Глава 23

Глава двадцать третья
 
Когда Сирин сбежала, Вифания, как стоглазый Аргус, следила за второй дочерью. Тем не менее, несмотря на боязнь, что Алконост тоже сбежит, она не давала ей никаких поблажек. Стоило избалованной принцессе провиниться — что происходило по нескольку раз на дню — и наказание следовало незамедлительно. Как правило, Вифания ограничивалась нотацией о том, как должны вести себя воспитанные девушки, но иногда она выходила из себя и тогда Алконост запирали в комнате, а в особо злостных случаях оставляли без питья и еды.   
Около года мать и дочь испытывали друг друга на прочность. И вот однажды, когда за один лишь косой взгляд Алконост избила девушку-служанку, а затем в одном платье выгнала её на мороз, Вифания залепила дочери пощёчину, и приказала слугам запереть её в сарае, чтобы она на собственной шкуре прочувствовала, что такое холод.
Наутро Алконост, по-прежнему находящаяся в смертном теле, окоченела настолько, что не на шутку испугалась. Но когда Вифания потребовала, чтобы она попросила прощения у служанки, она снова взбеленилась. Обуреваемая обидой и гордостью (мать не хотела слушать, что она всего лишь выгнала служанку, а не убила) Алконост в порыве ярости обрушила на голову Вифании страшнейшее проклятие и сама до смерти испугалась, когда та исчезла. Спасаясь от гнева отца, она наобум переместилась.
Стража Золотого императора обыскала Небеса и Фандору, но поиски ничего не дали: Алконост будто в воду канула.
Спустя четыре месяца, когда Вифания уже потеряла надежду увидеть дочь, та вернулась сама, целая и невредимая. Когда Алконост появилась на пороге гостиной, она скользнула по ней отсутствующим взглядом и снова опустила глаза к вышивке, лежащей у неё на коленях, но тут же вскинула голову и замерла. «Алконост! Хвала Небесам ты вернулась!» — наконец вымолвила она дрожащим голосом и её пальцы судорожно стиснули пяльцы.
При виде лица матери злость своенравной девчонки вдруг бесследно испарилась. Алконост бросилась к женщине, которая перестала быть для неё чужой и, упав на колени, уткнулась лбом в её колени. «Мама!» — всхлипнула она, чувствуя, как её душит и рвётся наружу нечто, чему у неё нет названия.
«Слава Небесам, ты жива!» — произнесла Вифания окрепшим голосом и, протянув руку, пригладила растрёпанные волосы дочери, которую уже не чаяла увидеть живой. Заметив соломинку, застрявшую в выгоревших до бела прядях, она осторожно вытащила её и спрятала в носовом платке, после чего приподняла лицо Алконост и внимательно его оглядела.
— Кажется, по наследству тебе достались только мои веснушки, — улыбнулась она, при этом отложив в памяти следы царапин разнообразной свежести на сильно загоревшей коже и заметную желтизну от синяка под правым глазом дочери.
— Неправда! Отец сказал, что мы с Сирин унаследовали твою красоту, — запротестовала Алконост.
Распираемая беспричинной радостью она вскочила на ноги и потянула мать за собой.
— Идём в столовую! Я умираю от голода!
— Идём, дорогая! — обрадовалась Вифания её аппетиту.
Поднявшись с кушетки, она не выдержала и порывисто обняла дочь. «Слава Создателю!.. Девочка моя, ты даже не представляешь, сколько я пролила слёз, думая, что потеряла тебя навсегда», — подумала она, одновременно испытывая радость и раскаяние.
Не зная что делать, смущённая Алконост старалась не шевелиться. Порыв иссяк, и она никак не могла заставить себя обнять мать; для неё она вновь превратилась в строгую элегантную незнакомку, окружённую ароматом изысканных духов. И всё же в глубине её души по-прежнему горел тёплый огонёк. Вспомнив Немезиду, свою бессменную гувернантку, Алконост презрительно фыркнула: «Эта стерва может сколько угодно пыжиться, строя из себя невесть что, но ей никогда не сравниться с настоящей матерью!»
— Прости, дорогая! — спохватилась Вифания. — Ты голодна, а я лезу к тебе со своими нежностями…
— Мама, я люблю тебя! — вырвалось у Алконост и она, испугавшись собственных слов, поспешно зажмурилась.
«Святые Небеса! Что за глупости я болтаю! — обескураженно подумала девушка. — Если она сейчас засмеётся, я её возненавижу!»
— Дорогая, мне сообщили, что стол уже накрыт, так что давай поторопимся. Ничего не делай, я сама перенесу нас в столовую, — донёсся до неё спокойный голос, после чего мелькнула вспышка переносного портала и хватка пальцев, сомкнутых на её запястье, ослабела. — Хватит уже жмуриться, глупышка! Я тоже люблю тебя.
— Это правда? — Алконост живо открыла глаза и повернулась к матери.
— Конечно, — усмехнулась Вифания. Подхватив подол утреннего светло-зелёного платья, расшитого серебром, она с достоинством королевы опустилась на стул, услужливо отодвинутый лакеем. — Я же твоя мать. Разве может быть иначе? Всё, дорогая, больше никаких разговоров! Садись и поешь, а после служанки приведут тебя в порядок. Не знаю, где ты взяла эти скверные обноски, но в них ты похожа на нищенку. 
Алконост глянула на обтрёпанные рукава и подол ветхого грязного платья, которое было на ней, затем посмотрела на свои руки с траурной каймой под ногтями, обгрызенными в кровь, и на её лице отразилось растерянность. 
— Ничего не понимаю! — пробормотала она и подняла глаза на мать. — В чём на этот раз я провинилась, что ты выгнала меня из дома?
— Не говори глупостей! — Вифания внимательно посмотрела на дочь, проверяя не обман ли это, и покачала головой. — Я так понимаю, ты ничего не помнишь?
— Нет, — наморщила лоб Алконост. — А что я должна помнить?
— Потом поговорим, садись ешь, — ответила Вифания и Алконост, позабыв обо всём, схватила булочку со стола и тут же отправила её в рот. 
Глядя на то, как она жадно ест, Вифания всё больше расстраивалась, но внешне не показывала виду и вообще вела себя так, будто ничего не случилось. Впоследствии сколько они ни расспрашивала, Алконост твёрдо стояла на том, что не помнит ни своих похитителей, ни того, что отсутствовала целых четыре месяца.
О злосчастном побеге можно было бы забыть, если бы не одно обстоятельство. Спустя шесть месяцев после появления в родительском доме Алконост родила мальчика. Первое что она спросила после его появления на свет это смертный он или бог. Узнав, что смертный, она встала и, не оглядываясь на плачущего малыша, вышла из родильной.
Чантико, которая служила ей повивальной бабкой, лишь покачала головой, видя такое равнодушие; она была готова пожертвовать своим бессмертием лишь бы у них с Лиландом родился ребёнок. 
К сыну Алконост даже близко не подходила и, вообще, делала вид, что не знает о его существовании. Поскольку после рождения она отказалась взять мальчика на руки, то формально у него не было ни отца, ни матери; так что имя ему пришлось дать Вифании, и она по подсказке мужа назвала его Кемом .   
Спустя три месяца малыш исчез, причём среди бела дня и прямо на глазах у тех, кто был рядом с ним. Кормилица зашлась в истошном крике — сначала по причине исчезновения ребёнка, а затем от испуга, когда рядом с ней материализовались жуткие существа в огненно-красных доспехах. Когда они с рычанием стали требовать ответа, кто похититель, бедная женщина не выдержала и упала в обморок. Правда, это не помешало допросу, который, к разочарованию Огненной стражи, показал её непричастность к похищению.
Советник Гуань Чжун бросил лучшие силы на поиски внука Золотого императора, но мальчик будто канул в воду. Если верить донесениям шпионов, то его не было ни у олимпийцев, ни у индийского пантеона.
Спустя какое-то время от Тримурти пришло сообщение, в котором говорилось, что они ничего не знали о похищении Алконост (они действительно не знали, пока не зашевелилась шпионская сеть). Вдобавок могущественная троица ручалась, что никто из индийских богов не замешан в похищении принцессы. В конце послания говорилось, что мальчика нет ни на Фандоре, ни на Небесах, мол, от их всевидящего ока невозможно укрыться. Это утверждение вызвало ироничную улыбку у Золотого императора, но он вежливо поблагодарил Тримурти за искреннее беспокойство о его семействе.
Алконост было всё равно, что с сыном. Вифиния не успела привязаться к внуку, поэтому испытывала лишь сожаление по поводу его исчезновения. Ну а чувства Золотого императора вообще лежали за семью печатями. После безуспешных поисков он больше ни разу не вспомнил о мальчике, во всяком случае, в кругу семьи.
Единственно, кто по-настоящему расстроился из-за пропажи Кэма это была Чантико, которая, по сути, заменила ему мать. Правда, она целыми днями пропадала у бывших хозяев, поэтому её не покидало чувство вины перед мужем, которому, естественно, не нравились её частые отлучки. Так что мудрая богиня не стала выговаривать Лиланду, когда тот откровенно обрадовался, узнав, что вновь безраздельно завладел её вниманием.
Тем не менее поиски мальчика продолжались до тех пор, пока Золотой император не приказал их прекратить. На тот момент его куда больше волновала судьба дочери, чем внука.
Сирин пожертвовала собой ради матери, но этого было мало. Чтобы завершить процесс превращения Вифании в богиню, она должна была умереть — таков был обет, данный Золотым императором.  Все его попытки сохранить жизнь дочери привели к тому, что он начал терять власть над созданным миром — тот начал терять стабильность, что могло привести к исчезновению Фандоры.       
***
Советник Гуань Чжун ждал его в зале заседаний, причём с очень важным сообщением, но Золотой император всё расхаживал по тайной комнате и его взгляд будто магнитом притягивало трёхметровое овальное зеркало. Заключённое в чудесную золотую оправу, оно свободно парило в воздухе. Стоило Золотому императору обратить к нему свой взор, и оно услужливо поворачивалось к нему.
Настроенное исключительно на Сирин, магическое зеркало показывало, что она по-прежнему стоит у загона с лошадьми и, облокотившись на изгородь, с отстранённым видом смотрит на величественный закат.
Золотой император тоже глянул на пылающее багровое око, которое погружалось в грозовую синеву на горизонте, и в его душе проснулась застарелая боль. Он любил новый мир, в создание которого вложил всю душу, но ещё больше он любил землю своих предков, которая медленно умирала, и остатки веры смертных лишь продлевали её мучительную агонию.
«О мудрая Тонанцин!  — Золотой император опустился на колени. — Мать, ты знаешь, я не хотел причинить тебе зло, но боги судьбы не оставили мне иного выхода. Так прими мою искупительную жертву. Я отдаю тебе лучшее, что есть у меня, свою прекрасную дочь», — воскликнул он в порыве раскаяния.
Багровое око мигнуло и, будто слеза на щеке, на прояснившемся небе заблестела ранняя звезда; затем тучи снова сгустились и поверхность магического зеркала пронзила гигантская молния. С шипением она ударила в сердце Золотого императора, и он зарычал от нестерпимой боли. Сожалеть о содеянном было уже поздно: Тонанцин подловила его на слове и приняла его жертву. Теперь Сирин была во власти древней богини и к чему это приведёт не знал даже он, самый могущественный из богов Фандоры. 
***
Обстановка на Небесах осложнилась. Виной тому был Зевс, почуявший, что настал благоприятный момент. Громовержец перестал осторожничать и, подзуживаемый олимпийцами, объявил открытую войну азиатскому пантеону богов.
Хотя советники Золотого императора рассматривали такой сценарий развития событий, Зевс преподнёс им несколько неприятных сюрпризов. Во-первых, он сумел договориться с братом, и Аид выступил на его стороне. Во-вторых, он помирился с титанами, своими закоренелыми врагами, и привлёк на свою сторону большинство узников Тартара. Поскольку там находились далеко не последние из богов, то это была более чем серьёзная сила. В-третьих, громовержец не забыл о своих бывших союзниках, могущественных великанах гекатонхейрах; Котт и Гиес перешли на его сторону; лишь Эгеон остался верен Золотому императору. В общем, Лотико, сидя в Тартаре, не терял времени даром и провёл там успешную вербовку. К тому же в распоряжении олимпийцев находились полчища душ прославленных воинов, которые горели желанием вырваться из небытия и вновь ступить на земли реального мира.
Вдобавок к прочим неприятностям в небесных владениях Золотого императора обреталась обширная «пятая колонна», которая лишь на словах признавала его власть. И первой, кто пострадал от перебежчиков, оказалась Алконост. Перед тем как покинуть дворец, Немезида вознамерилась её убить. Момент был благоприятен ещё и тем, что у принцессы было всего лишь двое паладинов, и она не могла воспользоваться всей мощью кэма, чтобы дать ей достойный отпор.
С той поры как дезертировали Лижен Крид из дома Синего дракона и Артур Крид из дома Белого тигра, прошло три с лишним года, но Алконост никак не могла найти им достойную замену; да и претендентов на престижную службу было не так уж много, как можно было бы ожидать. Виной тому была дурная слава принцессы. Раньше, отбирая себе паладинов, она, в зависимости от настроения, либо убивала проигравших ей бой, либо сильно калечила, да и потом обращалась со своими защитниками не лучше, чем со слугами. Правда, пожив с матерью и сестрой, Алконост всё же изменилась; особо мягче она не стала, но теперь она искала не просто паладинов, а нечто большее. Не признаваясь в том самой себе, она хотела, чтобы они были такими же, как у Сирин, чтобы защищали её не из-за чувства долга, а по велению души, как это делали смертные мальчик и девочка, преданные её сестре до последнего вздоха. 
Завидев богиню возмездия, горящую праведным гневом, Алконост закричала, зовя паладинов, но предатели из слуг сделали так, что никто из них её не услышал. Во всяком случае, Лиу  Лун из дома Красного феникса и Кат Чен из дома Чёрной черепахи утверждали впоследствии, что не слышали зова принцессы.
Без помощи паладинов Алконост продержалась недолго, хотя сражалась не на жизнь, а на смерть; вот только бой без поблажек (которые она воспринимала, как сами собой разумеющиеся) был для неё в новинку; к тому же противница была слишком могущественна и опытна для неё, ведь Немезида справлялась даже с изначальными богами. Дело кончилось тем, что плеть древнегреческой богини вырвала кэм из её рук.
Лишившись оружия, Алконост попыталась сбежать, но и здесь её поджидало предательство. Тьма, выступившая из стен, как упругий матрас, отбросила её внутрь комнаты. Несмотря на магические ухищрения, ей было не вырваться из чёрных полос, прижимающих её к полу. Поняв, что все усилия тщетны, Алконост яростно завопила, а затем приподняла голову и с ненавистью посмотрела на богиню, которая с холодным безразличием взирала на неё.
В душе Немезиды по-прежнему клокотала ярость, но, как истинный судия, она не показывала свои эмоции. И хотя у неё чесались ладони, так ей хотелось выпороть заносчивую девчонку, которая всю свою сознательную жизнь попирала её гордость, тем не менее она не давала гневу взять верх над собой. 
Древнегреческая богиня монотонным голосом зачитала список прегрешений подсудимой и вынесла приговор. Он был суров. «Смерть через отсечение головы», — гласила кроваво-красная надпись на почерневшем свитке. 
Когда в руках Немезиды появился карающий меч, лишь тогда Алконост испугалась по-настоящему; до этого ей не верилось, что та способна её убить, — ведь сколько она себя помнила, Немезида всегда была рядом с ней. Конечно, до матери ей было далеко, и всё же худо-бедно, но она заботилась о её благополучии.
— Мерзавка! Ты ещё пожалеешь о том, что посмела поднять на меня руку!
Пылающая обидой Алконост с такой силой рванулась из пут, что содрала кожу, и щупальца тьмы жадно присосались к выступившей крови.
— Клянусь, я устрою тебе такое, что ты позавидуешь участи Прометея!
— Сила и Власть  всегда идут рука об руку. В своей гордыне они считают, что им всё дозволено, пока их не настигает заслуженное наказание, — последовал спокойный ответ.
Немезида опустила меч; она явно медлила с казнью. Несмотря на сильнейший гнев и чувство оскорблённого достоинства, она была справедливой богиней и знала, что далека от беспристрастности в отношении подсудимой. Ведь она была её воспитанницей и в том, что она стала такой, была немалая доля её вины.
— Что, совесть проснулась? — усмехнулась Алконост, уловив её колебания. — Теперь я понимаю, ты намеренно поощряла во мне всё самое плохое. Боялась, что привяжешься ко мне и не сможешь убить, когда тебе прикажут?
— Да… я боялась полюбить тебя, — призналась Немезида и, помедлив, добавила: — Но я убила бы тебя в любом случае. Моим долгом является предотвращение грядущих преступлений.
— Ты лжёшь! Я не патологическая преступница! Если бы ты добросовестно выполняла свои обязанности, я бы стала такой, как Сирин! — запальчиво выкрикнула Алконост.
— Вы обе жестоки, но Сирин сильна духом и справедлива, а у тебя нет ни того ни другого, поэтому тебе никогда не стать такой, как твоя сестра.
К удивлению Немезиды, её слова задели Алконост, куда сильней, чем она ожидала. Богиня снова заколебалась, чувствуя, что не права в своём приговоре, а когда она превозмогла минутную слабость, у её воспитанницы появились защитники. На её пути встали Артур и Лижен Крид, в полном боевом облачении. Немезиду тоже облекли сияющие белые доспехи, и она пошла в наступление.
Бой был коротким, но жестоким. Артур остался без руки, а Лижен поплатилась ногами, но они сумели продержаться до появления стражи, привлечённой магическим всплеском во дворце принцессы.
Немезида воевала до последнего; лишь чудом ей удалось ускользнуть от Золотого императора, который не замедлил с появлением, как только узнал о нападении на дочь.
С лебединым криком древнегреческая богиня выпрыгнула в окно и её колесница, запряжённая грифонами, мгновенно растворилась в непроницаемой живой тьме, окутавшей дворец принцессы и его окрестности. На помощь Немезиде пришла богиня ночи Ньюкта; ради дочери она отринула нейтралитет, которого придерживалось большинство изначальных богов.
Пока стража прочёсывала дворец на предмет неприятных магических сюрпризов и отлавливала предателей, Алконост подошла к беглым паладинам. Глядя в бледное обескровленное лицо Артура, сидящего рядом с сестрой, она небрежно пнула отрубленные ноги Лижен.
— Вам обоим стоило бы отрубить головы, — «порадовала» она своих спасителей.   
— Ваше высочество, нам арестовать предателей или сразу убить? — поинтересовался капитан стражи после её слов.
— Пошёл вон! — рыкнула Алконост.
Не обращая внимания на усердного служаку, который моментально ретировался, она бросила беглый взгляд на Лижен, которая была без сознания, а затем пытливо заглянула в глаза воина-тигра.
— Скажи, почему вы вернулись? — требовательно спросила она и предупредила: — Солжёшь, и я без промедления убью твою сестру.
— Не знаю, — честно ответил Артур. — Наверное, дело в клятве верности, что мы вам принесли.   
— Вызовите лекаря, — распорядилась Алконост. — Спасибо, — неохотно уронила она, прежде чем исчезнуть. 
— Святые Небеса! — окровавленные губы Лижен скривились в слабой улыбке. — Неужели это правда, она действительно нас поблагодарила?
— Сам бы не поверил, если бы ни услышал собственными ушами, — отозвался Артур и облегчённо глянул на лекаря, который материализовался рядом с ними. — Я остановил кровотечение, но ноги Лижен…
— С ними будет всё в порядке; будут бегать, как новенькие, — успокоил его мистер Тофус. — Давайте я сначала восстановлю вашу руку, — предложил он, но Артур покачал головой.
— Нет! Я справлюсь сам. Прошу вас, сначала вылечите Лижен.
— Как скажете, юноша, — пожал плечами мистер Тофус, и девушку-дракона окутало целебное магическое облако, из которого фейерверком брызнули разноцветные искры.

Пока его дочь разбиралась со своими защитниками, Золотой император тем временем разбирался с теми, кто её предал. Первой, кто попал под его удар, была богиня ночи Ньюкта, которая задержалась, прикрывая побег дочери, а потом было уже поздно. Не давая ей сбежать, Золотой император заставил её принять человеческий облик и теперь она заранее трепетала, не зная, что её ждёт. Ну а то, что её не ждёт ничего хорошего, Ньюкта чуяла по настрою Золотого императора — от него исходила такая тёмная злоба, что растения в самом дворце и окрест него чернели и сохли на корню, а птицы и животные замертво падали на землю.
Оправдывая страхи провинившейся богини, в руках всесильного владыки вспыхнул карающий огонь. Перепуганная Ньюкта упала на колени, но взбешённый Золотой император был глух к её униженным мольбам. К богине ночи ринулись золотые цепи и распяли её на жертвеннике, который начал нагреваться, пока не раскалился добела.
Извиваясь как уж на сковороде, Ньюкта закричала от невыносимой боли. Но это было лишь началом её мук: огонь в руках Золотого императора превратился в огненный бич, секущий не хуже меча. Собравшись с силами, богиня ночи призвала защитную магию и охладила жертвенник. Ожоги и страшные раны тут же затянулись, и она облегчённо всхлипнула. Вот только её венценосный палач, как никто другой, был искусен в истязании себе подобных.
Огненный бич не давал ни секунды передышки и вскоре Ньюкта, потеряв всякое достоинство, завывала на все голоса — это были голоса боли и ужаса всех живых существ, что когда-либо звучали в ночной темноте.
Когда реальность поплыла, разорванная несогласованным временем, Золотой император яростно сверкнул глазами. Разозлённый тем, что ему помешали, он занёс пылающую огнём руку, чтобы вырвать сердце богини ночи, лишь тогда незваный посетитель соизволил заявить о своём присутствии.
«Хватит, Чак! Ты переходишь всякие границы!» — раздался бесцветный скрипучий голос, при звуках которого Ньюкта встрепенулась и приподняла голову, а затем снова уронила её на жертвенник. Прося о помощи, она жалобно заскулила; на большее у неё не хватило сил.
Хаос, обретший материальную форму, внимательно глянул на Золотого императора и подавил тяжёлый вздох. Он не любил брать на себя роль судьи, — ведь по большому счёту все боги были ему родными, в той или иной степени. И вообще, его абсолютно не волновало творят они добро или зло, но, как у всякого родителя, у него были свои любимчики. Слабостью демиурга были олимпийцы, да и Ньюкта была одной из его первых детей. Он до сих пор помнил, как черноволосая красавица открыла глаза и просияла радостью при его виде.
Поскольку в человеческом облике Хаосу были свойственны человеческие чувства, он, чтобы гнев не затуманил ему голову, старался не смотреть на истерзанную дочь. Тем не менее он не оставил её в бедственном положении и слегка повёл ладонью. Цепи и жертвенник тут же исчезли и Ньюкта, плача от облегчения, забилась в тёмный угол. Уйти она не посмела, боясь гнева уже двоих — отца и Золотого императора.
— Давай поговорим.
Хаос уселся в кресло, созданное Золотым императором, и бросил на него насмешливый взгляд: подушка под его задом не уступала по жёсткости камню.
— Вижу, ты ещё не до конца освоил магию созидания, — заметил он.
— Тебе показалось, — буркнул Золотой император и, сев в кресло, внутренне поморщился. Когда он пребывал в раздражённом состоянии, ему действительно плохо давалась магия созидания.
— Тебя что-то беспокоит? — забавляясь, поинтересовался Хаос, который не остался в долгу и постарался, чтобы сиденье под императорским задом было не просто каменным, но и крайне неудобным.
— Ничего такого, с чем бы я ни справился, — процедил сквозь зубы Золотой император, чувствуя, как каменный шип, который упирался ему в самое уязвимое место мужского организма, с каждым мгновением становится всё острей. Взяв себя в руки, он убрал неровности кресла и мрачно воззрился на могущественного гостя.
— Так о чём ты хочешь поговорить? — он поднял руку в упреждающем жесте. — Прото, даже не начинай! Я достаточно прощал твою олимпийскую банду, но они воспринимают моё миролюбие как слабость. На этот раз твои любимчики получат сполна. Кто глух к доводам разума, тот всегда получает по зубам.
Хаос внутренне поморщился: дела обстояли хуже, чем он ожидал. Судя по настрою, Золотой император не собирался идти на уступки, и просить его о снисхождении было бесполезно.
— В таком случае, давай поговорим о тебе, — демиург слегка подался к властителю Фандоры и вперил острый взгляд в его каменно-неподвижное лицо. — Чак, что тебя беспокоит? И давай без отговорок! Моя дочь тебе не собака, чтобы вымещать на ней свою злобу.
— Пусть скажет спасибо, что осталась жива! — Золотой император с глухим рычанием оскалил зубы. — Я уничтожу любого, кто тронет мою семью, так и передай подлым выродкам, что кусают руку, которая их кормит. Знал бы, что с олимпийцами будет столько проблем, оставил бы их на Земле. Пусть бы загнулись от людского неверия.
Под влиянием гнева Золотой император не вполне владел собой, и Хаосу удалось проникнуть внутрь его сознания. Эпизод со смертной дочерью, отданной богине земли Тонанцин, открыл ему истинную причину его дурного настроения: «Вот оно что! Чак хочет, но не может вырвать девчонку из сердца. Странно! Раньше он не отличался сентиментальностью».
Хоос пытливо глянул на своего непростого собеседника: он искал скрытые мотивы за его поступком, но ничего не увидел, кроме яростного желания спасти дочь. Именно это обстоятельство вызвало у него тревогу. Слишком уж могущественным существом был Золотой император, чтобы безнаказанно нарушать собственный обет, который, вплетясь в основу созданного им мироздания, стал одним из его непреложных законов.
Сам Хаос, как один из изначальных богов, не зависел от людских верований; просто ему нравилось на Фандоре, к тому же он не хотел терять Аэллу и Лотико, которые исчезли бы вместе с Фандорой. «Жаль, что Кецалькоатлю не удалось убить девчонку, это было бы решением всех проблем», — вздохнул демиург, одновременно стараясь придумать, как уговорить Золотого императора до конца исполнить обет. Он не входил в его близкий круг, тем не менее тот всегда прислушивался к его советам, во всяком случае, так было раньше. «Послушает ли он меня сейчас? Боюсь, что нет. Слишком уж сильна и удачлива его смертная дочь, чтобы Чак остался равнодушным к её судьбе. Что ж, тогда придётся действовать через Тонанцин…»
— Нет! — сразу же отреагировал Золотой император, догадавшийся, какое направление приняли его мысли. — Тронешь Сирин, и я уничтожу твоих олимпийцев! — прорычал он и вокруг него разлилось кровавое сияние. — Прото, я не желаю тебе зла. Уходи, пока цел!
Это переполнило чашу терпения Хаоса, которого и так уже порядочно раздражала роль миротворца, заставляющая его лавировать между враждующими сторонами.
—— Вы, творцы, слишком высокого мнения о себе, — сухо проговорил демиург. Он встал, и вокруг него заклубилась тьма первородного хаоса. — Имей в виду, тронешь олимпийцев, и я уничтожу тебя самого.
Угроза лишь раззадорила Золотого императора.
— Ну давай! Покажи, чего ты стоишь в бою!
— Ну, если тебе так неймётся...
Хаос, преобразившийся до неузнаваемости, перешёл к делу; в его руке возник витой чёрный жезл, на верхушке которого вспыхнула белая звезда. Она взорвалась ослепительно ярким светом и Золотого императора вынесло в безвоздушное пространство, где не было ничего, кроме звёзд. На своё счастье, он инстинктивно принял форму дракона, и это спасло ему жизнь; многомерные деструкционные иглы, выпущенные Хаосом, были страшной силой. И всё же, несмотря на неуязвимую драконью шкуру, боль всё равно была такая, что у Золотого императора потемнело в глазах. С яростным рёвом он рванулся к демиургу, который хладнокровно ожидал, когда он придёт в себя, и тогда с руки Хаоса сорвались сдвоенные чёрно-белые змейки; они несли в себе энтропию, губительную для всего живого.
На этот раз Золотого императора спас щит, но это была его лебединая песня. Огненные письмена на его поверхности потускнели, и он превратился в обычную деревянную кругляшку, обтянутую человеческой кожей. Верный друг, который служил ему даже после своей смерти , оставил его навсегда, и это был самый чувствительный удар, нанесённый ему Хаосом. 
Охваченный гневом и печалью, Золотой император пустил в ход такоту. Это был его основной козырь в борьбе с Хаосом, который по своей сути был олицетворением разрушения, поэтому бороться с ним его же методами было бесполезно.
Заключённый в Круг Созидания Хаос зарычал так, что взорвались несколько ближайших звёзд. От его человеческого облика остался только громадный череп, в глазницах которого горели жуткие красные огни. На руке Золотого императора возникла специальная перчатка-ловушка и он, не дожидаясь, когда монстр вырвется на свободу, швырнул череп в зев ближайшей чёрной дыры.
Несмотря на предосторожность, Хаос всё же успел добраться до его руки, и Золотой император, не колеблясь, обрубил её по самое плечо. Остановка кровотечения окончательно истощила его внутренние резервы. Лишь несгибаемая сила воли позволила ему отогнать подступающее беспамятство, и он переместился на Фандору. Потоки сырой магии позволили ему восстановить физические силы, и он без промедления связался с советником Гуань Чжуном, но тот сказал, что на Небесах всё тихо, мол, войска Зевса пребывают на своих позициях, а он сам восседает на Олимпе и, по слухам, пирует в преддверии будущей победы.
***
Вечером за ужином в кругу семьи Золотой император упорно молчал. Он даже не принял облик мистера Вейса и это было странное зрелище, когда еда проваливалась сквозь драконью маску.
Все мысли самодержца Фандоры занимала предстоящая война с олимпийцами. У него больше не было уверенности в победе. Слишком уж большой урон нанёс ему Великий Хаос, уничтожив его такоту и защиту, которую он привык считать непробиваемой. Главное, после массового предательства в Золотом дворце, нападения Немезиды на Алконост и Хаоса на него самого, он начал сомневаться в верности советника Гуань Чжуна, своей правой руки, — ведь за его личиной скрывался не кто-нибудь, а сам Арес, древнегреческий бог войны, прославившийся коварством и жестокостью. «Зевс ему отец, а кровь, как говорят смертные, не водица. Если Гуань Джун предаст меня и ударит в спину, Золотой город будет не удержать. Не спасёт даже Огненная стража. Конечно, каждый шолоицкуинтли стоит десяти тысяч, но их мало, а врагов много и это всё могущественные боги. На этот раз нам не поможет численное превосходство, — Золотой император окончательно помрачнел, вспомнив о соглашении, заключённом с Кецалькоатлем. — А тут ещё брат-предатель, который спит и видит, как бы занять мой трон». Расстроенный он потянулся к бутылке с вином и, не заморачиваясь с бокалами, приложился к её горлышку.
Вифания озабоченно посматривала на мужа, но не спешила с вопросами. К тому же с ними ужинала Алконост. Как и было обещано, после двух лет смертной жизни ей вернули статус богини, но она не забыла дорогу к матери, которая категорически отказывалась переселяться в Небесный дворец.
Судя по лицу, настроение у мужа было далеко не радостное; Вифания вопросительно посмотрела на дочь, но та пожала плечами, мол, не имею понятия, что на него нашло.
«Дорогой, что случилось?» — наконец не выдержала она.
Золотой император замер, соображая, где находится, а затем принял облик мистера Вейса и сказал, что занят обдумыванием брака принцессы, поскольку ему надоели бесконечные просьбы об освобождении Лотико Фьюстера, и вообще, в преддверии грядущей войны с олимпийцами это предательство с её стороны. Алконост запротестовала, но Золотой император выразительно глянул на неё и пообещал отдать её замуж за небезызвестного ей смертного — мол, ему ничего не стоит вернуть его к жизни. К удивлению Вифании, Алконост не на шутку испугалась и, воткнувшись в тарелку, промолчала весь ужин. Видя, что жена умирает от любопытства, Золотой император заговорил о том, что намерен встретить с Тримурти, в частности с Вишну, чтобы обсудить кое-какие вопросы совместной политики. После этих слов уже напряглась Вифания и постаралась перевести разговор в более безопасное русло. 
Естественно, во время ужина Золотой император ни словом не обмолвился о своих трудностях и недавнем нападении на Алконост, которая тоже предпочитала помалкивать. Во-первых, ей не хотелось отвечать на расспросы матери; во-вторых, она побаивалась отца. Он злился, когда Вифанию вовлекали в дела богов, небезосновательно полагая, что это опасно для неё.
Действительно, Вифания ещё не полностью освоила новую для себя магию и частенько совершала ошибки. Причём одна из них, которую она совершила в самом начале своей карьеры богини, поставила её в крайне щекотливое положение, но она, несмотря на беспокойство, которое испытывала до сих пор, не решалась рассказать мужу о постигшей её неприятности. 
Вышло так, что Вифания промахнулась при перемещении и вместо дворца мужа оказалась во дворце Вишну, да не где-нибудь, а прямиком на его ложе. Как назло, именно в это время он развлекался с наложницей. Обнаружив, что на спине у него сидит ещё одна красотка, любвеобильный индийский творец, недолго думая, присовокупил её к страстно стонущей наложнице. 
Не слушая бурных протестов, Вишну рванул платье на груди незнакомки и, придя в восторг от её великолепной пышной фигуры, пустил в ход всё своё мужское обаяние, которого у него было хоть отбавляй. Он так очаровал Вифанию, что она перестала сопротивляться, а затем и вовсе потеряла счёт времени.
В общем, когда недоразумение разрешилось — к немалому конфузу с обеих сторон — прошло немало времени. Выпутавшись из шёлковых покрывал, Вифания с достоинством поблагодарила нечаянного любовника за великолепный секс, а затем взяла с него слово, что он никому ничего не расскажет о том, что здесь произошло.
Давясь смехом, Вишну пообещал молчать, хотя это был настоящий подвиг с его стороны. Он умирал от желания поделиться впечатлениями с Шивой и сравнить кто лучше: мать или дочь; его удерживало лишь опасение, что слух дойдёт до того, кому он наставил рога. В отличие от олимпийцев, верховные индийские боги отдавали себе отчёт, с кем имеют дело, и не собирались нарываться на конфликт с Золотым императором, во всяком случае, без веского на то повода. Потому наложница, которая присутствовала при появлении нежданной гостьи, бесследно исчезла и больше никто её не видел.   
Первым порывом Вифании было рассказать мужу о нечаянном адюльтере. В конце концов, в происшедшем не было её вины, но она не знала, как он воспримет их с Вишну многочасовой марафон в постели. Что-то ей подсказывало, что Золотому императору это не понравится, и даже больше, он будет в бешенстве. Вифания быстро усвоила, что он и мистер Вейс — это далеко не одно и то же. Мистеру Вейсу она рассказала бы всё без утайки, да вот беда почти всегда это был Золотой император. Вдобавок она боялась, что происшествие выплывет наружу, и тогда над ней будут смеяться все, кому не лень, — ведь боги не люди, они живут долго и ничего не забывают. К тому же Вифания была разумной женщиной и понимала, что этот случай может спровоцировать конфликт между Небесами. В общем, она подумала и решила оставить всё, как есть. Тем не менее временами её охватывала тревога, — ведь стоило Золотому императору заподозрить её в чём-то серьёзном и тщательно скрываемый секрет прикажет долго жить. «И хорошо, если не со мной вместе», — всё чаще мелькала у неё обескураживающая мысль.
В результате Вифания резко полюбила поместье на Фандоре; дома она чувствовала себя комфортно и не особо опасалась угрозы разоблачения. Чтобы окончательно обезопасить себя, она, на всякий случай, потребовала, чтобы муж являлся к ней только в образе мистера Вейса.
Видя, что она не хочет переселяться в его небесный дворец, Золотой император не стал настаивать, ему тоже хотелось сохранить хотя бы видимость прежней и, как оказалось, счастливой и беззаботной жизни.
***
Золотой император недолго пробыл в Вечерней Звезде. Отговорившись делами, он засобирался в свои небесные владения, и Алконост последовала за ним.
— Говорят, ты оставила прежних паладинов. Смотри, кто предал однажды, может предать вновь, — предупредил он, когда они поднимались по лестнице Золотого дворца.
Алконост усмехнулась.
— Знаешь, отец, я бы на их месте бежала куда подальше, а они вернулись и спасли меня от верной смерти. Так что не думай плохо о Лижен и Артуре. Они — не предатели. Конечно, они нарушили долг и ещё поплатятся за это, но родственные узы есть родственные узы. От них сложно отрешиться…
Она вопросительно глянула на Золотого императора.
— Как там Сирин? — спросила она, не удержавшись от любопытства.
На лицо Золотого императора набежала тень.
— Жива и здорова, — последовал краткий ответ.
К разочарованию Алконост это было единственное, что она услышала о сестре. «Надо же, какая живучая дрянь! Сумела уйти даже от Огненной стражи», — подумала она, но без особого расстройства.
— О Кеме по-прежнему нет известий? — неожиданно вырвалось у Алконост.
Золотой император бросил на дочь изучающий взгляд: это было впервые, когда она назвала сына по имени и, вообще, заговорила о нём.
Ответить он не успел, над их головами вдруг возникла громадная туча, и на них обрушился шквал смертоносных молний, а затем хлынул проливной ливень. Вот только дождевая вода была не простой; коснувшись земли, она обретала форму вооружённых людей, которые тут же набрасывались на Золотого императора и его дочь, стоящих спина к спине. Правда, в одиночестве они пробыли считанные минуты. Рядом с ними один за другим возникали воины дворцовой стражи и вступали в ожесточённый бой с нападающими.    
Алконост дралась в полную силу, но при этом не лезла на рожон. Дождавшись паладинов, она перешла от защиты к нападению, и тогда быстро растущая толпа воинов разделила её с отцом.
В ходе сражения принцесса прибегла к такоте, и полный Круг Мироздания дал ей такой приток магии, что кэм, как разъярённый зверь на поводке, рвался из её рук. Ища подходящего противника, она огляделась по сторонам и поняла, что ей некуда приложить его магическую мощь — бой на ступенях Золотого дворца распался на множество отдельных поединков, причём чужие воины настолько перемешались с дворцовой стражей, что она, орудуя кэмом, поубивала бы и тех и других. «Примерно в равных пропорциях», — насмешливо подумала Алконост и направила кэм в небо, заметив, что там формируется новая туча. Когда воронка магического излучения коснулась её пуза, раздался такой жуткий рёв, что сражение на лестнице затихло, правда, лишь на мгновение, а затем вспыхнуло с новой силой. Тем временем туча, охваченная огнём кэма, корчилась в преждевременных родах. Из неё посыпались мечи, копья и прочая воинская амуниция — вперемежку с не до конца сформировавшиеся телами, и среди этого изобилия калечной плоти подобно кровожадным бабочкам беззаботно порхали ярко-красные плащи. Греко-римское воинство, вырвавшееся из царства Аида, так и не успело вкусить радостей бытия.
Когда туча бесследно испарилась, Алконост, довольная победой, бросила взгляд вокруг себя и огорчённо вскрикнула. Дела были плохи. Пока она воевала с тучей, паладины с трудом удерживали многочисленных врагов, наседающих на них со всех сторон. Воины и сторонники Зевса прибывали не только с тучами, они просачивались сквозь землю и даже возникали из воздуха. На лестнице и в окрестностях Золотого дворца было уже так тесно, что битва постепенно перемещалась в воздух. Поскольку нападающие беспрепятственно пользовались магией, это говорило о том, что её ограничители не работают, что, в свою очередь, говорило уже о массовом предательстве.
Встревоженная Алконост подняла голову и поискала глазами отца. По яростным багрово-красным всплескам кэма она догадалась, что тот находится в центре самого крупного вражеского скопления. Первым её порывом было броситься ему на выручку, но два года в шкуре смертной не прошли для неё даром — она научилась ценить жизнь. К тому же ей не давало покоя какое-то неясное опасение. «Уходим!» — выкрикнула Алконост, и паладины вслед за ней нырнули в жерло открывшегося портала. Вражеские воины толпой бросились следом за ними, но Артур, который шёл последним, развернулся и с силой швырнул копьё. Незадачливые преследователи, нанизанные на него, связкой вылетели наружу, а Лижен схватила брата за руку и устремилась вперёд, боясь, что они застрянут в переходе.    
***
После криков, зубодробительного лязга металла и змеиного шипения магического оружия, беглецов оглушила мирная тишина Вечерней Звезды. Стоя посреди зелёной лужайки и глядя на безмятежный мир, покоящийся в полуденной дрёме, Алконост вдруг поняла, что её беспокоит. «Мама!» — выкрикнула она и со всех ног бросилась к дому. Паладины быстро переглянулись и последовали за ней.
«Мама!.. Мама, ты где?» — завопила Алконост. Ворвавшись в прохладу холла, увешанного охотничьими трофеями, она молнией промчалась по всем комнатам, но, кроме двух шустрых поварят в кухне, трёх сплетничающих служанок в гардеробной, дворецкого в лакейской и одного спящего рыжего кота, в доме никого больше не было.
— Ваше высочество, может, миссис Вейс у соседей? — решилась сказать Лижен.
— Верно! Нужно заглянуть в конюшню. Если Мушки нет, возможно, она в Лягушачьей Заводи.   
Дракона в конюшне не было, и в руках Алконост появился кэм. Прежде чем создать портал, она повернулась к Артуру.
— Оставайся здесь! Если мама вернётся, и ей будет грозить опасность, сделай всё, чтобы защитить её, понял? И не приведи Создатель, если с ней что-нибудь случится; тогда я с вас с обоих сдеру шкуру.
— С меня-то за что? — тихонько проворчала девушка-дракон и, получив увесистую затрещину, поспешно опустилась на колени. И всё равно, в душе Лижен ликовала; раньше за такую вольность с неё вполне могли содрать кожу.
Артур укоризненно посмотрел на сестру, но, когда принцесса отвернулась, он ей подмигнул. «Выскочки!» — прошипела девушка-феникс. Выждав момент, она пнула Лижен по лодыжке, но та не осталась в долгу и ответила ей тем же.
— Чем вы тут занимаетесь?» — рявкнула Алконост, заметившая стычку девушек.
— Отрабатываем совместные приёмы. Мы слишком долго были врозь, — нашлась Лижен и с улыбкой обняла завистницу за плечи. — Вот Лиу не даст соврать.
— Это правда, ваше высочество, — неохотно подтвердила девушка-феникс, стараясь при этом не гримасничать. Подкованный металлом сапог Лижен заставил её прочувствовать на собственной шкуре, насколько это больно, когда им бьют по незащищённым ногам. 
— Прекращайте свои глупости! 
Создав портал, ведущий в Лягушачью Заводь, Алконост пропустила вперёд двух паладинов, а Лижен велела следовать за ней.
Гордая оказанным доверием, девушка-дракон решила не останавливаться на достигнутом.
— Простите мою дерзость, ваше высочество. Это всё последствия ранения. Мистер Тофус сказал, что после лечебной магии многие ведут себя неадекватно, но это быстро проходит, — сказала она, продолжая наводить мосты дружбы со своенравной повелительницей; к тому же ей не хотелось, чтобы та подумала, что она относится к ней без должного почтения.
Алконост раздражённо дёрнула плечом, и Лижен облегчённо перевела дух. «Слава Создателю! Обошлось даже без пощёчин. Хорошо, что Артур уговорил меня вернуться, а то рано или поздно нас бы изловили и развеяли прахом», — порадовалась она.
Перед знаменательным появлением беглецов ищейки буквально наступали им на пятки. Тогда Артур выдвинул безумную идею, он предложил не ждать поимки и самим вернуться к принцессе. Лижен, как могла, отговаривала брата, но он упорно стоял на своём — мол, так у них будет хоть какой-то шанс на выживание. Поскольку положение было аховым, ей не оставалось ничего другого, кроме как согласиться на предложение брата и надеяться на чудо. И оно свершилось. Принцесса не только приняла их обратно, они сумели войти к ней в доверие. «Судьба к нам благосклонна», — порадовалась Лижен, когда они остались наедине после стычки с Немезидой. «Судьба здесь ни при чём, — усмехнулся Артур. — Главное, всё точно рассчитать, чтобы оказаться в нужном месте в нужный час».  Лижен изумлённо посмотрела на брата: «Ты знал наперёд, что произойдёт?» — «Естественно!» — последовал самодовольный ответ, и она с улыбкой покачала головой.
Когда портал закрылся, Артур подошёл к коттеджу и сел в тени кирпично-красной стены, увитой плющом. Умиротворяющий стрёкот насекомых, мелодичное пение птиц и шум деревьев, колеблемых летним ветерком, который дарил прохладу его разгорячённому усталому телу — всё это привело к тому, что юноша незаметно для себя уснул.
Сначала бог сна повернул время вспять, и Артур вновь оказался в гуще недавней битвы. Перед его глазами засверкали клинки; по ушам ударил рёв специально натасканных боевых тварей. Ожидание магических сюрпризов и тройной поток ситуационной информации, — ведь ему было нужно защищать принцессу, сестру и себя — держали его в неимоверном напряжении. Он едва успевал отражать яростные атаки нападающих, и тут принцесса вызвала магическую дрянь, которую он ненавидел всей душой. Круг Мироздания не только высасывал физическую энергию тела, он воздействовал на психику, причём с такой силой, что без должной подготовки можно было запросто свалиться в пропасть безумия. Так что ему лишь чудом удалось отбить атаку очередного древнегреческого героя и уничтожить щетинистую тварь, что набросилась на Лижен.
К счастью, тут бог сна сжалился над юношей и перенёс его в более приятное место. Артур оказался у небесного дворца Бабочки-однодневки; у него там было потайное местечко, откуда он время от времени наблюдал за тренировками Сирин и её паладинов.
Вначале его коробила та вольность, с которой четвёрка обращалась со своей повелительницей. Видя, что воин-дракон может запросто наорать на неё, а мистер Вейс заставить делать то, что ей явно делать не хочется, он решил, что она бесхарактерная слабачка, но со временем понял, что поторопился с выводами. Да, Сирин никогда не наказывала своих паладинов; они до хрипоты могли с ней спорить, но это не было признаком слабости: когда она приказывала, ей беспрекословно подчинялись. «Похоже, смертная умней нашей госпожи. Она прислушивается к советам своих паладинов, что идёт ей только на пользу. Принцесса на её фоне просто вздорная девчонка, которая сама не знает, чего хочет», — с грустью подумал Артур, но тут же постарался избавиться от крамольной мысли и снова занялся делом. Целью его шпионажа было поиск недостатков в обороне паладинов Сирин, правда, единственно, кого он воспринимал серьёзно, были мистер Вейс и воин-дракон. В парнишке-фениксе и девчонке-тигре он не видел угрозы; несмотря на все старания, они не слишком хорошо управлялись со своим даром.
Вот и на этот раз Артур со снисходительной насмешкой наблюдал за действиями юной тигрицы, которая очень старалась, но у неё никак не получался показанный мистером Вейсом приём. Она делала разворот, взмахивала мечом, и, обнаружив у носа клинок противника, начинала кричать, что это не честно. Когда на семнадцатый раз её попытка не увенчалась успехом, Артур уже умирал от желания выйти из своего укрытия и объяснить девчонке, в чём именно её ошибка.
Понимая, что это сон, он не стал осторожничать и, убрав завесу невидимости, направился к паладинам Сирин. При его появлении они остановились, но резкий голос мистера Вейса вернул их к прерванной тренировке. По его знаку воин-дракон заменил его в поединке с Сирин, и он воззрился на Артура. Во взгляде воина-черепахи было нечто такое, отчего юноше стало не по себе, и тут он вспомнил, кто такой мистер Вейс. «Ваше величество! — растеряно пробормотал он и, упав на колени, поспешно добавил: — Просто я хотел показать этой неумехе, как правильно выполнять разворот!» Волнение разбудило его и он, открыв глаза, натолкнулся всё на тот же пытливо-сумрачный взгляд.
До Артура не сразу дошло, что это не Золотой император, а затем было уже поздно. Последовал ослепительный росчерк молнии и свет перед его глазами померк. 
***
Вифиния разминулась с дочерью, но, в отличие от воина-тигра, ей повезло — от смерти её спасла стрела Лотико, который на своём волшебном коне проносился мимо их поместья. Он заметил лазутчика, притаившегося за завесой невидимости, и, зная о начавшейся войне, на всякий случай выстрелил в него. Поскольку бог любви спешил, он счёл свою миссию выполненной и полетел дальше.
Кецалькоатль рванул стрелу, угодившую точно в сердце, но было уже поздно.
Занятый внутренней борьбой он не заметил, что завеса невидимости рассеялась, и Вифания, принявшая его за мужа, направила Мушку в его сторону. Когда дракон приземлился, она спешилась и вежливо поприветствовала нежданного гостя. Золотой император не любил брата и никогда не приглашал его к себе домой, поэтому это была их первая встреча, и она старалась не слишком явно его разглядывать. Молчание Кецалькоатля и его явно страдальческий вид, вызвали у неё тревогу, и она спросила, не случилось ли чего с Золотым императором.
Не в силах что-либо сказать Кецалькоатль отрицательно мотнул головой и, спасая остатки гордости, заставил себя развернуться и зашагал прочь от той, что навсегда поселилась в его сердце.
Вифания посмотрела ему вслед и направилась к дому. Удивлённая странным визитом, она проанализировала свои впечатления и озадаченно хмыкнула. «Неужели?.. Нет, не может быть! — она тряхнула головой, отгоняя навязчивую мысль. — С другой стороны, когда мы впервые встретились, у Чака был такой же вид, будто его стукнули обухом по голове». Дракончик на её запястье поднял головёнку, и она улыбнулась. «Дорогой, побольше доверия! Я ни на кого тебя не променяю, даже на того, с кем вы будете похожи как две капли воды. А тут даже путать нечего. Кецалькоатль совершенно не похож на тебя».
Сильнейший удар грома заставил её вздрогнуть. Вифания поднялась на въездную эстакаду и с потемневшего неба хлынул проливной дождь. Кровавые ручьи, стекающие с черепичной крыши, вызвали у неё оторопь, но не успела она испугаться, как Алконост появилась, живая и здоровая, и она облегчённо перевела дух.
Сообщение о войне и, в частности, о нападении на Золотой город не слишком её огорчило; уверенная во всемогуществе мужа, Вифания не сомневалась, что победа останется за ним.
Куда больший переполох вызвало исчезновение паладина Алконост, в основном из-за того, что его сестра заливалась слезами, почему-то уверенная, что он погиб. Сначала поместье обыскали слуги, затем Алконост с тройкой паладинов, но воина-тигра так и не нашли.
Время шло, а Золотой император всё не возвращался. Вещее сердце нашёптывало Вифании, что случилась беда, но она не верила и гнала от себя тревожные думы. Когда Чантико сообщила ей, что Золотой император пропал, и его место занял Кецалькоатль, она без раздумий перенеслась на Небеса.