Бородино

Поэма
Сентябрьский ветер стонет над Москвою,
Смоленский тракт укрыт в дорожной мгле.
Полки встали железною стеною
На выжженной, израненной земле.
Сто двадцать верст до первопрестольной,
Где ждет судьба, где дышит гул невольный,
И нет уже пути для отступленья.
Здесь, у села, где тихая река
Ласкает брег, начнется на века
Великого сраженья возгоранье.
Рассвет. Сто тридцать пять французских тысяч
Сомкнули строй под грохот батарей.
Наполеон победу взглядом кличет,
Суля солдатам золото Москвы.
Но русский штык, проверенный под Смоленском,
Стоял пред ним незыблемой скалой,
Где каждый воин — каменная твердь.
 «Вперед!» — и дрогнул воздух раскаленный,
 И лег на фланг смертельно пораженный Багратион.
Флеши дымят. Восьмой безумный приступ
Сметает франков, но редеет строй.
Земля Бородина, как красный приступ,
Окуталась свинцовою пургой. И центр пал.
Курганная вершина, Где смерть брала без меры и без чина,
 Осталась голой. Батареи нет.
Раевский, встав сквозь пламя ада,
 Удерживал редут, одна  отрада —
Увидеть вражий полк, бегущий вспять.
Смешались в кучу кони, люди, пушки,
Сливаясь в адский, нескончаемый рев.
Здесь в час ложились тысячи героев,
С земли родной в бессмертие презрев.
Платов летит. Казачий вихрь внезапный
Ударил в тыл, холодный и награбный,
Сковав маневр наполеонских сил.
Владыка ждал. Гвардейские колонны
Стояли в тишь, на смерть обречены,
Но старый лис их в бой не бросил.
Упал закат. Умолкли батареи.
Над полем встал тяжелый, душный смрад.
Француз — в земле. Но русские потери
 Легли на сердце горше всех утрат.
Мы отошли. Но целы наши стяги.
 Он не нарушил боевой присяги,
 Сберег Москву в израненной груди.
Кутузов знал: в такой крови и сечи
Не восклицают громкой правдой речи,
Но знают — все сражения впереди.
Вошел француз в пустые анфилады,
Вдохнул Москвы спаленной едкий прах.
Он ждал триумфа, званий и наград,
А встретил ужас в сгорбленных домах.
 А поле то, где лег цвет русской знати,
Осталось примером стойкости —
Священный прах, гранитная стена.
Двенадцатый год начинался с боя,
Что стал для мира символом героизма,
Где правда на всех только одна.