Хроники моей дрейфующей станции. Гл. 9, 10, 11, 12

   Глава 9. Случайные посетители (вариант 9.3)

Комиссия, выдавшая мне разрешение на станцию, время от времени присылает проверяющих. Чтобы не обижать капитана назойливым контролем, все они заходят как бы случайно. Просто гость забрёл. Просто мимо пролетал.
Я делаю вид, что верю. Они делают вид, что не проверяют.
А поскольку станция стоит на плановой проверке систем и шлюзы открыты настежь, у проверяющих открылся самый настоящий «охотничий» сезон. А я перестала доверять даже бликам на иллюминаторе.
Бортовой журнал. Июль 3026 года.
Последние несколько дней мне не давало покоя одно странное явление. На соседнем корабле, примерно на пятой палубе, регулярно вспыхивал неизвестный оптический прибор. Блики были заметны даже мне.
Штурман немедленно приступил к анализу.
— Возможные варианты: телескоп, бинокль, фотоаппарат, солнечный блик, агент Межгалактической Службы Наблюдения или очень скучающий представитель внеземной цивилизации.
— Ставлю на последнее, — сказала я.
Жара даже при работающем кондиционере достигла такой степени, что экипаж станции, то есть я, перешёл на облегчённую форму одежды. Точнее, на максимально допустимый её минимум.
Неизвестный объект продолжал загадочно поблёскивать. Я некоторое время терпеливо наблюдала, потом решила установить официальный дипломатический контакт. В соответствии с древними земными традициями межпланетного общения я подняла руку и продемонстрировала универсальный жест, означающий: «Уважаемый наблюдатель, настоятельно рекомендую переключить свои исследовательские интересы на другую галактику».
Объект никак не отреагировал.
Через час переговоры были повторены. На этот раз оптические вспышки мгновенно прекратились.
— Капитан, кажется, дипломатическая миссия завершилась полным успехом, — задумчиво произнёс штурман.
— Или батарейки у бинокля закончились.
— У биноклей не бывает батареек.
— Тогда пусть это останется красивой легендой.

Дополнение к бортовой записи.
Не привлекая внимания, штурман сделал снимок объекта и максимально его увеличил. Выяснилось, что предполагаемый агент Межгалактической Службы Наблюдения оказался обычным человеком в очках, стёкла которых отражали заходящее солнце. Он просто сидел у открытого шлюза и дышал вечерним воздухом
Дело закрыто. Хотя осадочек у капитана всё ещё космический.

   *****
  Бортовой журнал. Июль 3026 года.

  Первый настоящий проверяющий появился ночью. Я его ждала. Морально подготовилась: спрятала чайник за шкаф, придала лицу выражение безупречной отчётности и приготовилась отвечать на вопросы про Полку № 8. Но к тому, что инспектор окажется инопланетным, я готова не была.
Итак, по порядку.
Поздно вечером на камбузе раздался глухой удар, будто небольшой разведывательный челнок слегка ошибся при стыковке. Я осторожно заглянула туда. Посреди пола лежал небольшой серый объект. Он сердито шипел и очень старательно пытался уползти под стул. На вид это была старая кухонная тряпка, внезапно решившая обрести свободу воли.
— Странно, — сказала я. — Раньше тряпки так себя не вели.
Штурман изучил обстановку. Через несколько секунд прозвучало заключение:
— Это не тряпка.
— Тогда кто?
— Межгалактическая летучая мышь.
— Уверен?
— Тряпки обычно не шипят.
Возразить было нечего. Я ушла в спальный модуль, решив не вмешиваться в работу инопланетного гостя, и ночью инспектор самостоятельно покинул мою станцию.
Я уже решила, что инцидент исчерпан. Какая наивность.
На следующий вечер гость вернулся. На этот раз без ошибок навигации: он уверенно влетел через открытый шлюз и сразу приступил к облёту командной рубки. Над головой вокруг светильников закружились настолько красивые траектории, что любой земной пилот немедленно подал бы рапорт об увольнении из авиации.
Я некоторое время издали молча наблюдала за этим представлением. Потом вспомнила, что зарядное устройство осталось именно в этом отсеке.
— Есть предложения? — спросила я штурмана.
Штурман немного подумал.
— Есть. Не мешать инспекции.
— А зарядка?
— Придётся проводить спасательную операцию.
План оказался простым. Капитан накрылась защитным маскировочным покрывалом, на цыпочках проникла в сектор повышенной лётной активности, аккуратно эвакуировала зарядное устройство и столь же незаметно покинула помещение. Вся операция заняла меньше минуты. Инспектор даже не изменил курса облётов.
Остаток вечера командная рубка официально считалась территорией Межгалактической Мышиной Федерации. Я благоразумно закрылась в спальном модуле и позволила специалисту спокойно завершить проверку станции.
Наутро инспектор исчез. Никаких замечаний не оставил.
Значит, проверку я всё-таки прошла.


   Глава 10. Неопознанный прыгун (вариант 10.2)

  Если летучая мышь вела себя как вежливый инспектор, то следующий гость явно считал станцию своей.

Бортовой журнал. Июль 3026 года.

Сегодня ночью на станцию проник представитель неизвестной цивилизации. Он выглядел как толстый огрызок карандаша, овладевший технологиями антигравитации. Прыгучесть его была тревожно выдающейся.
Объект (разведчик?) молча обследовал спальный модуль, периодически проверяя на прочность бортовую обшивку. Каждый контакт сопровождался звучным шлепком, словно кто-то испытывал бронестекло свёрнутой газетой.
Штурман предложил не паниковать. Легко ему говорить, он-то сидел в телефоне.
После непродолжительного совещания было принято решение: эвакуировать самое ценное. Я схватила матрас.
Со стороны это, наверное, выглядело странно. Представляю, что в этот момент записывал в свой бортовой журнал сам пришелец: «При высадке на неизвестную станцию местный капитан немедленно эвакуировал мягкую прямоугольную платформу. Судя по скорости операции, именно она является главным стратегическим объектом базы. Назначение платформы не установлено. Возможно, это аварийная спасательная капсула».
К тому времени зарядное устройство уже было эвакуировано по протоколу, отработанному ещё на летучей мыши: без зарядки даже штурман начинает выражать недовольство самым страшным способом, молчанием. Спальню и рубку объявили демилитаризованной зоной. Неопознанный прыгун сохранил контроль над территорией, а капитан временно перебазировалась на камбуз, здраво рассудив: завоёвывать станцию бессмысленно, если хозяйка уже унесла самое ценное.
Лишь позже захватчик поймёт свою ошибку. Ценное на станции находится вовсе не в спальном модуле или командной рубке, а на камбузе. Именно там хранятся стратегические запасы провизии, чай, сахар, колбаса и прочие артефакты человеческой цивилизации. Вот когда разведчик доберётся до камбуза и проголодается, мы, возможно, наконец перейдём к официальным дипломатическим переговорам.
Хотя первый пункт мирного договора я уже подготовила: «Матрас не трогать».

  Через пару часов станция наконец погрузилась в долгожданную тишину. Я уже начала засыпать.
И тут космос заговорил.
Из динамиков патрульного крейсера раздалось грозное сообщение:
— Внимание! Корабль с регистрационным номером... немедленно прекратите движение и приготовьтесь к досмотру!
Я насторожилась. Через несколько секунд над соседним сектором взвыла сирена, двигатели взревели на форсаже, и началась погоня. Я посмотрела в иллюминатор. Где-то вдали между жилыми станциями стремительно уходил от погони неизвестный корабль, а следом мчался патрульный крейсер.
И тут меня осенило.
— Штурман...
— Да, капитан?
— А тебе не кажется, что это наш ночной пришелец наконец покинул станцию?
Штурман задумался.
— Теоретически вероятность существует. Сначала он долго восстанавливал силы. Прыгал. Потом освоил полёт. После чего успешно нашёл выходной шлюз. Логично предположить, что следующим этапом стала попытка угнать какой-нибудь транспорт.
Я тяжело вздохнула.
— Надеюсь, ничего ценного он с собой не прихватил.
Штурман немного помолчал.
— Проверил. Матрас на месте.
— Уже хорошо

Примечание штурмана: из череды посетителей один оказался бескорыстным наблюдателем с соседней палубы, один проверяющим, а ещё один до сих пор числится в розыске.


; Глава 11. Мятежи на станции (вариант 11.2)
Иногда мне кажется, что Вселенная специально устраивает на станции небольшие поломки. Не из вредности. Просто ей очень хочется узнать, чем закончится следующая история.
Великое восстание челнока.
Бортовой журнал. Август 3026 года.
Ночь прошла неспокойно.
Накануне комиссия, убедившись, что капитан и штурман уверенно управляют станцией, приняла щедрое решение. Дело в том, что моя станция, хотя и называется дрейфующей, практически всегда стоит на поверхности планеты: длительных космических перелётов она бы не выдержала. Поэтому капитану выдали маленький, но очень юркий космический челнок для путешествий по Солнечной системе. Его поставили на стоянку рядом со станцией.
Я пришла в такой восторг, что на радостях нанесла дипломатический визит на соседний корабль.
Хозяйка там оказалась невероятно радушной и, узнав про новый челнок, предложила попробовать топливо собственного домашнего синтеза. В каталогах оно значилось как «самодельное», а сама хозяйка охарактеризовала его коротко:
— Чистое как слеза! Почти заводское!
Слово «почти» сразу вызвало у штурмана подозрение. Но дипломатический протокол требовал уважения к принимающей стороне, поэтому канистра экспериментального топлива была торжественно принята на борт. Насколько именно «почти», установить так и не удалось.
Я рискнула испытать топливо на челноке, хотя штурман сомневался в правильности моих действий. Заправка прошла успешно, челнок довольно заурчал. Бортовой компьютер челнока, вопреки прогнозам штурмана, никаких нарушений не показал.
Однако глубокой ночью произошло чрезвычайное происшествие. Штурман разбудил меня тревожным сообщением:
— Внимание! Челнок предпринял попытку самовольно покинуть стоянку!
Я поспешила к входному шлюзу. Честно говоря, этого следовало ожидать.
Мятеж, судя по всему, зрел давно. Вечерами мой челнок подозрительно долго изучал навигационные карты, а на его экране проступали подробные маршруты неизвестных созвездий. Я думала, что он повышает квалификацию. На самом деле он старательно прокладывал маршрут будущего побега. А я, доверчивая душа, заправила его экспериментальным топливом. То есть, если разобраться, собственноручно смазала беглецу пятки.
Ночью заговорщик перешёл к активным действиям. Новое топливо будоражило его не хуже крепкого энергетика. Он отчаянно рвался с места, агитировал за независимость и, судя по всему, собирался увлечь за собой в открытый космос всю станцию.
К счастью, аварийная система безопасности сработала безупречно. Швартовочные тросы мгновенно натянулись, и мятежник был задержан при попытке незаконно покинуть стоянку.
У открытого шлюза я увидела, что нос челнока крепко стянут тросами, а сам он мелко дрожит от нетерпения.
— Молодцы, ребята, — мысленно поблагодарила я швартовочные тросы. — Если бы не ваше круглосуточное дежурство, к утру мой маленький челнок мог бы отправиться путешествовать по Вселенной самостоятельно.
Затем состоялся экстренный допрос.
— Признавайся, зачем пытался сбежать?
Челнок демонстративно молчал. Только обиженно потрескивал остывающим корпусом.
— Думаю, он хотел посмотреть мир, — предположил штурман. — Не зря же он изучал карты. К тому же вы сами смазали ему пятки.
— У челнока нет пяток, — ответила я.
— После сегодняшней ночи вы в этом уверены?
— Теперь уже нет.
Тем временем по всей станции завыли сирены тревоги: система безопасности требовала подтвердить, что станция остаётся на месте. Пришлось срочно запускать аварийную программу «Никому никуда не лететь». Только после этого бортовой компьютер поверил, что станция по-прежнему стоит на поверхности планеты. Швартовочные тросы ещё долго гудели, напоминая о ночной попытке побега.
После длительного совещания экипаж, я и штурман, пришёл к единогласному решению. Молодого юркого челнока не наказывать: сам капитан смазал ему пятки. Тросам объявить благодарность за бдительность и круглосуточную службу.
Тут на пороге появился Холодный Разум. В белом халате, с тонометром. Он посмотрел на канистру, потом на меня и произнёс:
— Капитан, впредь любые эксперименты с топливом, энергетиками и прочими жидкостями проводить только после согласования со мной.
— Принято.
— К сведению или к исполнению?
— Для начала к сведению.
Авария в энергетическом блоке.
Бортовой журнал. Август 3026 года. Четыре часа сорок минут.
Станция мирно спала, а капитан видела уже, наверное, шестой сон подряд.
И вдруг бах.
По станции прокатился такой грохот, словно кто-то попытался состыковать астероид с санитарным модулем. Я вскочила с кровати. Штурман мгновенно активировал аварийный протокол:
— Внимание! Зафиксирована разгерметизация одного из технических блоков!
Источником катастрофы оказался энергетический модуль земного производства, в просторечии бойлер. Из его недр с подозрительным энтузиазмом начала вытекать жидкость.
Первой моей мыслью было вовсе не: «Наверное, что-то износилось». Нет. После недавнего вторжения прыгуна логика капитана работала совершенно иначе. Это диверсия. Где-то в темноте наверняка сидел тот самый толстый огрызок карандаша и злорадно потирал передние лапы: «Так-так, матрас она спасла. Теперь посмотрим, как ты справишься без горячей воды».
Правда, следствие быстро установило, что диверсант ни при чём. Энергетический модуль уже около месяца честно предупреждал экипаж о надвигающейся поломке. То капнет. То перестанет. То снова капнет. Как любой уважающий себя механизм, он до последнего надеялся, что всё как-нибудь само рассосётся.
Не рассосалось.
Теперь предстоит ремонт, а я начинаю всерьёз подозревать, что у моей станции удивительный характер. Стоит мне закончить одну запись в бортовом журнале, и она тут же подбрасывает материал для следующей.
Примечание штурмана: прыгун оправдан за отсутствием улик. Бойлер оправдан за наличием предупреждений. Виновным признан экипаж, который их не слушал.


   Глава 12. Департаменты и профессии (вариант 12.3)
   Заявка

Бортовой журнал. Август 3026 года.

Сегодня со мной связался Центральный Департамент Межгалактического Обеспечения. Сообщение было предельно лаконичным:
«Капитан, поскольку вы до сих пор не получили речевой медицинский датчик температуры, ваша заявка временно заблокирована».
Я перечитала сообщение несколько раз. Потом ещё раз. После чего пришла к выводу, что бюрократия успешно распространилась далеко за пределы Земли.
Прибора не существует. Поставки неизвестны. Но заявка уже заблокирована. Наверное, где-то на далёкой планете есть специальный отдел, сотрудники которого целыми днями блокируют получение предметов, которых ещё никто не произвёл.
Признаться честно, меня давно мучает другой вопрос: как вообще разговаривает термометр?
Представляю картину. Сижу я спокойно, термометр выполняет измерения. И вдруг бархатным дикторским голосом сообщает:
— Поздравляю. Температура объекта соответствует техническому регламенту.
Или наоборот:
— Внимание. Обнаружен локальный перегрев капитана. Рекомендуется прекратить попытки жить на поверхности ближайшей звезды.
А потом подключается глюкометр. Он строго допрашивает тест-полоску:
— Вы соответствуете стандарту?
— Да, соответствую!
— Вы уверены?
— Уверена!
— Подумайте ещё раз...
И следом тонометр. Он требует: не двигайтесь, не разговаривайте. Мне хочется уточнить.
— Простите, моргать разрешается?
Тонометр молчит.
— А дышать?
После многозначительной паузы он начинает качать манжету ещё сильнее.
Мне вообще кажется, что мои медицинские приборы давно вступили в профсоюз. Глюкометр подозрительный. Тонометр строгий. Будущий термометр, скорее всего, окажется интеллигентным занудой.
А штурман однажды не выдержит и скажет:
— Капитан.
— Что?
— Может, перестанем приобретать говорящие приборы?
— Почему?
— Потому что скоро они начнут обсуждать вас между собой. Где-нибудь ночью:
— Температура нормальная?
— Нормальная.
— Сахар?
— В пределах.
— Давление?
— Немного шалит.
— Хорошо. Значит, завтра опять отправится в экспедицию за фаршем.
Примечание штурмана: заявку не отменяйте. Прибор, которого нет, в профсоюз вступить не может.

   *****
Профессия на лавочке
Бортовой журнал. Август 3026 года.
Сегодня утром у открытого шлюза был перехвачен загадочный радиосигнал. Женский голос уверенно сообщил кому-то по громкой связи:
— Всё. Я занята. Я на работе.
В этот момент источник сигнала спокойно сидел на лавочке под деревом. Никаких признаков производственной деятельности обнаружить не удалось.
Я вопросительно посмотрела на штурмана.
— Что происходит?
Штурман задумался. Потом ответил совершенно серьёзно:
— Вероятнее всего, это оператор Межгалактического Центра Переговоров.
— С лавочки?
— Именно.
— А почему не из офиса?
— Потому что в нашем секторе давно научились работать через гиперпространственную связь.
— То есть можно официально ничего не делать, но при этом находиться на работе?
— Именно это человечество и называет прогрессом.
Я пригляделась. Лавочка. Тень деревьев. Лёгкий ветер. Женщина. Телефон.
Я вздохнула. Похоже, где-то существует такая профессия, о которой мне почему-то забыли рассказать.

   *****
  Газовая блокада.

  Бортовой журнал. Август 3026 года.

Станции вроде моей не стоят сами по себе, как большие корабли-мегаполисы. Их швартуют друг над другом на общей причальной мачте, как этажи. Моя пришвартована на втором ярусе, а под нами стоит ещё одна станция. Нижние соседи.
Когда я заняла своё место на мачте, выяснилось, что нижние соседи когда-то самовольно модернизировали свою систему жизнеобеспечения, заодно перекрыв общий доступ к газовому каналу.
После этого моя станция подключиться к Центральному Газопроводу Галактики больше не могла. Я пригласила инженера. Он долго изучал ситуацию, затем вынес историческое решение:
— Всё очень серьёзно.
— И что делать?
— Обращайтесь в Высший Межгалактический Суд.
И оставил мне папку с инструкцией. Я внимательно посмотрела на её толщину. Потом ещё раз. Затем тихо закрыла папку и решила перейти на автономные топливные капсулы.
Оказалось неожиданно удобно. Одной хватает почти на три месяца, а обходится она втрое дешевле.
Иногда независимость приходит не так, как планировалось.
Однако нижние соседи почему-то регулярно присылают мне запросы на финансирование прочистки Галактической Канализационной Магистрали. Я каждый раз отвечаю одинаково:
— Как только вернёте доступ к газовому гиперканалу, сразу переведу ресурсы.
Пока переговоры находятся в стадии вечного дипломатического тупика.
Однажды капитан нижней станции решил надавить на меня, нарушив дипломатический протокол. Пришлось вызвать Службу Космической Безопасности. Сотрудники прибыли быстро, но к тому моменту капитан внезапно совершил удивительный научный эксперимент. Он одновременно находился дома и, по словам экипажа своей станции, уже несколько часов работал где-то совсем в другом секторе Галактики.
Чудеса квантовой физики, не иначе.
Я решила не спорить с современной наукой.

Примечание штурмана: автономные капсулы не требуют согласования с нижними соседями. Рекомендую сделать это девизом.