Вид с Пролетарки

Из окна своей уютной квартиры на Пролетарской горе она лицезрела весь город. Ну, если не весь, то большую часть. К тому же, смело утверждаем, - далеко не худшую. Не засматриваясь в городские дали, потому что непосредственно внизу, под горой масса интересного. Прямо перед окнами струится полноводная река, в которую впадает другая, не столь полноводная, но тоже вполне себе солидная. В каких-нибудь Арабских Эмиратах она была бы Божьим даром, а тут – так себе, хотя и не ручей. Но и не былинный водоем, в который могучей рукой зашвыривают персидских княжон. Даже если и княжна, и силушка богатырская имеются, и надоела эта княжна своими нежностями. Однако, не полетит она по-персидски в изящной позе в воды, а шлепнется лягушкой на берег и на своем персидском языке будет поносить наше гостеприимство. Что отчасти, конечно, верно, но только отчасти.
 
Неподалеку, в воде почти рядом с берегом разноцветно заструился фонтан – гордость города. Который, когда смотришь на него в благодушном настроении, навевает приятные мысли о беззаботном житье в уютной квартирке на Пролетарской горе. Однако, происходит нечто непредвиденное. Фыркнув последней струей, фонтан вдруг перестает радовать столпившуюся на берегу публику. В первое мгновение опешившую. В этот теплый летний вечер она желает насладиться эстетикой момента, а тут … такой облом. Непосредственные детишки, не успевшие получить обещанную порцию удовольствия, завопили, требуя продолжения. Нервные мамаши, дергая их за руки, пытаются увести к другим развлечениям. А насупленные папаши высказывают вечную городскую истину: «Опять своровали!», облегши ее в простонародное выражение, которое в телевизионных новостях «запикивают». И ведь правы!

А все из-за того, что очередной смотритель заменил ржавой железякой дефицитную латунную трубу, приспособив ее у себя на даче для системы автоматического полива. Управляемую компьютером с третьего этажа скромной дачи. И было ему глубоко начихать на ревущих детишек, истеричных мамаш и сердитых папаш. Его собственные дети в спаленках резались в заграничные компьютерные игры, жена возлежала в кресле-качалке перед телевизором во всю стену, а он сам с бокалом пива на веранде интеллигентно охмурял любовницу, пересказывая ей собственные чувства от прослушанной недавно третьей симфонии Шостаковича в местной филармонии. Любовница млела, жена рыдала над бразильским сериалом, детишки были при деле, а не шлялись с дачными девицами незнамо где. Что еще нужно для счастливой жизни смотрителю городского фонтана, сделавшего стремительную карьеру от обычного слесаря сантехника!

Если посмотреть направо, то прекрасно виден Богоявленский собор, золотые купола которого открываются не только с Пролетарской горы. Хорош он и с Комсомольской улицы, и с Московской. И колокольня у него высокая и красивая. А уж какая у него история замечательная! В нем бывал Серафим Саровский. А недавно причисленный к лику святых Афанасий Сайко, какое-то время, в далекие времена гонения на церковь даже жил на его колокольне. Но ревущие детишки на набережной и красавец-собор на берегу напомнили и о печальных временах в его судьбе. Совсем даже не в былинные времена, а уже на памяти современников. Когда по городу ходил босой будущий святой Афанасий Сайко, местные власти, в угоду торжествовавшему богоборчеству, устроили в Соборе кукольный театр. И скакали там перед восторженными детскими взорами на маленькой сцене и ведьмы и вурдалаки и лешие. Дети вопили от восторга, родители млели, глядя на них, а Бог смотрел на все сверху и, наверное, благословлял. Ведь дети же! 

Глянув прямо и чуть вдаль, можно скорее угадать, нежели узреть памятник Ивану Грозному, по преданию - основателю города. Памятник, как памятник. Ну, сидит себе спокойно Иван Васильевич на коне, посматривая почему-то в сторону Москвы. Памятник, правда, единственный в стране.

Однако, уму непостижимо что было в городе, когда в ознаменование 450-летней годовщины городские власти решили его воздвигнуть. Город раскололся на несметное число групп, группировок и группочек. Одни были «За», сами не особенно понимая, что это такое «Пребывать за». Другие категорически «Против». Некоторые были вроде бы и за, но с оговорками. И поэтому поддерживали то одних, то других. В городе бушевала демократия, а на улицах - страсти. Художественное творчество в изобилии было представлено плакатами и транспарантами разных типоразмеров. От обычных картонок с надписью: «Нет места классово чуждым элементам», до высокохудожественных полотен с надписями, намекающими, что окажись Иван Василевич сейчас в городе, то всех либералов и прочий сомнительный люд неопределенной ориентации посадил бы на кол. Под шумок взрыва народного энтузиазма памятник установили на берегу, обрекши царя смотреть за реку в сторону Москвы. На этом пароксизм городской демократии был исчерпан.

Чуть дальше памятника хорошо виден Красный мост – одна из важнейших транспортных артерий города. Его построили в 1879 году, назвав Мариинским, — в честь императрицы Марии Александровны, супруги Александра II. Нынешнее название — Красный — он получил в 1919 году. Красивое название не избавило мост от бесчисленных напастей, которые он пережил вместе с бедами страны. Но самое тяжкая случилась уже в современное время, когда затеяли его капитальный ремонт. Ушлые городские власти превратили его в бездонный источник личного обогащения. И все это на глазах царя, который и за меньшие прегрешения сажал мздоимцев на кол. Но сейчас лишь скупая бронзовая слеза выкатилась из его глаз. Впрочем, такая скупая, что никто ее и не заметил.

Приблизительно такие мысли промелькнули в очаровательной голове, стоящей у окна хозяйки квартиры на Пролетарской горе. И чтобы вернуть себе душевное спокойствие, она открыла холодильник, достала початую бутылку сухого вина и, наполнив бокал, уселась перед телевизором. К окну в этот вечер уже не подходила.

Совершенно невзначай сквознула мысль: «А если посмотреть в город с другой горы, то узришь ли нечто иное?».