Чижик, Володька и заяц Витя

   Осени начало — душевная пора. Мы на даче всей семьёй копали картошку. Лёгкий дымок от костров кружил голову. Легко, весело и благостно. За забором малышня в войнушку играла: визг, гвалт, а мне интересно выкопанную картошку собирать. И звук такой приятный, когда клубни гремят, падая в пустое ещё ведро.
Мама суетилась у костерка — готовила картофельный суп в чумазой кастрюльке, стоящей на двух кирпичиках. Ах, какой прекрасный этот суп с запахом костра из своей картошечки!
Через заборчик — соседи упорно вгрызались в землю, извлекая желанные клубни. И они гораздо мельче наших. «У них земля похуже», — говорил отец. «А у нас чернозём отменный!»
— Как дела, Евгенич? — отвлёкся отец, обращаясь к соседу, вытиравшему пот со лба, опершись на черенок лопаты.
— Своего не упустим, пятый мешок, кажись!
— И у нас пять. Только не знаю, успеем просушить, как бы дождь не зарядил. Небо, смотри, опять нахмурилось.
Тут раздался пронзительный визг Тамары — жены Евгенича.
— Ой, ой! Смотрите! Чего же я наделала! Ей-богу, не видела его!
Мы как по команде устремились через щель штакетника на участок соседей. Помню, как весной на той же даче выкопали круглый камушек, а там жаба, свернувшись в клубочек, спит. Так интересно! А тут зайчонок, совсем махонький! Спрятался под листочком хрена, бедолага. А Тамара ему заднюю лапку почти отрубила. Кровь на лопате, зайчонок ни жив ни мёртв, лапка на одной жилке мотается. Что делать, ума не приложить? Жалко до слёз детку.
Обработали рану пергидролем, перевязали, как могли.
— Третий выводок, — уверенно сказал отец. — Мамашка разбросала детей по кустам. Потом придёт и покормит, или чужая мамка даже. У зайчих такой обычай: не важно, что чужой ребёнок. Отец хоть и не был охотником, но про зайцев знал чуток отчего-то.
— Нет, с такой ногой не выживет. Домой нужно брать и лечить, — обдумав заковырку, рассудил Евгенич. — Раз ты в курсах, Витя, забирай себе. К тому же наш дед Никита всё равно откормил бы безногого, да съел. Ему лучше даже не рассказывать, со свету сживёт.
— Да вы что такое говорите — съест! — Я схватил трясущимися руками маленький шёлковый комочек и прижал к груди. Под моей ладошкой испуганно билось крохотное сердечко.
  До дома я чрезвычайно осторожно нёс его сам, завернув в старый шарф.
Зайчишка не проронил ни звука. Вечером мы насильно покормили его сладким тёплым молоком из пипетки и сделали уютное гнёздышко.
Ранним утром меня разбудил пристальный взгляд.
Заяц сидел возле моей кровати, с мольбой смотрел прямо в мои глаза и плакал. Я сразу же увидел его слёзки. И жуткое чувство беспомощности овладело мной. За ночь этот крохотный ребёнок разгрыз бинт, и лапка волочилась за ним на тоненькой жилке, причиняя страдания.
Родители уже были на работе, мне нужно было собираться в школу. И я, пересилив свою гордость и обиду, пошёл за помощью к соседу Володьке. Почему обиду? Здесь непременно нужно рассказать ещё одну, совсем грустную историю.

   В нашей семье до недавнего времени была традиция осенью покупать птичку и весной выпускать её на волю. У многих так было. Птичий рынок шумел с раннего утра. Продавцы расхваливали свою крылатую живность, знатоки деловито рассматривали чуть ли не в лупу каждую полосочку, каждое пятнышко на пёрышках прелестных созданий, будто выбирали шкурку баргузинского соболя. А нам нужна была просто птичка, просто чижик.
В квартире стояла красивая клетка, и каждый год её занимал новенький жилец: зелёненькое тёплое существо, как пушинка счастья в твоих руках. В руки их брали нечасто, только во время уборки. Погладив осторожно, подув на пузочко, проверяли, «наел ли жирок»? Потом отпускали чижика. Он восторженно пел, устроившись на фикусе или в геранях, а потом сам залетал в клетку к кормушке, наполненной конопляными зёрнышками. А как купался чижик в своей поилке — упоительное зрелище!
На нашем этаже жил ещё один молодой певец — Володька. Он так замечательно по утрам орал в душе, что грех было не проснуться всему подъезду. «Козловский» — говорили про него одни, нет, — «Лемешев» — утверждали другие. Однако Володька даже не мечтал о сольной карьере и был простым анестезиологом в больнице скорой помощи.
Если вы жили в шестидесятые, то точно знаете, что раньше соседи были почти одной семьёй. Меня, малыша, частенько оставляли на попечение соседей, не было такой комнаты в нашем большом «хрущёвском» доме, куда бы я не заходил хоть разок со своими малолетними друзьями. Дружили люди, совместно разрешали какие-то проблемы, помогали в ремонте, в горе. А уж за солью, сахаром, маслом подсолнечным или спичками ходили как к себе домой.
Володька был одним из лучших моих друзей. Столько разных случаев рассказал, научил маму «правильно» варить кофе, папу — фотокарточки печатать, ремонтировать ботинки и прочее. Если палец поранил, например, то у нас доктор свой — Володька! Не какой-то там — настоящий!
Он был влюблён в нашего чижика. Пару раз даже осматривал его. И поведал о невесёлом.
— Знаете, почему мы в нашей семье птиц не держим? Вроде всё правильно — помогаем пичугам зиму пережить, кормим, радуемся, когда выпускаем. Только не в небо получается, а на небо.
— Какая разница? — заметила мать.
— На небо, — потому что не жильцы они в этом мире после неволи. Привыкли к корму, жирок нагуляли, потеряли сноровку. Почти все погибают, говорят...
Перед Новым годом Володя зашёл на минутку с маленькой дочкой показать ей чижика.
Мы разрешили открыть клетку. Он с осторожностью извлёк его, дал прикоснуться дочурке к пёрышкам и выпустил из рук. Девочка была в восторге. Чижик устроился на верхушке фикуса и защебетал! Володька помог ручонке дочери прикоснуться к «волшебной птичке». Чижик неожиданно испугался, взмыл под потолок, затем сильно ударился об окно. Володька испугался, бросился ловить чижика и случайно сшиб его ладонью. Птица упала замертво, разбившись о стекло. Виновник долго успокаивал ревущего меня, дочь, пытался реанимировать чижика, у которого из клюва сочилась алая кровь.
— Сделай хоть что-нибудь, гадина, ты же в реанимации работаешь! — навзрыд орал я на соседа. «Если бы мне было хотя бы десять», — думал я, — то «прибил бы этого негодяя».
С Володькой я больше не здоровался, не то чтобы зайти полакомиться вкусным тортом в день рождения его дочки.
Чижика на следующий год мы решили не покупать. И вообще никогда никого больше не держать в клетке. Ажурная клетка оказалась на помойке. Впрочем, я встретил её обновлённой, с моей отметиной, на Птичьем рынке, когда покупал рыбок для аквариума. Вот до сих пор ума не приложу: а рыбок можно в неволе держать?

   Короче, все мои мысли были о том, не на работе ли сосед Володька?
— У нас тут такое приключилось. Без твоей помощи не обойтись, — едва выдавил я из себя.
Анестезиолог Володя, едва продрав глаза после бессонной ночи в больнице, мог бы послать куда подальше, но, увидев меня, восторженно заулыбался.
— Пойдём посмотрим, братишка.
С голым торсом в семейных трусах, с лёгким запахом алкоголя — выпил, видать, спиртику после тяжёлой смены, он стал осматривать несчастное животное. Заяц не реагировал на него.
— Хана ему. Ничего не получится. Ногу отрежу, как ему жить? Это же не Витя — инвалид из третьего подъезда. Кто зайцу поможет в лесу, только волк?
— Неужели ничего сделать нельзя? — обиделся я и заплакал. Заяц, похоже, тоже пустил слезу.
— Понимаешь, братишка, тут нужен нейрохирург, но кто в здравом уме будет делать такую сложнейшую операцию? Посмотри, какой он маленький к тому же. Под микроскопом только делать. Да...
Фантазии одни. Никто даже браться не будет.
— Вот же гад ты, Володька, а я думал — человек. А если не в здравом уме, может, кто и попробует? — зарыдал я.
Через пару часов к молодому анестезиологу присоединились его закадычные друзья: Лёня — нейрохирург и Слава — хирург-травматолог. Они из «спортивного интереса» решили помочь другу, дабы окончательно не разрушить «веру в светлое» ребёнка в моём лице. Я попытался было остаться, разглядывая долгие приготовления, но меня выдворили за дверь со словами: «В операционную не лезь, малец».
Через несколько часов тревоги и надежды, уж не знаю — столь долго оперировали зайца или отмечали День рождения Володьки, мне с рук на руки передали моего зайца Витю с гипсом на левой ножке.
— Жить точно будет, а ходить?.. Придётся подождать пару неделек. Назвали Витей, не против? Он, сосед наш безногий, у меня перед глазами всю операцию стоял.
И, кстати, не поверишь, Санька, — сегодня лучший, пожалуй, мой День рождения в жизни!
Я расцеловал полуспящего зайца, пожал по-мужски руку Володьки и стал обдумывать ответ на вопрос — почему не пошёл в школу.
Родители примчались с работы вместе, споря по дороге о том, где и как получить помощь в решении судьбы зайца.
Отец мой — Виктор Иванович — был поражён то ли проведённой мной «операцией спасения», то ли, ещё больше, именем нового питомца.
Заяц Витя повеселел через пару дней, пока Володя ему делал уколы, быстро пошёл на поправку и теперь уже рос не по дням, а по часам. Гипс и швы сняли с его хрупкой ножки спустя месяц. Как и положено. Результат был неоднозначным — нога чуть откашивала в сторону, на что Володька отшутился: «Недаром зайцев косыми кличут». Конечно, никто не стал бы исправлять этот дефект. Ходит и ладно. А Витя даже прыгал, да ещё как! Самое невероятное, что все когти и мускулы его остались подвижными. Ребята-хирурги сами удивились качеством проделанной работы и словно медальку повесили себе на халаты.
Новый год мы встречали с настоящим зайцем под ёлочкой. Витя привязался к нам, как собака, и старался вести себя прилично.
В мае месяце мы взяли его с собой на дачу, картошку сажать. Я изготовил для него ошейничек, выпилил лобзиком маленькую бирочку, на которой выжег надпись: «Заяц Витя» и на всякий случай добавил номер нашего телефона. Разговора о том, что нужно выпустить косого на волю, в семье не было. Но я уже был довольно взрослым человеком, чтобы понять, что городская квартира не место для прекрасного, совсем не домашнего животного. Заяц мирно просидел до полудня на веранде, за сооружённой на скорую руку перегородкой. И к обеду пропал. Была у меня мысль, что родители именно для этого случая намеренно принесли его на дачу. Но так или иначе мы ещё неделю с грустью смотрели в сторону ближайшего леса.
Следующей ранней весной, когда мы пришли на дачу осматривать, как перезимовали плодовые деревья, соседский дед Никита рассказал нам короткую историю.
«Пришёл на прошлой неделе сад проведать, а тут ваш заяц косоногий Витя стоит у яблони и кору жрёт. Наглый такой! Я в дом за ружьём, а он, хитрый бестия, взял и до леса побёг. Я пальнул вслед, попугать, чтобы неповадно было. Он хоть и Витей по-человечьи прозван — паразит, как и все».
«Слава богу, дед Никита подслеповат, а то убил бы нашего Витю и съел», — подумал я.
   Только через пару лет понял, что как зовут зайца, мы не говорили деду Никите, и имя моего любимого питомца он смог прочитать, только подстрелив его.