Клятвы

Заснеженные крыши домов в сумерках чудятся оставленными страницами вниз книгами, со сбитыми от загибов, разношенными корешками. Тот, кто читал их, судя по следам, вышел ненадолго зачем-то только что, и непременно вернётся, дабы дочитать до конца, до щепоти строк оглавления, вырванных из  контекста. Авторский умысел - привлечь или ошарашить,

Пучок соломы свисает с чердака книжной закладкой, а то - засушенным для памяти букетом незабудок, что увяли, само собой растеряв все оттенки от бледно-голубого до тёмно-синего. То не букет уже. не цветы, но поползновение.

Глохнет мороз от собственной удали, басит сипло. Наст держит шаг крепко. Незатейливая музыка, которой отзывается зимняя тропинка на поступь, заставляет прислушиваться к себе, а то и остановиться, дабы послушать, как зимует лес.

А как ему ещё проводить зиму, кроме как, поскрипывая тихо. Кажется. ходит некто по горнице босиком,слышно едва касаясь чистого пола, да прибирает в шкафах, раскладывая по полкам крахмальные скатерти, покрывала, полотенца и простыни. Да всё белое, холодное, с гранями заутюженных складок. Недаром в детстве не любилось спать на вовсе чистом. День-другой полежишь, пообомнётся под тобой постель, только попривыкнешь, глядь - а уже пора чистое стелить. Вдеваешь одеяло в пододеяльник, бухтишь себе под нос недовольства тихонько, чтобы не услыхала мать, не обозвала поросёнком, да клянёшься вырасти и не застилать постели, а то и не менять её месяцами.               
Напрасны те клятвы, само собой, но ведь были же, и не одна.
 
Крошит небо птицам белой булки снегопада. Знать, не бежит добра, пестует, кого может, и как.