Геометрия кошмара

   Огромный зал в центре города, где собираются самые успешные, знаменитые, но до бесконечности несчастные люди. Ораторы приезжают из других крупных городов. Толпа ожидает очередную историю успеха, которая будет снята на камеру, чтобы ее легко могли найти в интернете для мотивации на великие подвиги. Я вижу перед собой свои детские фотографии, большой экран с презентацией и нависающий над головой проектор в тени нескольких камер, направленных на меня.

  — Ричард… — толкаясь, обращается ко мне незнакомая дама, которую я видел в одном телешоу. — Вас уже заждались! Как настроение у самого успешного писателя года?!

   Мое сердце начинает предательски колотиться, танцуя ламбаду и зазывая каждую клеточку организма в пляс. Ноги словно только что выбежали из ларька по производству сахарной ваты. Я ощущаю тело воздушным и липким. Улыбаясь, чувствую, как мышцы лица напрягаются. Будто натянутые гитарные струны, выдающие мелкую дрожь. Пот, стекающий по лбу вязкий, как выжатый апельсиновый сок, выпитый несколько минут назад той самой незнакомой дамой. Нутро плавится под лучами славы и признания. Язык лениво барахтается, выдавая несвязную речь. Меня окутывает безграничное ощущение счастья, трудно передаваемое словами, но отчетливо отзывающееся внутри. Я нахожусь в иллюзорном полете, стирающем реальность, как мать, давно ждущая ребенка, наконец-то увидевшая на тесте две полоски. Озираясь вокруг, словно зверь, загнанный в угол, я вижу перед собой огромную толпу людей, целенаправленно пришедших на встречу именно со мной.

  — Осталось дойти до кресла, но ноги не двигаются, — произношу я вслух. — А если не получится, и я упаду посреди сцены?

   В голове на огромной скорости проносится множество мыслей, а одна заседает крепко, впиваясь в подкорку. Ожидая множество вопросов, я боюсь заявить о себе, как школьник, стискивая зубы. Сомневаясь в себе каждый день, сложно внезапно измениться. Сладкая паутина детских комплексов обматывает меня всецело, мешая шагнуть в проживание праздника, о котором я мечтал с раннего детства.

  — В голове крутится какая-то муть, — тихо шепчу я, беря в руки микрофон, настойчиво вручаемый мне. — Иначе не назвать.

   Люди из зала моментально окружают меня. Я заметил, как они томятся в ожидании, предвкушая начало истории, изменившей мир, пока я поправляю темный, сшитый на заказ костюм.

  — Та ночь, — робко произношу я, стоя на сцене, — осталась надолго в памяти. За окном ветер раскачивал ленивые стволы деревьев, а они, в свою очередь, били ветками по стеклу, противясь вмешательству в их размеренную жизнь. В комнате было открыто окно. Маленький листочек, вырвавшись из неравной борьбы природных явлений, неожиданно оказался на подоконнике. Сквозь сон я приоткрыл один глаз и, увидев игры за окном, вовлекся в последний раунд. Мысли начали формировать рифмы. Не знаю, каким образом в детскую голову закралось стихотворение о ежике, которое я не смог записать.

  — Как интересно, — произносит та самая незнакомая дама. — Продолжайте!

  — Может, листок, попавший на подоконник, — говорю я, возвращаясь к воспоминаниям, — направил сознание к невинному образу, а может возмущенные деревья согласились подарить новый опыт. Не столь важно. Тот момент все еще тревожит память. Он возвращается одинокими вечерами и заставляет задуматься о прошлом, особенно когда я сижу возле камина.

  — Ричард Прайс! — кричит молодой человек. — А вы рассказали родителям о стихотворении?

  — Я был талантливым мальчиком в детстве, — отвечаю. — И, как всякий одаренный ребенок, конечно, не спешил хвастаться. Удалось записать лишь пару строк, которые смог разобрать исключительно я сам.

  — Ричард... — пронзительный голос прошелся током по телу, отдаляя юноши в зале.

   Я ощутил тяжелое дыхание позади себя. Обернулся. Краем глаза заметил темный силуэт, который растворился в воздухе.

  — Ричард! Ты спишь больше десяти часов! —  услышал я возмущение в голосе бабушки, плохо представляя себе, что происходит.

   Сквозь сон стук посуды с первого этажа зазвучал остро, словно кухонная утварь боролась с невыносимой жарой летом.
   
   Прерывистый грохот неожиданно изменился. Он стал похож на аплодисменты приятной глазу толпы. Проснувшись, понял, что очутился в мерзкой, удушающей реальности.

  — Ричард... — повторил мое имя голос из сна. — Ричард...

   Оцепенев от страха, я увидел высокое черное пальто возле окна. Оно стояло неподвижно и наблюдало за мной. Я прилип к старому дивану и молча таращился на него, пока оно не испарилось.

  — Что это?! — спросил я, онемев от страха и со всей силы обнял подушку.
   
   Звон посуды становился насыщеннее и громче. Он резво стер сон, а с ним и темный, пугающий силуэт. Моя психика устала чувствовать оглушающий надрыв от мысли, что предстоит опять хвататься за бытовые вопросы. Вместо сцены, презентации, фотографий — привычный интерьер со старыми обоями, которые норовили оторваться от неровных стен спальни. Компьютерный стол грустил из-за отсутствия страстного скрежета любимого карандаша. Клавиатура погибла под жирным налетом от пиццы. Пятна от газировки застыли на мониторе и невольно напомнили о подготовке к сессии. Учеба испытывала на прочность. Она ловко вскрывала новые стороны угрюмой личности, которую я настойчиво прятал от себя. Страсть к еде, например, окончательно стерла плюсы от получения высшего образования.

  — Ричард! — закричала бабушка. — Сколько можно тебя звать?! Присмотри за Томасом!

   Черт, как же это грустно. Тошно осознавать, что я — типичный неудачник. Замечать, как в громадном красном чемодане задыхаются детские надежды и мечты. Словно моя жизнь — путешествие, в которое я так и не отправился. Возможно, потерял последний билет на самолет, или поезд внезапно сошел с рельс. Человеческий фактор никто не отменял, и косяки происходят ежесекундно. Печально, что я — глупая ошибка молодости, не значащая ровным счетом ничего. Комната, образование, девушка — все не мое. Ощущение, что я попал в чужое тело и вынужден проживать посредственную жизнь, пока не отыщу истинное вместилище.

  — Как найду, так сразу обменяемся телами, — сказал я. — Даю слово.

   То, что я не мог искренне поделиться своими переживаниями, загоняло меня в тупик. Я чувствовал, что пора действовать, выбираясь из съедающей трясины. Непредвиденные ситуации случаются на каждом шагу, и мне приходится отказываться от желаемого, оправдывая чужие ожидания. Начинает казаться, что наступаю себе на горло из-за пугающей неизвестности. Страшно, что сделаю неправильный выбор. Именно по этой причине я нахожусь в несчастливых отношениях и приношу тапочки, как верный пес, боясь потерять благосклонность хозяина. Сомневаюсь, что мне подходит «лучший вариант», по мнению бабушки, в виде Лизи. Девчонка умудряется испортить настроение на ровном месте. Это нельзя назвать совпадением. Если только иронией. Она, как кошка, впивается когтями в душу, раздирая ее однотипными историями про маникюр. Помню, что именно Лизи стала приятным островком безопасности, заставив просыпаться по утрам.

   От недостатка признания и тотального отсутствия самореализации я часто начал прикладываться к бутылке. Благодаря мути в голове удается жить в другой реальности ровно до того момента, как прозвенит прилипчивый будильник. Во мне прочно засели скользкие установки в виде насекомых, напоминающие, что я мужчина и должен обеспечивать девушку всем необходимым. Творчество — риск, и здесь не может идти речи о стабильности. Желание отдать сердце книгам раздражает окружающих до такой степени, что они позволяют грубые высказывания в мой адрес.

  «Хочешь вырасти отбросом, обмотавшись туалетной бумагой и написав мемуары?» — спрашивал отец, не представляя, сколько свежего навоза я выгреб из души и сколько еще предстоит перелопатить благодаря его жестоким словам.

   Который год я сдаю ненавистные экзамены, подготовка к которым занимает все мое время. Нашел работу на стройке, чтобы избавиться от терзающих мыслей. Периодически помогаю старшему брату, выгружая товары для магазина. Необходимо серьезнее относиться к жизни, учиться, наконец-то стать похожим на Робина, организовав успешный бизнес. Глядя на него, вдохновляюсь. В собственном магазине он готов чуть ли не расцеловать каждый прилавок. А как готовит его жена! Обалденно! Я бы хотел так жить. Страстно любить дело, найти партнера и жену в одном лице, такую как Элен. Приходя в гости, я мгновенно чувствую творческую атмосферу. Брат, как заведенная игрушка со встроенным моторчиком, чертит новые проекты магазинов для выпечки. Вся квартира уклеена огромными ватманами, а вместо напольного покрытия валяются неудачные решения на разноцветных листах, которые давно пора выбросить. Элен постоянно в белой стружке от кокоса, а ее нос испачкан в муке. Если бы я не знал, что прекрасная леди занимается выпечкой, то решил бы, что она под кайфом. Если Робина настигают неудачи, она всегда возвращает его страсть к жизни. Многие не понимают их зацикленности на бизнесе и любви к своему делу. Я смотрю, мечтаю и завидую, желая внезапно оказаться на месте сладкой парочки. Но мое стремление стать успешным писателем далеко от идеальной картинки жизни, которую я вижу практически каждый день. Детская мечта не принесет прибыли, и я не смогу купить очередное украшение Лизи, привыкшей к роскоши рядом со мной. Самореализация за чужой счет — не мой вариант. Родители дали мне многое, но я понимаю, сколько времени упустил на то, чтобы добиться успеха, сидя в оковах чужой реализации. Отец стремился стать строителем, глядя на дедушку, и стал создавать дома по собственному проекту. Но в итоге получился лишь маленький бизнес, часто окунающий нас в долговую пучину до тех пор, пока отец не стал владельцем строительной фирмы дедушки. Это и подтолкнуло старшего брата попробовать спроектировать магазин. Робин сумел найти себя в деятельности, что подходит отцу по духу. И, конечно, между ними образовалась крепкая связь, где существует взаимовыручка и поддержка.

   Со мной совсем иная история. Единственное, что мне нравится в строительстве — надрываться, таская тяжести на себе. Чувствуя боль в теле, я слегка приглушаю ее в душе. Могу не отвечать на звонки Лизи, которых к вечеру может накопиться около ста штук. Мы постепенно начали игнорировать друг друга и отдаляться. Сначала я всегда брал трубку, но она несла чушь, и мои уши закатывались в трубочку. Все тяжелее давалось выносить рассказы о распродаже косметики класса «люкс», которая ей понравилась. А теперь сердце начинает биться так, словно я нахожусь в парке аттракционов после полета на воздушном шаре, насытившись выбросом адреналина от каждого пропущенного звонка. Понимаю, что она звонит не для того, чтобы признаться в своих чувствах или лишний раз напомнить мне, что соскучилась. Конечно, мне было бы очень приятно услышать от нее именно эти слова. Переживаю, что становлюсь банкоматом по производству купюр и финансовых благ для девушки. Привыкаю быть марионеткой в руках отца и бабушки Ирен.
 
  «Если тебя не поддерживает окружение, то ты сам должен себя поддерживать» — говорила мама. Мне дико не хватает откровенных бесед с ней. Она была в курсе, чего я опасаюсь. Знала, как сложно шагать против себя, потому что полностью посвятила себя семье. Она старалась вырастить из нас достойных людей. Я не понимал, что мешало отцу построить ресторан, о котором грезила мама. Возможно, я был слишком мал, но все-таки смог разглядеть огромную долю эгоизма в отце. Он хотел контролировать нас, отвечая за будущее. Порой я ощущаю, что руки делают не то, что хотят. Ноги идут не туда, а разум заполняется темнотой. Мама называла меня солнышком, повторяя, что я должен светить миру, даря счастье каждому, кто приходит в мою жизнь.