считал своей жизнью, когда точно знал, что завтра не сможет вернуться за остальным.
Ная несколько раз открывала рюкзак и снова проверяла содержимое, словно надеялась обнаружить там что-нибудь, способное придать ей уверенности. Ничего такого не было.
В доме стояла непривычная тишина. Эбиере оставался в больнице, Айша после бессонной ночи уснула в своей комнате, младшие дети играли, стараясь говорить тише обычного. Отец всегда заполнял дом присутствием, даже когда молчал или спал после выпивки; теперь пустота на его месте ощущалась почти физически.
Ная открыла окно и осторожно опустила рюкзак во двор. Он упал в сухую траву почти без звука.
От этого простого движения стало страшнее.
До него ещё можно было передумать.
Теперь казалось, что путь уже начался.
Сначала она вошла к матери. Айша спала на боку, прижав ладонь к лицу. Во сне черты смягчились, но усталость никуда не исчезла: глубокие линии возле рта, потемневшая кожа под глазами, седые нити в волосах. Ная опустилась рядом с кроватью и долго смотрела на мать, пытаясь запомнить её такой — живой, близкой, ещё ничего не знающей.
— Мамочка, — прошептала она. — Прости меня.
Она коснулась губами её щеки.
Айша чуть шевельнулась, и Ная замерла, почти перестав дышать. Если мать сейчас откроет глаза и спросит, куда она идёт, Ная не была уверена, что сможет солгать.
Но Айша не проснулась.
В комнате младших было светлее. Сестра сидела на полу, брат возился с какой-то самодельной игрушкой. Увидев Наю, оба сразу оживились.
— Ты будешь с нами?
Она села между ними.
— Немного.
Сестра полезла обнимать её, брат тут же начал жаловаться на игрушку, которая «сломалась сама». Ная слушала и улыбалась, а потом вдруг крепко прижала обоих к себе.
— Эй, — засмеялся брат. — Больно!
— Простите.
— Ты плачешь? — спросила сестра.
Ная быстро провела ладонью по щеке.
— Нет.
— Плачешь.
— Просто устала.
Она поцеловала каждого.
— Я вас очень люблю. Помните это, хорошо?
Дети переглянулись.
— Мы тоже тебя любим.
Ная встала прежде, чем голос окончательно дрогнул.
— Я скоро вернусь.
Ложь оказалась самой тяжёлой фразой за весь вечер.
Из коридора она услышала, как сестра снова позвала её по имени. Ная на мгновение остановилась, прижав ладонь ко рту. Хотелось вернуться, лечь рядом с детьми и утром проснуться так, будто никакого Алатунде не существует. Она даже сделала шаг назад. Потом вспомнила лицо отца после побоев.
Если останется, прощание всё равно случится. Только выбирать время будет уже не она.
Она вышла из дома, подняла рюкзак и пошла быстро, не оглядываясь. Только за последними домами перешла на бег. Слёзы появились сами, и Ная уже не пыталась их остановить. Она бежала по знакомой дороге к реке, где каждый поворот был связан с детством, с играми, с Кунле, с жизнью, которую ещё утром считала своей.
Он ждал её возле воды.
Увидев Наю, сразу понял всё по лицу.
— Ты попрощалась?
Она кивнула.
— Они не знают?
— Нет.
Кунле обнял её, и несколько минут они молчали. Река тихо двигалась рядом, над водой уже появились первые насекомые, где-то на другом берегу кричали птицы.
— Нам пора, — наконец сказал он. — Пока совсем не стемнело, переоденешься здесь.
Он достал из пакета мужские джинсы, тёмную куртку и старую чёрную шапку.
— Это должно помочь. Возле проходной сегодня будет много людей. Если держаться рядом со мной и не поднимать голову, возможно, никто не станет внимательно смотреть.
Ная взяла одежду.
— А потом?
— Потом попробуем попасть внутрь вместе с бригадой. У меня есть знакомый у ворот. Я скажу, что ты новый парень и документы остались у мастера. Не знаю, поверит ли.
— А если нет?
Кунле посмотрел на неё.
— Тогда придумаем что-нибудь другое.
Он говорил уверенно, но Ная видела, как напряжены его пальцы.
— На судне что делать?
— Главное — попасть в надстройку и исчезнуть из виду. Не бегай без причины, не привлекай внимания. Найдёшь место, где никого нет, и спрячешься. Дальше всё будет зависеть от тебя.
Ная переоделась за кустами. Джинсы оказались широкими, куртка — велика в плечах. Волосы она убрала под шапку.
Кунле несколько секунд критически рассматривал результат.
— Ну...
— Что?
— На мужчину ты всё равно похожа плохо.
Ная впервые за весь день коротко улыбнулась.
— Спасибо.
— Зато в темноте, среди сотни людей, может сработать.
Она взяла рюкзак.
Кунле сразу покачал головой.
— Нет.
— Почему?
— С ним тебя заметят. Грузчики приходят налегке. И если придётся быстро пройти через пост, он только помешает.
Ная прижала рюкзак к груди.
Внутри были документы.
Фотография.
Последнее, что связывало её с домом не только памятью.
— Я не могу оставить.
— Ная, послушай. Если всё получится, потом документы уже не помогут тебе пройти по судну. А сейчас рюкзак может выдать тебя ещё до ворот.
Она расстегнула молнию и достала фотографию. На снимке они были все вместе: отец ещё крепкий, мать молодая, младшие совсем маленькие. Ная провела пальцем по лицам, потом снова положила фотографию внутрь.
— Почему не берёшь?
— Если потеряю её там, будет хуже.
Кунле ничего не сказал.
Они спрятали рюкзак в густой траве и ветках неподалёку от берега, там, где Ная много раз сидела с ним раньше. Документы, фотография, вода и всё остальное осталось внутри.
Ная выпрямилась.
Теперь у неё не было почти ничего.
Только чужая мужская одежда и Кунле рядом.
— Если вернёшься... — начала она.
— Заберу.
— И маме...
— Если смогу — отдам.
Она кивнула.
Они пошли в сторону порта.
Сначала дорога была почти знакомой. Те же дома, те же повороты, лавки, у которых Ная бывала десятки раз. Потом улицы стали шире, людей больше, появились автомобили и яркий городской свет. Чем ближе они подходили к портовому району, тем сильнее менялся воздух: к запаху пыли добавились топливо, море и горячий металл.
Кунле шёл быстро, но не настолько, чтобы привлекать внимание. Иногда он останавливался у торговых рядов или пропускал мимо группы людей, делая вид, что никуда не торопится. Ная старалась копировать его спокойствие. Внутри всё сжималось от каждого человека в форме.
— Не смотри на охрану, — сказал Кунле.
— Я не смотрю.
— Ты только на неё и смотришь.
Ная опустила глаза.
— Я боюсь.
— Я тоже.
Она удивлённо повернулась.
— Ты?
— А ты думала, я бессмертный?
Его попытка пошутить почти сработала. Ная выдохнула и впервые за дорогу чуть расслабила плечи.
Чем ближе становился город, тем больше вокруг появлялось людей и света. Ная старалась идти чуть позади Кунле, копируя его походку и не поднимая головы. Под курткой сердце билось так сильно, что казалось, его заметят раньше, чем лицо.
Кунле иногда оглядывался.
— Всё нормально?
— Да.
— Не бойся заранее.
— Я уже боюсь.
— Тогда просто иди.
Она шла.
И впервые за всю жизнь не несла с собой ни документов, ни фотографии семьи, ни вещи, которую могла бы назвать своей.
Позади оставался дом.
Ная не знала, увидит ли когда-нибудь оставленный у реки рюкзак. Не знала, вернётся ли за ним Кунле, попадёт ли фотография к матери или останется медленно портиться в сырой траве. Мысль об этом причиняла боль, но одновременно делала происходящее окончательным. Документы остались там же. Теперь она шла к порту без единой бумаги, способной доказать, кто она такая.
Единственным доказательством её прошлой жизни оставалась память.
Впереди — корабль, которого Ная ещё даже не видела.
Продолжение следует…