Бесследно исчезнувшая. Глава 2

ДЕТЕКТИВНЫЙ РАССКАЗ. Основан на реальных событиях, произошедших в уэльском городке Суонси в 20-х годах прошлого века.

Глава 1. Эпизод 2 http://proza.ru/2026/10/27/1492

Глава 2. Энни. Серая мышка...

Энни, всюду следующая по пятам за Эммой, после ее побега осталась совсем одна. В своем родном доме ей было неуютно. Набожные родители проводили дни напролет за молитвами, и с детских лет она молилась вместе с ними. Любила и почитала мать и отца, так как должно примерной дочери. В их доме всегда говорили вполголоса, никогда не смеялись, да и улыбки на лицах родителей она практически не видела. Вела себя так, как то требовали строгие религиозные каноны: скромные невзрачные платья без каких-либо современных новшеств, волосы непременно гладко зачесанные, заплетенные в косу, без всяких модных стрижек.

Скромный быт, никаких излишеств. Иконостас, запах ладана, зажженные свечи, тающие в вечном полумраке, рождая пугающие дрожащие тени на полу и на стенах. Отражаясь в ее испуганных глазах, они казались огромными хищными лапами, вот-вот готовыми заграбастать и ее, такую маленькую и беззащитную. Этот ужас наполнял ее с детства, снился по ночам и чудился днем. Когда становилось совсем невмоготу, она бежала к Эмме, всегда готовой выслушать ее и защитить, ведь дома она никогда не чувствовала себя в безопасности.

Отец всегда строго наказывал ее за малейшие провинности, но когда она повзрослела, стало еще хуже. Теперь он совмещал свои нравоучения с розгами и бил с такой яростью, будто готов был ее убить. Мать за нее никогда не вступалась, и Энни слышала от нее только одно: «Молись и беспрекословно слушай отца», что, собственно, и делала всю свою безрадостную жизнь после замужества и в награду также получала свою порцию побоев всё теми же розгами. Отец не обделял в этом и себя, занимаясь самобичеванием в наказание за собственные грехи, и, судя по рубцам на его спине, их было немало.

В общем, жизнь у тихой и безобидной Эммы была не сахар, и только у Сомерсов она оттаивала душой, где можно было расслабиться, вволю вкусно покушать, поговорить, пошутить, посмеяться, порадоваться яркому свету, теплому весеннему солнышку. С ними она становилась обыкновенной девчонкой, готовой без устали проказничать на пару с бедовой непоседливой подружкой. Здесь, в этом хлебосольном доме, где ей всегда были рады, она не была так беспросветно одинока, как в ее собственном родительском доме, где ее ожидали бесконечные наставления, изматывающие моления и розги.

После нашумевшего побега подруги Энни часто заглядывала к Сомерсам, так как обещала Эмме заботиться о них в ее отсутствие. Хотя по-прежнему получала за это свою порцию ударов розгами. Но однажды случился пожар, что и следовало ожидать в их доме, уставленном зажженными свечами. Энни проснулась, задыхаясь от дыма, когда огонь уже вовсю полыхал, и смогла выбраться из дома перед самым его обрушением. Мать и отец ее так и не смогли выбраться.

После этого ужасного происшествия Энни, у которой более не было родных, приютили родители Эммы. Они радушно приняли ее, хотя уже с раннего детства считали Энни членом своей семьи, а теперь она стала им действительной родной. У постаревшей и сильно сдавшей с годами Кэтрин появилась помощница, практически освободившая ее от хлопот по дому.

Кэтрин болела все чаще, чему во многом способствовал побег любимой дочери, в которой она души не чаяла. Хотя Эмма изредка присылала ей короткие весточки, и Кэтрин, утирая слезы, тайком от мужа читала и перечитывала неровные, будто написанные на ходу строчки и прижималась к ним губами, чтобы почувствовать родной запах и лишний раз попросить господа образумить и защитить ее неразумную дочь.

Да и старый морской волк, как ни хорохорился, тоже сильно сдал. С первым инфарктом Сомерс слег сразу после побега нерадивой дочери в день ее 15-летия, когда она исчезла прямо с вечера, устроенного в ее честь. Такую выходку неблагодарной взбалмошной дочери старый волк снести не смог и больше слышать о ней не хотел. С тех пор он навсегда вырвал дочь из своего разбитого отцовского сердца, что кровоточило до последних его дней.

Уже тогда, несмотря на побои и нравоучения родного отца, Энни практически поселилась в доме Сомерсов. Когда же Джордж слёг со вторым инфарктом, что случилось после гибели родителей, Энни не отходила от него ни на шаг, старательно выполняя все предписания врача. Джордж, вырвав из сердца Эмму, называл её дочкой и действительно прикипел к ней душой. Она умела слушать, что он считал редкостью, особенно среди без оглядки несущейся по жизни молодёжи. Он знал это, потому что на заре юности и сам был таким же. А эта не по годам серьёзная, уважительная, скромная, ласковая Энни совсем не походила на своих ровесников, не говоря уже об его беспутной дочери.

Иногда до него доходили слухи об успехах Эммы на поприще танцовщицы. Он видел её фото в газетах с очередным богатым ухажёром и стыдился этой беспардонной публичности практически в неглиже, выставляющей на показ всё её беспутное нутро, и по-прежнему не желал больше слышать о той, что была ему когда-то дочерью. Теперь у него была лишь одна единственная дочь — отзывчивая и степенная не по годам Энни.

А Кэтрин, тяжело переживающая разрыв отношений с Эммой и не привыкшая спорить с мужем, тихо увядала, желая хотя бы на миг увидеть дочь не на страницах газет и журналов, а воочию. Еще раз увидеть перед тем, как ее глаза закроются навсегда. Сердце материнское чуяло близкую беду и болело всё сильнее. И когда в дверь постучали, она вздрогнула, прижала руки к груди и долго не решалась открыть эту последнюю преграду между ней и тем, что ждет ее там, за дверью. Когда стук повторился, она наконец открыла дверь. На пороге стояли двое полицейских с тем самым чемоданом. Она с ужасом смотрела на измятые вещи дочери и не смогла вымолвить ни слова.

Продолжение следует...