Два билета в Тулузу. Глава 55 Чужие люди

Глава 55 Чужие люди

1

Странное состояние: когда есть мысли, которые хочется записать в ЖЖ, необходимо ответить на кучу мейлов, подготовка презентации для Лиссабона, диссер же наконец — но целыми днями я перед экраном ноутбука, и никаких движений ни в какую сторону. Дни при таком режиме проходят на удивление быстро, и я совсем не скучаю, и даже не сильно больно, если специально не продавливать болевые точки общением с «не теми» людьми или чтением «не тех» материалов, или прослушиванием «не тех» музыкальных композиций.

Сегодня это было сделать совсем легко, потому что во Франции прошел второй тур выборов — и тут ссылки на разные аналитические материалы сами прыгали мне под курсор, уже не говоря о том, что происходило в Москве (кстати, об этом как раз у меня мало слов и много вопросов в голове, ну да ладно, куда уж еще и мне).

Я стопорюсь на том, что мне надо написать послеоперационный апдейт и поделиться новостями о своем состоянии, потому что люди обо мне волнуются. Я ускоряюсь от фразы «люди обо мне волнуются» и всмятку разбиваюсь о необходимость снова возвращаться к теме болезни, хотя возвращаться к ней, к сожалению, придется постоянно. По крайней мере в ближайшем будущем необозримое количество раз. Меня угнетает то, что мой ЖЖ почти полностью ушел под замок из-за темы болезни, но несмотря на это информация о ней распространяется по миру с удивительной скоростью. Вот и сейчас, доктор...

Мне написала школьная подруга, с которой мы в силу ряда причин не общаемся уже несколько лет. Я как раз вспоминала эту подругу совсем недавно в связи с тем, что подаренный ею золотой браслет упал в унитаз с дерьмом, и после некоторых колебаний я все-таки нажала кнопку «слив». К моему удивлению, после очищения стока браслет остался там. Я удивилась такому обороту, но, что скрывать, очень обрадовалась, вытащила браслет, помыла и убрала в коробочку до лучших времен.

2

Но я отвлеклась. Подруге «сообщили» о моей «предстоящей кончине», она не придумала ничего лучше, чем звонить моей текущей подруге за подробностями, а потом писать мне с предложениями «забыть былое» и «сосредоточиться на главном», в частности организовать сбор денег на лечение через одноклассников и «выйти на Минздравсоцразвития».

3

Деньги можно было бы собрать уже давно, и с одноклассниками я общаюсь гораздо больше и чаще, чем она сама. Но вот что делать дальше с этими деньгами? Куда их нести? Если бы я могла знать, где — за деньги или без денег — меня могут спасти от смерти...

В Минздраве? Мне даже смешно это слышать. Минздрав, наверное, теоретически может отобрать койко-место у больного старика или ребенка и положить туда меня, но спасет ли меня это от смерти?

Да, будет движуха. Будет иллюзия контроля над ситуацией. Будут лавры спасателя. А что будет у меня? Меньше боли, больше перспектив? Не думаю. И все же я, честно, очень тронута, правда.

Потому что все-таки узнать о моей болезни и написать мне несколько слов поддержки и пару нелепых предложений — это гораздо лучше, чем ничего мне не написать, а вместо этого растрепать о моей болезни всему своему и частично моему окружению, не задумываясь, хочу ли я вообще делиться с этими людьми этой информацией.

Не потому, что я это скрываю, нет. Но просто молчание некоторых людей ранит. Мне было бы проще, если бы они не знали. Или, по крайней мере, я бы думала, что они не знают. Теперь я точно знаю, что они знают.

4

В связи с этой историей я задумалась: является ли информация о раке конфиденциальной? Имею ли я право обижаться на своих добрых друзей за то, что они, не согласовав со мной, рассказывают о моей болезни третьим лицам? Я никогда не ставила в разговорах грифа «секретно» и не делала оговорки мол «это только между нами».

Вместе с тем я никогда не писала о раке без замка. Более того, для раковой темы у меня специальная группа, куда входят далеко не все мои френды. Опять же, не потому что я им не доверяю! По тем же причинам — мне будет проще, если они не будут знать. И им будет проще. А зачем усложнять жизнь друг другу?

Я рассказываю о раке близким друзьям, а также тем, кто может оказать мне разного рода поддержку, словом или делом. Имейлом, открыткой, молитвой, продуктами, улыбкой, хорошей новостью. Людям, которые могут охать и ахать, а потом трепаться об этом направо и налево, я принципиально о своем диагнозе не рассказываю.

5

Вот теперь у меня все и затормозилось, потому что проблема приняла масштаб, когда я перестала ее контролировать. И когда мне в почту стали сыпаться имейлы с предложениями «выйти на Минздравсоцразвития», я перестала отвечать на письма вообще, так как просто не знаю, что на них отвечать.

6

Но все-таки необходимо иметь совесть, и вместо того чтобы обсуждать своих «любящих» друзей и их поведение в такой непростой ситуации, сообщаю: в понедельник меня прооперировали.

7

Оперировали только ногу, потому что плечо благодаря заботе моей подруги Вики, которая как раз приезжала на неделю и ухаживала за мной в период после перелома, чудесным образом срослось. Чудесным образом — потому что, в принципе, мои костные ткани поражены настолько, что срастаться они уже не могут, но Викина забота сохранила мне руку. А заодно доставила драйва моему хирургу, который сказал, что он не поверил бы в это, если бы лично не видел рентгена до и после, но вынужден признать факт.

8

Операция на ноге прошла нормально, правда, проснувшись от наркоза, я долго и жалобно плакала, потому что поняла, что ни мама, ни Никита ко мне не приедут и что утку мне будут подносить чужие люди.

9

Впрочем, утку мне подносили только первые два дня, потом начались разные неприятные тёрки между мной и медсестрами на тему:
- Вы здесь не в гостинице и вы у нас не одна. И между прочим другие люди уже давно встают.

10

В итоге я встала и стала ходить на третий день, а на пятый выписалась из больницы и вернулась домой. Хожу пока очень плохо, но если опираться на палку, то получается сносно. Правда, мое путешествие в Тунис под большим вопросом, потому что постоянно нужно контролировать кровь, колоть ряд препаратов и заниматься с физиотерапевтом и массажистом. Впрочем, ехать мне очень не хочется, хотя очень надо, так как женятся люди, которые не отходили от меня ни на шаг все полгода, что я болею.

11


Вчера я собралась поздравить с именинами своего московского духовника. Того самого, который во время исповеди спрашивал у меня:
- Наталья, а у вас есть скайп?

И вспомнилась одна смешная история. Однажды во время вечерней службы я стояла в очереди на исповедь. Я размышляла о том, что буду говорить, и на полном серьезе скорбела о грехах своих. Поэтому совершенно не заметила, как ко мне подкралась какая-то тетка (не из наших церковных матрон) и, как рыбак закидывает невод, стала накидывать мне на голову платок.

Я резко отстранилась от нее и сделала запрещающий знак рукой. Тетка снова попыталась накинуть мне платок на голову. Я спокойно поблагодарила ее и сказала, что у меня есть свой платок в сумке. Тетка выпала в глубокий нерастворимый осадок, сопровождающийся злобным шипением. В этот момент подошла моя очередь, и я шагнула к аналою.

Тетка наблюдала, прогонит ли меня отец Георгий, но он спокойно начал исповедь. Рассвирепевшая тетка, увидев это, ушла из храма, так как, видимо, решила, что священник, не отчитывающий за «юбки и платки», недостаточно хорош.

Таким образом, я невольно освободила о. Георгия от необходимости беседовать с совершенно неадекватным человеком.