Сказка о маме кошке Анфисе, великом наводнении и в

В одной тихой деревне, на самом краю огорода бабы Нюры, стоял старый, но крепкий сарай. В нём, на самом верху, в сене, жила кошка Анфиса. Была она не просто красавицей — трёхцветная, с глазами цвета весенней травы, — но и самой заботливой мамой на свете. У неё было трое котят: рыжий, как лисий хвост, Шустрик, дымчатая, тихая Тучка и самый маленький, белый в серую крапинку, Пушок.
Анфиса знала каждый скрип половицы, каждую мышиную тропку и каждую песню сверчка. Но однажды привычный мир пошатнулся.
Вода пришла ночью
Весна в тот год выдалась бурной. Снег в полях таял так быстро, что река за деревней, обычно ленивая и сонная, вздулась и почернела. Ночью вода прорвала старую запруду.
Анфиса проснулась не от шума, а от запаха. Пахло мокрой землёй, тиной и бедой. Вода уже лизала нижние венцы сарая.
— Подъём, мои сокровища! — скомандовала Анфиса, подталкивая котят носом к лестнице, ведущей на чердак.
Котята, ещё сонные, карабкались вверх. Но когда они забрались на чердак и выглянули в маленькое слуховое окошко, их сердечки сжались. Вся деревня превратилась в огромное озеро. Плывущие заборы, крыши домов, похожие на острова... И посреди этого водного мира раздавался жалобный писк.
Пленники курятника
Прямо напротив их сарая, отделённый лишь бурлящим потоком, стоял курятник деда Матвея. Нижние доски его уже скрылись под водой. Внутри метались перепуганные куры, а в самом углу, на перевернутой корзине, сбились в дрожащий комочек жёлтые комочки — цыплята. Они промокли насквозь и пищали так тонко, что этот звук мог оборваться в любую секунду.
Но это было не всё. У самого курятника, вцепившись зубами в плывущее бревно, боролся со стихией щенок Трезор. Его хозяева уехали в город, а он, отважный, но глупый, выскочил во двор и теперь его уносило течением.
— Сиди здесь и не дыши, — шепнула Анфиса котятам, прижимая их к себе. — Мама скоро вернётся.
Река не знает страха
Анфиса была кошкой, а кошки не любят воду. Но материнское сердце не знает преград. Она прыгнула прямо в ледяной поток.
Первым она добралась до Трезора. Щенок уже выбивался из сил, его нос едва торчал над водой.
— Хватайся за шкирку, матрос! — рявкнула она не хуже собаки.
Трезор, узнав голос соседской кошки, из последних сил вцепился ей в загривок. Анфиса, работая лапами как вёслами, потащила его к крыше курятника.
Они выбрались как раз вовремя — бревно, за которое держался щенок, ушло под воду. Анфиса вытолкнула Трезора на сухую черепицу, а сама, не успев перевести дух, повернулась к воде. Писк цыплят резал ей душу.
Она снова прыгнула. Вода была ледяной, течение сбивало с ног. Но Анфиса была сильной. Она доплыла до стены курятника, которая опасно накренилась. Внутри царила паника: куры кудахтали, сбивая друг друга в воду.
Мост из кошки
— А ну тихо! — скомандовала Анфиса, запрыгивая на подоконник разбитого окна. — Я пришла за вашими детьми!
Цыплята, увидев её, потянулись к ней. Они не боялись кошку — в их крошечных умишках жила память о том, что мама-курица и кошка иногда бывают соседями, а этот зелёный взгляд не нёс угрозы, только спасение.
— Становитесь мне на спину! По одному! — скомандовала Анфиса.
Это было безумие. Мокрая кошка, на которой висит щенок, должна была перевезти через реку целый выводок. Но она начала переправу.
Она брала цыплёнка в зубы за нежный пух на спинке — так мягко, что даже не помяла перышки — и плыла к своему сараю. Там она бережно клала малыша у лап Шустрика, который грел их своим телом, и возвращалась за следующим. Раз за разом. Десять раз она пересекла бурлящую реку.
Рассвет на чердаке
Когда последний, самый маленький цыплёнок был спасён, Анфиса рухнула на сено. Она дрожала всем телом, её шерсть превратилась в сосульки. Трезор, уже согревшийся, подполз к ней и положил свою большую лохматую голову ей на бок, пытаясь согреть.
— Ты... ты не кошка, — прошептал щенок. — Ты лев.
— Я просто мама, — выдохнула Анфиса, облизывая очередного цыплёнка. — А мамы должны уметь всё.
Утром вода начала спадать. Прибежали люди. Баба Нюра ахнула, увидев на чердаке своего сарая целую компанию: трёх своих котят, семерых чужих мокрых цыплят и соседского щенка.
— Ну ты даёшь, Анфиска, — только и сказала она, вытирая слёзы.
С тех пор в деревне говорили, что у бабы Нюры кошка — ангел-хранитель. А Трезор, когда вырос в большого пса, никогда не гонял Анфису. Если она шла по улице, он всегда уступал ей дорогу и вилял хвостом, вспоминая, как когда-то эта храбрая кошка спасла его жизнь, забыв о том, что кошки и собаки должны враждовать.
Потому что настоящая семья — это не те, кто похож на тебя, а те, кого ты спас из ледяной воды.