Лампочка

Лампочка в прихожей перегорела ещё в конце января, и я, честно говоря, не спешил её менять — не из лени, а из смутного, почти суеверного чувства, что так правильнее. В темноте обувь нащупывается верней: пальцы сами находят левый ботинок, потом правый, и в этом слепом, но точном движении есть своя гармония, которой не бывает при свете. Там ты видишь, что левый шнурок порван и связан узлом, что подошва стёрлась набок, — и это знание мешает. А здесь — просто ноги, просто утро. Пальто на крючке тяжелеет, как будто в нём кто-то есть, — не то чтобы я верю в привидения, но всякий раз, снимая его, испытываю лёгкое разочарование, обнаруживая, что внутри пусто. Однажды я даже сказал: «Выходи». Никто не вышел. С тех пор с ним не разговариваю.

Так и живём. То есть живу. Как в предбаннике. В этой самой прихожей, где ещё не разделся. В пальто, но уже дома. Состояние, знакомое каждому, кто хоть раз, вернувшись с работы, входил в пустую квартиру и садился на тумбочку — не переобуваясь, не снимая шапки, глядя в стену.

И телефон молчит так выразительно, что кажется — он тоже участвует в заговоре тишины. Я за него не плачу. Сначала присылали бумажки, потом перестали. Всё равно Катя больше не звонит. А пока не заплачено — можно делать вид, что дело в этом, а не в нас.

На стене висит прошлогодний календарь. Красный квадратик — тридцать первое декабря. В этот день мы и расстались. Глупо. Даже оливье не дожевали.

Я всё-таки купил две. В хозяйственном, за углом. Так всегда брали: она говорила, что одна перегорает не вовремя, и в доме должна быть вторая. В верхнем ящике кухонного стола у неё лежала запасная. Туда я не заглядывал.

Одну я сунул в карман. Другую нёс в руке — вкрутить в подъезде, на своём этаже: там перегорела ещё раньше, и я каждый вечер попадал ключом в скважину вслепую, как сапёр.

И уронил — на лестнице, между вторым и третьим. Коробочка закувыркалась по ступеням, шлёпая картоном.

Тут в подъезд вошёл соседский Серёжка, в куртке не по росту, и подобрал её. Открыл. Покрутил в руках. Посмотрел на просвет.

— Не разбилась!

Я протянул руку:

— На нашем этаже заменю.

— Можно я?

— Хочешь, вместе?

— Нет, я лучше с мамой.

«А почему не с папой?» — чуть не спросил я. Но сам вспомнил.

Вошёл в квартиру. Лампочку так и не вкрутил. Раньше это делала она — аккуратно, стоя на стуле. А я её придерживал.

Сидел и думал: пока не вкручено — темнота ещё наша, а не моя. Включишь свет — и придётся признать, что я здесь один. А пока темно, можно делать вид, что Катя просто вышла и сейчас вернётся.