Царевна-лягушка превращение

В некотором царстве, в некотором государстве, а если точнее – в заповедном месте, где лес обнимается с болотом, а речка шепчет сказки сидящим в камышах утятам, жила Василиса Прекрасная. Жила она не в тереме с золочёными маковками, а в уютной избушке на опушке.
Каждое утро, как только солнечные лучи пробивались сквозь кружевные занавески, с улыбкой просыпалась Василиса Прекрасная, выходила на крыльцо, вдыхала аромат цветов и по росистой траве шла к роднику, умываться живой ключевой водой.
А потом неспешно гуляла по лесу, слушала переливчатые трели птиц. И частенько помогала тем, кто попал в беду: то подсадит выпавшего из гнезда птенца на радость встревоженным родителям; то на сломанную ветку – наложит повязку из мха и лиан, чтобы рана зажила. А как-то раз шла по лесу и увидала лисёнка: сидит под кустом, ушки понурил. В хвостик его шелковистый вцепились колючие репейники, всю шёрстку спутали. Бился лисёнок, вырывался – только носик исколол да лапку оцарапал. Подошла Василиса, пальцами чуткими разобрала все репейники, ни одного не оставила. Погладила зверька по спинке, шепнула в ушко слово ласковое. И сразу лисёнок повеселел, хвостиком махнул, оставив после себя след из золотых искорок.
Знала она каждую тропинку, каждую заветную полянку: там – робко прячутся нежные фиалки, тут – душистые заросли ландышей, а на окраине леса красуется дикий шиповник, украшенный алыми ягодами, словно драгоценными камнями. Осенью Василиса бережно собирала их в лукошко, а зимой пила ароматный чай и нанизывала их на нитку. А весной красивые шиповниковые бусы, яркие и тёплые, украшали её белую шею, добавляя красок в первые солнечные дни.
По вечерам садилась Василиса у костра, пела песни, и сбегались к ней лесные зверушки, ластились, приносили любимые лакомства.
Так и текла её жизнь – легкая, светлая, наполненная простыми радостями.

Но однажды в её безмятежный мир ворвалась острая стрела. Она просвистела в воздухе и вонзилась в мох у ног Василисы. Наклонилась девушка за ней, подняла, смотрит, оперение богатое, яркое, из перьев фазана. Прислушалась Василиса Прекрасная – чьи-то шаги чавкают по краю болота. Вот показалась вдалеке красная шапка, дорогой кафтан узорчатый, и вышел на поляну молодой стрелок: красные сапоги, в грязи измазанные, а в руках лук золочёный.
Кинулась было прочь Василиса, да удержал её за рукав незнакомец.
— Постой, девушка! Прости, не хотел напугать. Да стрела сама дорожку нашла.
Обернулась Василиса, а молодец как глянул на неё, так сердце его будто подпрыгнуло в груди, а потом застучало так часто, что он даже слегка запыхался — хотя вовсе не бежал, а просто стоял столбом и смотрел.
— Ай да стрела! Женюсь! — выпалил он на одном дыхании.
Рассмеялась Василиса:
— А тебя, случаем, не Иван-дурак кличут?
— Ох, и правда! – хлопнул себя по лбу юноша. – Совсем свела меня с ума красота твоя неземная! — Младший царский сын я, зовут Иван. А тебя как зовут, чудо-девица?
— Василиса.
— Прекрасная, - подхватил Иван. - Ты — как цветок среди травы, как звезда среди облаков… Выходи за меня замуж!
Василиса приподняла бровь:
— Вот так, с ходу? Даже чаю не попили, не поговорили?
— А чего говорить?! — махнул рукой Иван. — Ты — красавица, я — царевич. Лучшей пары и быть не может! Братья от зависти полопаются! У старшего — толстуха с косищами, у среднего — плакса с жемчугами… А у меня будешь — ты!
— И что, сразу во дворец пойдём? — усмехнулась Василиса.
— Конечно! — Иван расправил плечи и шагнул ближе. — Соглашайся, Василиса! Судьба наша такая – жить во дворце, в золоте да бархате. Я тебя на руках носить буду — пусть все видят, какая у меня жена!
Василиса покачала головой:
— Ты хоть про меня что нибудь знаешь? Где живу, чем дышу…
— Да неважно это! — отмахнулся Иван. — Главное — ты со мной будешь.
Она помолчала, глядя на его горящие глаза, на восторженную улыбку, и тихо сказала:
— Ну, будь по твоему. Да.
Закружилась голова у Ивана от радости, обнял он и поцеловал Василису.
И случилось чудо — да только не такое, какого ждали.

На свадебном пиру ахали и дивовались гости: невеста у младшего царевича – краше не сыскать! Словно солнце ясное улыбается, слово молвит будто - ручеёк звонкий журчит.
Братья старшие, однако, не радовались: незаметно Ивану тумаков надавали, уши накрутили, за нос оттаскали - так что сидел он за столом дубовым со «сливой», а люди думали, будто перебрал царевич на радостях.
Невестки шептались между собой, шипели, шушукались.
— И где он такую отыскал?
— Небось, колдовством взяла…
А царь, глядя на молодую чету, вдруг вспомнил свою юность — аж на слезу пробило старого государя.
Никто не заметил, как в самый разгар пира Василиса тихо вздохнула, оглянулась на лес любимый, что зеленел за дворцовыми окнами, и сжала в руке маленький цветок лазоревый— последний дар её прежней, свободной жизни.

И стала она жить в царском дворце. Братья с первой зарёй коней седлают и скачут на охоту - дичь да птицу бить. Жёны с крыльца терема им платками помашут и целыми днями царской жизнью наслаждаются.
Но таков уж обычай при дворе: царь немолод и властен, то и дело чудит.  То к явствам не притронется, что повара на кухне приготовили, брови хмурит и шепчет: «Яд затаён». То узрит в коврах узорчатых знаки недобрые – словно кольца змеиные вьются, словно глазницы пустые глядят.
— Соткать новые ковры! – повелевает царь — Да чтоб с серебряной нитью, от всякой нечисти! И чтоб невестки мои потрудились, показали мастерство.
Толстуха и плакса нянек да служанок работать заставят, а сами на перинах нежатся. А Василиса день деньской трудится без устали.
Затемно, когда звёзды ещё дрожали в небесах, вставала она к жаркой печи, пекла караваи — пышные, румяные, с золотистой корочкой. А пока они в печи поспевают, садится Василиса за ткацкий станок. Пальцы немеют тонкие нити перебирать, спина гнётся, но не бросает Василиса, боится Ивана огорчить, батюшку-царя прогневить.
А вечером — на пиры гости съедутся, жареных лебедей едят, меды хмельные пьют, а пуще угощения всякого Василису сплясать просят, потому что такой красоты вовек не видывали: взмахнёт рукой – звёздочки вспыхивают, покружится – аромат весенний по залу разливается. Она плясала, хоть ноги от усталости подкашивались, глаза без сна слипались. Царь доволен был, супруг радовался, как отрок неразумный, гости чужеземные разъезжались и в своих землях рассказывали про диво-дивное.
Постепенно стала меняться Василиса. Вместо света в глазах поселилась усталость глухая, вместо лёгкости походки – навалилась тяжесть на плечи неподъёмная. Движения лёгкие замедлились, слова стали редки да коротки. Румянец со щёк сошёл, кожа пожелтела, как осенний лист, а потом и позеленела, как тина болотная.
Подошла однажды утром Василиса к зеркалу – и обомлела. В отражении не девица красная, а лягушка маленькая сидит. Коснулась лапкой стекла, моргнула и не вспомнила, как её зовут.
Переселилась Василиса в болото под корягу, в царство мха да папоротников. Лишь по ночам чудились ей: звон родника далёкий, шёпот деревьев вековых, смех зверушек лесных. Но как быть счастливой — забыла напрочь.
А в это время Иван царевич подвиги совершал: волшебный клубочек размотал, железные сапоги износил до дыр, Кащея бессмертного одолел. Всё бродит по бору дремучему, кличет Василису:
— Где ты, любовь моя?
Да только не ведает царевич, куда исчезла та светлая, стройная девушка, что солнцу улыбалась.
Ибо был Иван третьим сыном – царевичем дураком. И не понял он главного: что жениться – не в подвигах состязаться, а душу чужую беречь.