Время дождей. Глава 7. Призрачный шанс

К порту они подошли уже после наступления темноты. Лагос вокруг не становился спокойнее — менялся только свет. Днём всё горело под солнцем, ночью пространство разрезали фары, лампы у ворот и мощные прожекторы, поднятые над причалами. Возле проходной толпились десятки мужчин, надеявшихся получить несколько часов работы. Кто-то спорил, кто-то выкрикивал имена знакомых, кто-то пытался протиснуться ближе к воротам, пока представители подрядчиков выбирали тех, кто казался крепче и моложе.
Ная держалась рядом с Кунле и почти не поднимала головы. Шапка была натянута низко, широкая куртка скрывала фигуру, но ей всё равно казалось, что каждый взгляд задерживается именно на ней.
— Не смотри по сторонам, — тихо сказал Кунле. — Иди как все.
— Они увидят.
— Пока никто не видит.
Возле ворот стоял Чима, старый знакомый Кунле. Тот заметил его не сразу, а когда узнал, широко улыбнулся и махнул рукой.
— Кунле! Где пропадал?
— Работал, где ещё.
Они пожали руки. Кунле приблизился и заговорил вполголоса, кивая на Наю.
— Со мной парень. Новый. Документы у бригадира остались, а тот уже внутри.
Чима посмотрел на Наю.
Секунда затянулась.
— Пусть поднимет голову.
Кунле почувствовал, как внутри всё похолодело.
— Да брось, Чима. Нам опаздывать нельзя.
— Я сказал — голову.
Ная медленно подняла лицо.
Чима нахмурился.
В этот момент с другой стороны проходной кто-то начал кричать. Один из мужчин, которого не взяли в смену, толкнул охранника. Тот ответил. Через несколько секунд вокруг них уже теснилась толпа, люди ругались, кто-то пытался разнять, кто-то, наоборот, полез вперёд. Несколько контролёров бросились к месту драки.
Чима оглянулся.
— Чёрт...
Ещё один удар, крик, свист.
Он посмотрел на Кунле и резко махнул рукой внутрь.
— Идите! Быстро!
Кунле схватил Наю за запястье.
Они прошли через ворота почти одновременно с тем, как охрана окончательно отвлеклась на потасовку. Ная не сразу поверила, что первое препятствие осталось позади. Несколько десятков метров она шла, всё ещё ожидая крика за спиной.
Крик действительно раздался, но не им.
Снаружи уже слышались сирены.
— Пронесло, — выдохнул Кунле.
Ная хотела что-то сказать, но во рту пересохло.
Внутри порт оказался ещё огромнее, чем она представляла. Высокие краны терялись в темноте, прожекторы вырывали из ночи куски причала, грузовые машины двигались между складами, повсюду были люди в касках и рабочей одежде. Среди этой суеты Ная одновременно чувствовала себя слишком заметной и совершенно невидимой.
Впереди возвышалась «Балтийская надежда».
Она впервые увидела океанское судно так близко. Стальной борт уходил вверх, свет в иллюминаторах казался далёким, трап соединял корабль с причалом тонкой линией. Ная остановилась.
— Это оно?
— Да.
Кунле тоже смотрел на судно, но совсем иначе. Он знал его лишь как место работы — трюмы, мешки, команды, усталость. Для Наи этот корабль сейчас означал границу между жизнью, которую она покидала, и неизвестностью.
Они отошли в тень между складскими постройками.
— Послушай ещё раз, — сказал Кунле. — На судне я не смогу идти с тобой долго. Если нас увидят вместе там, где мне быть не положено, всё закончится сразу.
Ная кивнула.
— Попадёшь внутрь — не торопись. Ищи место, где можно переждать. Каюты не трогай, если можешь избежать. Там люди. Лучше кладовая, пустое помещение, что-нибудь служебное.
— А когда корабль уйдёт?
— Тогда станет легче. Не безопасно. Просто легче.
Он помолчал.
— Ная, если что-то пойдёт не так, я уже не смогу тебя вытащить.
Она посмотрела на него.
— Я знаю.
— Нет, ты не знаешь. И я тоже не знаю. Мы оба делаем безумие.
— Но другого нет.
Кунле отвёл глаза.
— Ты всегда была мне как сестра. Иногда хуже сестры.
Она едва улыбнулась.
— Почему хуже?
— Потому что сестру хотя бы можно послать домой. А ты всё равно сделаешь по-своему.
Слёзы появились неожиданно.
Ная шагнула к нему и крепко обняла.
— Если увидишь маму...
— Увижу.
— Скажи, что я не ушла потому, что не люблю их.
— Она поймёт.
— И детям.
— Скажу.
— И папе, когда он вернётся из больницы...
Кунле замер на долю секунды, потом сильнее прижал её к себе.
— Скажу.
Он ещё не знал, что вскоре не сможет выполнить ни одного из этих обещаний.
***
На судне в это время продолжалась обычная стоянка. Люди менялись на вахтах, с палубы доносились команды, в надстройке кто-то ужинал, кто-то уже спал, кто-то пытался дозвониться домой. Среди всего этого движения Адам Николаевич, Калабаха, пребывал в исключительно благодушном состоянии, причиной которого была бутылка местного виски, приобретённая днём.
К вечеру он уже достаточно протрезвел, чтобы выполнять простые обязанности, но ровно настолько устал, чтобы любая дополнительная просьба воспринималась как личное оскорбление.
По рации его вызвал молодой матрос с парадного трапа.
— Адам Николаевич, подойдите на минуту.
— А чего тебе?
— Живот прихватило. Подмените, пожалуйста. Я быстро.
Калабаха тяжело вздохнул.
— Вы когда жрать научитесь нормально? Давай беги. Только пять минут.
Матрос исчез почти сразу. Адам уселся в тальманской, где отмечали проход людей, положил руки на живот и решил, что имеет полное право хотя бы ненадолго прикрыть глаза.
Гул порта действовал усыпляюще.
Через несколько минут он уже дремал.
Именно в этот момент Кунле и Ная поднялись по трапу вместе с небольшой группой рабочих.
На секунду Кунле остановился, увидев Калабаху. Потом заметил закрытые глаза и приложил палец к губам.
Ная шла так тихо, как могла.
Адам Николаевич слегка пошевелился во сне.
Они замерли.
Он пробормотал что-то неразборчивое и снова затих.
Кунле выдохнул.
За воротами они не побежали. Кунле специально замедлил шаг, хотя всё внутри требовало обратного. Бег привлёк бы внимание. Они смешались с несколькими рабочими, прошли мимо будки охраны и только за первым складом позволили себе остановиться.
— Всё, — тихо сказал Кунле. — Теперь назад нельзя.
Ная обернулась на ворота. Через сетку ещё было видно толпу и мелькание формы. Казалось невероятным, что между прежней жизнью и этой стороной забора оказалось всего несколько шагов.
До входа в надстройку оставалось несколько шагов.
Там он остановился.
— Дальше сама.
Ная смотрела на него.
Хотелось попросить пойти вместе. Хотелось сказать, что она передумала, что лучше вернуться домой, даже если дома ждёт Алатунде. Всё, что ещё несколько часов назад казалось решением, теперь превратилось в тёмный коридор чужого корабля.
Кунле осторожно коснулся её плеча.
— Иди.
— Кунле...
— Иди, Ная.
Она хотела сказать ему ещё что-нибудь важное. Но все слова вдруг показались недостаточными. Они выросли рядом, знали друг о друге почти всё, ссорились из-за пустяков, делились едой, когда у одного из них не было денег. Сейчас нужно было уложить годы дружбы в несколько секунд.
— Ты тоже береги себя.
Кунле усмехнулся.
— Вот ещё. Я сегодня обычный грузчик. Самый безопасный человек в Лагосе.
Они оба знали, что это неправда.
Она обняла его ещё раз, быстро, почти отчаянно, затем заставила себя отпустить.
Кунле повернулся первым. Не потому, что хотел уйти, а потому, что если бы продолжал смотреть, мог сам остановить её.
Он вернулся к рабочим на палубе.
Ная вошла внутрь.
За дверью изменился даже звук. Порт остался снаружи глухим гулом, а внутри металлические коридоры усиливали каждый шаг. Воздух пах краской, чистящими средствами и чем-то тёплым, домашним — едой из камбуза. Для Наи это было почти страшнее шумного причала. Там она растворялась среди людей, здесь любое движение могло оказаться единственным на весь коридор.
Она вспомнила слова Кунле: не бегать, пока нет причины. И заставила себя идти обычным шагом.
***
Первый коридор оказался пустым. Где-то за закрытой дверью работал телевизор, сверху слышались шаги. Ная шла вдоль стены, стараясь не касаться ничего руками. Каждый поворот казался ловушкой.
Когда впереди открылась дверь каюты, она метнулась в ближайшее помещение. Это была прачечная. Влажный тёплый воздух пах порошком, бельём и горячим металлом. За стеклянной дверью находилась небольшая сауна с деревянными скамьями.
Ная спряталась там, прижавшись к полу.
Почти сразу в прачечную вошёл моряк.
Он напевал себе под нос, перекладывал бельё из машины в корзину и несколько минут ходил совсем рядом. Ная задерживала дыхание, пока в груди не начало болеть.
Через щель между деревянными планками она видела только ноги моряка. Тёмные шлёпанцы, голые щиколотки, край рабочей одежды. Он что-то тихо насвистывал, один раз уронил носок и наклонился почти к самому полу. Ная зажмурилась. Если бы мужчина просто повернул голову, всё закончилось бы.
Но он выпрямился, собрал бельё и ушёл. Дверь закрылась. Только тогда Ная позволила себе выдохнуть. Один раз мужчина остановился у двери сауны, и ей показалось, что сейчас он войдёт.
Но тот только поставил корзину и вышел.
Ная осталась одна.
Сидеть здесь долго было нельзя. Слишком много людей пользовались прачечной.
Она снова вышла в коридор.
Двери вокруг были закрыты. На табличках мелькали незнакомые слова. В конце коридора послышались голоса, и Ная поднялась выше. Там было тише, но почти все помещения снова оказались заперты.
Шаги возникли за спиной неожиданно.
Ная дёрнула первую попавшуюся ручку.
Дверь открылась.
Она проскользнула внутрь и закрылась.
Каюта была тёмной и пустой. Кровать, стол, небольшой диван, шкаф, дверь в санузел. Ная не знала, сколько времени у неё есть. Она открыла шкаф, раздвинула висящую одежду и забралась внутрь.
Только закрыв дверцу, позволила себе дышать.
Колени дрожали. Слёзы текли по лицу беззвучно. Ная зажала рот ладонью и повторяла про себя одно и то же:
«Тихо. Только тихо. Ещё немного».
Она не знала, кому принадлежит каюта.
На двери снаружи была табличка:
«SECOND OFFICER».
[Перевод: SECOND OFFICER — «второй помощник капитана».]
Это была каюта второго помощника капитана Артёма Данилова.
Сам Артём в это время находился несколькими палубами выше и даже не подозревал, что в его шкафу, за форменными рубашками и курткой, сидит женщина, ради которой через несколько часов ему придётся принять первое по-настоящему важное решение за очень долгое время.
Продолжение следует…