О чём говорить, когда говорить не о чем? Глава 4

— Раз-два, раз-два... Подходите ближе, не стесняйтесь! – захрипел мегафон в руках главного режиссёра. – Итак, напоминаю: сегодня мы штурмуем городскую свалку! Надеюсь, уложимся в один день – думаю, это в наших общих интересах. Работаем слаженно и без роптаний. Место, прямо скажем, не для слабонервных: запах отвратный, вид соответствующий. Но мы не будем ныть, мы справимся, да?

— Да… – прозвучало в ответ несколько неуверенных голосов.

— Не слышу! – подначивал режиссёр.

— ДА! – раздалось уже громче и слаженнее. На лицах присутствующих забрезжил огонек решимости.

— Вот это другой коленкор! Значит, работаем на позитиве! Приступаем!

  Он обвёл взглядом съёмочную группу и удовлетворённо хмыкнул: "Слава богу, на этот раз обошлось без сюрпризов – все в сборе!" Солнце ещё только начинало пригревать, но воздух уже был густым и тяжёлым, пропитанным тошнотворным смрадом разложения, смешанным с чем-то едко-химическим. Горы мусора простирались до самого края видимости, переливаясь всеми оттенками серого, коричневого и ржавого. Среди этого царства отходов виднелись обломки мебели, ржавые скелеты автомобилей, пластиковые джунгли и бесчисленные пакеты, которые ветер гонял по всей территории, словно призраков.

  Режиссёр втянул носом воздух, словно пробуя на вкус и впуская в себя атмосферу предстоящих съёмок, и непроизвольно поморщился. Его команда, закалённая самыми экзотическими локациями, уже не выглядела шокированной. Операторы деловито расставляли камеры прямо на отходах, осветители суетились с прожекторами, и лишь звукорежиссёр, прикрыв нос носовым платком, с явным недовольством проверял микрофоны. Художники-постановщики, несмотря на отталкивающую обстановку, умудрялись находить в этом хаосе нужные им детали для создания нужной атмосферы, и преуспели в этом – всё было до боли реалистично.

  Но настоящей изюминкой съёмочной площадки стали сами обитатели свалки, сыгранные реальными людьми. В стороне, прислонившись к ржавой бочке, стоял бородатый дед-бомж – местный, который жил здесь-же, на мусорном полигоне. Его лицо, испещрённое морщинами, напоминало глиняную лепку, а глаза, несмотря на мутную пелену, смотрели с грустной мудростью человека, познавшего, казалось бы, суть бытия. Рядом с ним, в старом, выцветшем пальто, сидела женщина. Её алкогольная зависимость была очевидна, а слова, которые она бормотала себе под нос, тонули в общем шуме.

— Внимание! Прошу отключить телефоны и полностью сосредоточиться на работе. Погрузитесь в суть нашего замысла. Итак, главная идея, смысл и дух истории заключаются в следующем. Зачитываю:

  "Это была ловушка. Сзади находилась свалка, а впереди – рукотворная баррикада, от которой, угрожающе поигрывая арматурными прутьями, приближались сомнительные личности с явно недобрыми намерениями.
  В тот момент из-за руля Семён видел лишь часть общей картины. Панорама битвы, скрытая мраком, откроется ему позже, когда время сложит все детали в единый, зловещий пазл.
  Перед капотом их «Хонды», словно вороньё, слетевшееся на гнилую падаль, в свете фар корчились в уродливом танце трое: двое мужчин и женщина. Пропитые лица, лохмотья вместо одежды – всё в них кричало о жизни на самом дне. В каждом движении сквозила наглая фальшь, дешёвый спектакль, призванный, как он позже понял, выманить их из машины.
  Из троицы бездомных выделялся старик, поросший клочковатой бородой, словно лесным мхом. В его облике угадывалось что-то властное, будто он был их негласным вожаком, хотя точно определить возраст в полумраке было невозможно.
  Второй, долговязый и одетый не по сезону, сразу выдавал в себе опустившегося наркомана, чьи дни, казалось, сочтены, и последняя надежда давно продана за дозу.
  Женщина являла собой печальный эталон спившейся души: распухшее лицо, словно глиняный ком, и неизменные багровые отметины под глазами – витрина, за которой не было ничего, кроме боли и пустоты. Лица всех опустившихся женщин словно отливались по одному трагическому лекалу.
  Но истинная опасность таилась в засаде, за спиной, среди колючих кустов. Там, словно дикие звери, затаились молодые парни – дезертиры, совершившие воинское преступление."

  Такова преамбула. Все прониклись?

— Да...

— Отлично! Теперь переходим к диалогу Семёна и Николая. Оператор, готовы?

— Готов!

— Дубль первый. Начали!

  За прошедший вечер Володя не только разобрался с распечаткой деталей сегодняшней сцены, но и раздобыл в интернете полную версию книги. Он пролистал эпизоды со своим участием и с удивлением обнаружил, что сценарист уделил его герою куда больше внимания, чем автор. В киноверсии у него появились диалоги с сообщниками — как до, так и во время нападения. Возможно, будут и другие, он не успел дочитать. И это здорово! Он чувствовал себя готовым и уверенным в своих силах!

  Эпизод на мусорном полигоне, который поначалу казался ему простым и не требующим особых усилий, на деле занял почти весь световой день и половину ночи. Режиссёра постоянно что-то не устраивало: то игра актёров казалась неубедительной, то освещение не создавало нужной атмосферы, реквизит выглядел ненатурально и так далее. Но что безусловно радовало Володю — к его игре существенных претензий не было. Звучали лишь ненавязчивые подсказки: как и где лучше встать, под каким ракурсом подойти и на чём сосредоточиться.

  За это время он успел ближе познакомиться с коллегами по цеху, в том числе с дедом, живущим, к его собственному изумлению, прямо на этой свалке — в старой бытовке у проходной. Было интересно узнать, каково это — жить в таких жутких условиях. Это же мрак, жесть, чёрт знает что! Но в том деде было что-то особенное, нехарактерное для опустившихся людей его положения. Казалось бы, обыкновенный бомж, каких тьма по стране. И всё же. Помимо обречённости, в нём чувствовалась сила духа. Как это уживалось в человеке в его нынешнем статусе, было для Владимира непонятно. Падшим его назвать язык не поворачивался — скорее он напоминал Диогена, нежели обычного бомжа. Чего не скажешь об опустившейся женщине без определённого места жительства, чьё имя, словно усмешка судьбы, было Надежда. Володя уже успел пообщаться и с ней, и с дедом. Тот был не слишком словоохотлив, но кое-что из разговоров с ним Володя понял: дед не так прост, каким хотел казаться. Говорил он грамотно и по существу — чувствовалось высшее образование. И всё же, что дед, что эта женщина — всё это были люди с самого дна. А ему хотелось быть ближе к артистам и руководству. Он-то — не такой! И ему, казалось, удалось завоевать симпатию главного героя и благосклонные взгляды главного режиссёра. Что обнадёживало.

  Но вот отснят последний кадр, съеден последний бутерброд, допита последняя чашка кофе. Пора сворачивать оборудование — сматывать кабели, укладывать технику в кофры — и отправляться по домам. «Касается всех без исключения: автобус-развозка доставит каждого до самого подъезда», — объявили собравшимся. Прощальное «Всем огромное спасибо» от режиссёра и стандартное «Вам сообщат» от администратора — так и завершился этот, несомненно, удивительный съёмочный день. Володя Шмаков был счастлив!