Дизайнеры миров. 1. Тhe way you make me feel

## Глава 1. «The Way You Make Me Feel».

Рим, пригород, концертный зал, стилизованный под уличную сцену из культовых клипов. Здесь всё — театральная декорация: фасады домов с облупившейся краской, старая машина с хромированными крыльями, гидрант у края площадки. Воздух густой от предвкушения: сегодня выступает Майкл Джексон — ещё молодой, в той самой энергии, когда каждый шаг звучит как ритм, а каждый взгляд — как обещание.

Оля вошла через служебный вход, будто просочилась как тень. Её технологический костюм из Башни,с функцией хамелеона теперь выглядел не как броня, а как роскошное платье: длинные, спадающимися волнами бежевые брюки, шёлковая туника в тон, асимметричная — спереди чуть выше, чем сзади. На груди — православный крест, тихий якорь среди всей этой сверкающей суеты. На руках — кожаные перчатки без пальцев, с ремешками по рукавам до предплечья: те самые, что любил носить Майкл, только сшитые её руками. Волосы распущены, но собраны сверху серебристой заколкой — будто маленькая антенна, ловящая все частоты этого вечера.

В холле, где артисты проходят на сцену, она сразу заметила Наташу Стефаненко. Та стояла рядом с супругом-итальянцем, известным дизайнером обуви, и дочерью-подростком. В Наташе чувствовалась та самая уверенность, которая приходит не с годами, а с пониманием: «я имею право быть здесь».

— Привет, Наташа, — сказала Оля по-русски, чуть улыбаясь. — Только не проси снять это немедленно.

Наташа рассмеялась, мгновенно узнавая шутку из старой передачи:

— Ты из России?

— Как и ты, Наташа. Только меня понесло по мирам разным, — ответила Оля, и Наташа перевела это мужу. Наташа перевела это мужу. Они оба засмеялись, будто услышали что-то забавное.

Вскоре появился Эдуард. Его костюм был продолжением Олиного замысла: он мог стать кустом, стеной, тенью — всем, чем нужно, чтобы остаться незамеченным. При его росте в 220 сантиметров это было особенно важно. Пиджак оверсайз, на два размера больше обычного, с косыми линиями сверху вниз: срез по косой, серебристая молния на десять сантиметров, снова косой срез. Воротник треугольником заходил под низ первого среза. Молния служила не только застёжкой, но и декоративным элементом, а внутри была пуговица — чтобы всё держалось на своих местах, даже если мир начнёт шататься. Брюки со вставками по краям из другой ткани того же цвета, с серебристыми кантами, суженные вниз, с манжетой по низу. Но стоило открыть пиджак — и становилось видно, что это не просто брюки, а космический скаф: плотные, сшитые так, что серебристые швы и канты превращали ногу в обтекаемый силуэт, будто человек только что сошёл с трапа корабля. Цвет — топлёное молоко, тёплый, но не теряющийся среди серебристых акцентов.

— Вы смотритесь как пара из будущего, — тихо сказала Наташа, оглядывая их обоих. — Или из другого измерения.

— Почти, — улыбнулась Оля. — Мы и есть дизайнеры миров. Просто сегодня решили примерить этот.  Чем вызвала смех Наташи.

Они разговорились. Наташа рассказывала про юность, про комплексы, про то, как однажды поняла, что её «недостатки» — это преимущества. Оля слушала и кивала, вспоминая свои собственные годы, когда она считала себя уродливой, пока не научилась видеть силу в каждом своём движении. Они смеялись, и в этом смехе было что-то освобождающее — будто каждая шутка снимала по одному невидимому слою страха.

Когда беседа стала затихать, Наташа вдруг рассмеялась и хлопнула Олю по плечу:
- Ну ты и выдала, подруга!

Подойдя к широкому выходу около сцены, они остановились. Рядом стояли артисты из группы Майкла Джексона — собранные, сосредоточенные, будто уже слышали музыку, которую ещё не включили. Оля встала в двух метрах от них, словно фотомодель, намеренно не глядя на них. Её взгляд был прикован к экрану на стене — тому, что транслировал сцену.

Она подняла руку и громко щёлкнула пальцами по запястью — резко, точно, как Майкл в своих клипах. Экран мигнул. И вместо привычной сцены концерта появилось видео: Платвийский парк, водопад, низкие ветки деревьев, образующие живой занавес. Лучи солнца рассыпались по воде золотыми искрами, бабочки кружились в воздухе, садились на камни, на траву, на рукава. В центре — Ольга Кормухина в длинной рубахе из небелёного льна. Она делала шаг вперёд, поднимала руки, будто принимая свет, и пела.

Песня звучала на английском и русском:

 Moscow Calling! Если можешь, ответь мне! 
 Moscow Calling! Где же ты… 
 Moscow Calling! Всем, кто любит на свете… 
 Moscow Calling! Мы не можем друг друга стереть и забыть…

Голос Ольги был всепоглощающим: в нём слышались и сталь, и боль, и упрямое желание достучаться сквозь расстояния, сквозь миры, сквозь саму ткань реальности. А на фоне этого голоса Оля и Эдуард взмывали вверх, кружась в воздухе. Камера ловила их снизу, подчёркивая высоту, и сверху, чтобы поймать линии их движения. Это не был монтаж — это были их настоящие кульбиты, их настоящие повороты, их настоящая сила.

Наташа с супругом и дочерью замерли, поражённые.

— Это монтаж? — спросила Наташа, не отрывая взгляда от экрана.

— Нет, — спокойно ответила Оля. — Это технологии. Не монтаж.

Оля развернулась к артистам, упёрла руки в бока:

— Вы нас пропустите в гости?

Наташа, не уступая в артистизме, встала рядом в эффектной стойке. Оля словно повело, и она упала боком сверху на Наташу — как иногда делал Майкл в своих выступлениях, только ноги остались на месте. У Наташи рост 185 сантиметров, и вместе они выглядели как две стихии, которые вдруг нашли общий ритм.

Мужчины стояли позади, понимая, что женщины разыгрывают сценку, и улыбались, не вмешиваясь. Один из артистов, брат Майкла, отвёл их на места перед сценой. Он пел, но часто поглядывал на Наташу и Олю, будто в них было что-то, что заставляло его голос звучать чуть иначе.

И вот началось. Когда появились декорации к песне «The Way You Make Me Feel» — машина, гидрант, фасады, будто улица оживала прямо на глазах, — один из артистов из группы Майкла, его родной брат, вывел Олю на сцену. Она быстро пошла по импровизированной дороге, уверенно, будто знала: сцена — это тоже мир, который можно проектировать.

Вдруг из темноты громко прозвучало:

— Эй!

Майкл начал движение к ней — резкий шаг, поворот, фирменный наклон головы, и тут же — щёлчок пальцами. Оля посмотрела на него всего секунду. Мгновенный резкий разворот вокруг себя — и она уже удаляется, скользя по сцене, будто вода, обтекающая камни. Она не убегала — она вела диалог движениями: его шаг — её уход, его акцент — её ответный щелчок, такой же точный, но быстрее, будто эхо, которое спешит вперёд.

Он протянул руки вперёд — а она ушла под его рукой, двигаясь так стремительно, что казалось, будто она растворяется в воздухе и появляется с другой стороны. Она повторяла его движения, но добавляла к ним свою скорость, свою гибкость, свои приёмы — те, что напоминали стиль Джеки Чана: быстрые развороты, перекаты, прыжки, в которых сила сочеталась с лёгкостью.

Машина, стоявшая на сцене, стала для неё не преградой, а трамплином: Оля подпрыгнула и сделала перекат поверх неё, быстро оказываясь на другой стороне. Она двигалась так, будто знала каждую долю секунды этой песни, будто сама музыка была её картой.

Майкл пел:

 Hee! Hee! 
 Ooh! 
 Go on girl! 
 Aaow! 
 Hey pretty baby with the high heels on, 
 You give me fever 
 Like I’ve never, ever known…

На русском это звучало бы примерно так:

 Эй! Эй! 
 О-о! 
 Давай, девочка! 
 А-а! 
 Эй, милая, на высоких каблуках, 
 Ты сводишь меня с ума, 
 Как никогда прежде…

Сцена становилась всё более напряжённой, энергия нарастала. Майкл пел:

 The way you make me feel, 
 You really turn me on, 
 You knock me off of my feet…

А Оля отвечала ему не словами, а движениями. Их танец становился диалогом, в котором каждый шаг был фразой, каждый поворот — ответом.

И вот настал финал. Майкл выкрикнул последнюю строчку, и в этот момент гидрант на сцене взорвался фонтаном воды — точно как в клипе, только теперь это выглядело как кульминация их совместного выступления. Оля резко повернулась, подошла к Майклу и опустила руку ему на голову, мягко погладив по волосам. И в тот же миг исчезла — растворилась в воздухе, чтобы появиться на том самом месте, где сидела перед сценой.

Майкл замер на мгновение, будто почувствовав что-то необычное. И вдруг напряжение, которое сжимало его виски, начало уходить. Головные боли, мучившие его в последнее время, отступили. Бессонница, которая кралась к нему по ночам, будто испугалась этого лёгкого прикосновения. Даже кожа, казалось, стала светлее, будто впитала в себя немного света, который принесла с собой Оля.

Он улыбнулся, будто понял что-то важное, и продолжил выступление, но теперь в его движениях было больше лёгкости, больше радости.

После концерта Наташа подошла к Оле, обняла её и прошептала:

— Ты не просто танцевала. Ты что-то изменила. Я чувствую это. А после концерта к нам, и не думайте отказываться. — Ну ты и выдала, подруга! Мы с мужем и дочерью живём в городке Мариос, на берегу Адриатического моря. Приглашаем в гости! Да, милый? — спросила она на итальянском, повернувшись к супругу. — Ты же не против, чтоб наши новые друзья у нас погостили?

Тот улыбнулся и кивнул, добавив что-то тёплое на итальянском — о том, что в их доме всегда рады тем, кто смеётся искренне.

Оля улыбнулась, утвердительно кивнув. Она знала: иногда достаточно одного прикосновения, одного шага, одного движения, чтобы сдвинуть мир с места.

2 глава http://proza.ru/2026/10/30/129