Ходжа Насреддин и Микола-историческая встреча

Ходжа Насреддин и Микола--историческая встреча

Было раннее туманное утро в Минеральных Водах. Над городским базаром висел густой аромат дешевого табака, свежих огурцов и скорби по утерянным советским зарплатам.
Микола, бывший передовой шофёр автобуса, стоял посреди торговых рядов, ссутулившись под тяжестью собственного творения. Рядом с ним красовалась гора камышовых веников — кривых, корявых и подозрительно напоминающих ощетинившихся ежей после тяжелого похмелья.
Жизнь Миколы трещала по швам. Еще вчера он гордо крутил баранку «Икаруса», а по вечерам носил на руках свою молодую жену — смазливую крановщицу Ирку, которая на башенном кране выписывала такие кренделя, что у строителей захватывало дух. Но грянули лихие девяностые. Автобусный парк встал,  зарплату стали выдавать продукцией макаронной фабрики, а Иркин кран замер, словно бронзовый памятник  эпохи застоя. Жрать стало нечего. В поисках выхода Микола сбегал на озеро, наломал камыша и попытался освоить ремесло древних цивилизаций.
— Эй, начальник! — раздался за спиной бархатный, философский голос. — Почем нынче метла от депрессии?
Микола обернулся. Перед ним стоял невысокий, лукавый седобородый мужчина в чалме. Одет он был в заношенный пиджак фабрики «Большевичка», а на ногах красовались потертые турецкие кроссовки «Adidas» с четырьмя полосками. На груди у незнакомца висел значок «Ударник коммунистического труда», приколотый рядом с портретом Бориса Ельцина.
— Какие нахрен веники... — вздохнул Микола, вытирая пот рукавом. — Бери даром, земляк. Ты кто такой вообще? Замдиректора рынка?
— Я Ходжа Насреддин, странник веков и базарный философ, — скромно поклонился старик, принюхиваясь к камышу. — Смотрю я на твой товар, Микола, и душа моя плачет. Этот камыш кривее линии партии за последние десять лет. Ты кому их продать хочешь? Тем, кто в очередях за сахарным песком поседел?
Микола опешил:
— Откуда ты знаешь, как меня зовут? И вообще... что ты понимаешь в девяностых? Ты же из восточных сказок!
— Э, дорогой! — Ходжа сел на пустой ящик из-под мандаринов и достал надломленную папиросу «Беломорканал». — Восточные сказки — это репетиция того, что у вас сейчас творится. В сказках хоть падишахи золото раздавали, а у вас тут... цирк с медведями и ваучерами. Ну-ка, рассказывай, как до жизни такой докатился? Шансонье ты наш камышовый.
Микола горько усмехнулся, присел рядом, и душа шофёра развернулась:
— Да как... Работал человеком! Баранку крутил, пассажиров возил. Ирка моя, крановщица, дома борщ варила, на высоте птичьего полета порхала. Жили — не тужили. А потом бац! Сверху сказали: «Ребята, социализм кончился, начинается дикий капитализм». Горбачёв ... то есть Михаил Сергеевич, начал перестройку, сухои; закон ввел, так что мы на свадьбах чай из самоваров пили, а потом махнул рукой и ушел в рекламу пиццы сниматься!
Ходжа Насреддин выпустил густое облако дыма и философски заметил:
— Ну, Горбачёв — человек тонкий. Хотел из бревна сделать скрипку Страдивари, а получился забор для свинарника. Он думал, если разрешить народу говорить правду, то холодильники сами собой мясом наполнятся. А оно вон как обернулось: говорить стали много, а жрать нечего.
— Во-Во! — горячился Микола, размахивая руками. — А потом пришел Ельцин! Сел на танк, помахал ручкой, и объявил: «Дорогие россияне, наступает рынок!». И всё! Мой автобус сгнил на приколе, запчастей нет, бензин дороже черной икры. Ирка моя теперь на кране сидит не от хорошей жизни — она оттуда металлолом с соседней стройки ворует, чтобы мы с голоду не загнулись. Я вот думал: умный человек, президент... А он с дирижером обнимается, оркестры отбирает!
— Э, Микола, не ругай Бориса Николаевича, — улыбнулся Ходжа, лукаво прищурившись. — Ельцин — это же классический восточный правитель, только в пиджаке и с ядерной кнопкой. Он действует по принципу: «Или падишах сдохнет, или ишак заговорит». Он страну на рельсы бросил, а сам смотрит, кто быстрее побежит — умные или дураки. Только вот народ у вас особенный: рельсы украли на металлолом в первую же ночь, а поезд пустили под откос с песней «Калинка-малинка».
Микола грустно посмотрел на свои творения:
— И что мне теперь делать? С этими вениками я до коммунизма не доживу. Ирка вечером придет с башенного крана злая, уставшая, в мазуте, посмотрит на этот камыш и скажет: «Лучше бы ты, Микола, на панель пошел, там хоть валюту платят».
Ходжа Насреддин поднялся, отряхнул пыль с турецких кроссовок, подошел к куче веников и взял один в руки. Повертел его так и эдак, подбросил, словно саблю.
— Слушай меня сюда, шофёр международного класса, — заговорщицки произнес мудрец. — В девяностые годы побеждает не тот, кто прямо едет, а тот, кто умеет крутить баранку на поворотах истории. Твои веники — это не мусор. Это концептуальное арт-пространство!
— Чего?! — вытаращил глаза Микола.
— А то! Называй их не «веники из камыша», а «Экологический оберег от сглаза рыночной экономики, ручная работа минераловодских мастеров». Продавай не по пять рублей, а по пятьдесят долларов, ссылаясь на инфляцию и тяжелую карму! Скажи барыгам, что это эксклюзивный био-массажер для новых русских.
Микола недоверчиво почесал затылок:
— Да кто ж купит эту солому за баксы? Тут у всех в карманах ветер свистит.
— Купят, купят, — подмигнул Ходжа. — Главное — уверенность в голосе и честное лицо, как у министра финансов. Запомни, Микола: девяностые — это время, когда сказка становится былью, а быль превращается в анекдот. Кто первый рассмеялся над своим несчастьем, тот наполовину победил нищету.
В этот момент сквозь торговые ряды пронеслась худенькая женщина в рабочей спецовке и каске, с гаечным ключом наперевес. Это была Ирка. Увидев мужа, она грозно уперла руки в боки:
— Ах ты, мой бизнесмен! Ты где бродишь? Я на кране весь Ставропольский край перерыла, думала, тебя рэкетиры в озеро сбросили! А ты тут с каким-то дедом в чалме философию разводишь?!
Микола испуганно вжал плечи, но Ходжа Насреддин уже шагнул навстречу худенькой, грозной крановщице, галантно приподняв воображаемую шляпу:
— О, прекрасная владычица небесных кранов! Ваш муж не бездельничает, он кует фундамент нашего светлого капиталистического будущего. Разрешите предложить вам бизнес-план века...
Ирка удивленно посмотрела на старика, потом на мужа, на корявые веники и вдруг громко, раскатисто рассмеялась.
— Ну ты, дед, даешь! — махнула она рукой. — Ладно, бизнесмены хреновы, пошли домой. Борщ из крапивы стынет, а Ельцин по телевизору опять что-то обещал.
Микола облегченно выдохнул, сгреб свои веники в охапку, подмигнул Ходже Насреддину, и они вместе зашагали по пыльной базарной дороге навстречу новому, полному юмора и абсурда дню девяностых.  Ходжа шел чуть сзади, тихонько напевая себе под нос песню про то, что Восток — дело тонкое, а Россия — это вообще отдельная галактика.


  Кооператив «Веник & Микола

Прошел месяц. Ходжа помогал все это время разными деловыми советами.
Теперь у Миколы в глазах горел огонек истинного первопроходца дикого капитализма. Сейчас он уже перешёл, по совету Ходжи на веники из акаций с Бештау.
  Как-то раз в один из дней Ходжа Насреддин сидел во дворе дома Миколы напевая песню: Кому.на Руси жить хорошо, и тут во двор вошёл Микола.— Ходжа, братуха, ты погоди песни петь- заговорщицки шепнул он, оглядываясь по сторонам. — Нам план выполнять надо. Ирка уже на точке у вокзала, кассу держит. Сегодня идем ва-банк: позиционируем обычный веник с колючками как «эксклюзивный эко-тренажер для глубокого массажа и гармонизации чакр». Понимаешь уровень?
Ходжа Насреддин огладил бороду, лукаво прищурился и подбросил на ладони колючую ветку акации:
— О, друг мой! На Востоке продают дым от костра и тени от куполов, а в России девяностых можно продать даже собственные сомнения, если завернуть их в яркую обертку. Веди меня к Ирке. Поглядим, как твоя жена обирает местных курортников во имя светлого будущего.
Уже через час на привокзальной площади курорта развернулось грандиозное шоу. Ирка, облаченная в малиновый пиджак поверх пушистого турецкого свитера, стояла на ящике из-под мандаринов и держала мегафон:
— Подходим, не задерживаемся! Последняя партия! Веники из экологически чистых зон Чернобыля... тьфу ты! Бештау! Снимают стресс, заменяют психотерапевта, изгоняют злых духов налоговой инспекции и сглаз! Товарищ Ходжа Насреддин лично благословил каждый веник на финансовый успех!
Курортники, одурманенные нарзаном и жарой, толпились вокруг, судорожно отсчитывая «лимоны» и тысячерублевые купюры. Микола с важным видом принимал деньги, записывая пайщиков в потрепанную общую тетрадь в клетку, а Ходжа степенно кивал покупателям, нашептывая им на ушко восточные притчи о пользе бани для просветления кармы.
Так скромные вязанки веток колючих акаций превратились в стартовый капитал легендарного кооператива «Минводский дзен», положив начало великой эпохе дикого капитализма девяностых годов.


       
        САРАНЧА

Но долго почивать на лаврах «Минводскогодзена» не пришлось. Дикий капитализм девяностых славился не только пытливой фантазией предпринимателей, но и железным аппетитом тех, кто предпочитал брать готовое.
В один из жарких августовских вечеров, когда Микола пересчитывал пухлую пачку купюр, а Ирка разливала по пиалам крепкий чай, во двор без стука вошли трое. На них были кожаные куртки, несмотря на жару, и массивная золотая бижутерия поверх спортивных костюмов. Старший, по кличке Бык, небрежно отодвинул стул, сел напротив Миколы и с хрустом переломил в пальцах сухую веточку акации.
— Разбогатели, значит, на вениках, земляки? — процедил он, бросив взгляды на толстую тетрадь в клетку. — Это хорошо. Кооператив — дело благородное. Только крыши у вас нет. А без крыши в наших местах дзен быстро заканчивается. Завтра принесем смету. Пятьдесят процентов от кассы, плюс разовый взнос за спокойный сон.
Когда бандиты ушли, оставив после себя тяжелый запах дешевого одеколона и явную угрозу, в комнате повисла тишина. Микола побледнел, Ирка всплеснула руками и запричитала, а Ходжа Насреддин лишь прищурился, поправляя халат.
— Друг мой Микола, — тихо произнес Насреддин, — когда на твое поле приходит саранча, бесполезно читать ей притчи о гармонии. Саранча не знает дзена, она знает только голод.
Решение пришлось принимать за считанные часы. Ирка вспомнила про далекого дядюшку, который еще в пятидесятые выехал в ГДР и обосновался где-то под Дрезденом. Деньги, вырученные со сбора «кармических веников», оказались как нельзя кстати. Уже к рассвету Микола с Иркой собрали два пузатых чемодана, упаковали остатки валюты и, дрожа от страха и волнения, спешно отправились на вокзал, чтобы по поддельным документам и коммерческим визам уехать в Германию — навстречу новой, аккуратной и непонятной европейской жизни.
Ходжа Насреддин провожал их до перрона.
— А ты как же, ты Ходжа? — слезливо спросила Ирка, обнимая мудреца. — Поехали с нами! В Германии, говорят, порядок, чистые улицы и порядок во всем!
Насреддин мягко улыбнулся и качнул головой:
— Порядок — это прекрасно для немцев, душа моя. Но где слишком много порядка, там совсем нет места для доброго обмана во благо разума. Мой путь лежит туда, где люди всё еще готовы платить за сказку и искать просветление в сухой акации.
Поезд взвизгнул тормозами и увёз Миколу и Ирку на Запад. А Ходжа Насреддин поправил на плечах потертый переметный мешок, вскинул на плечо посох и, не спеша, пошагал по пыльной дороге, ведущей на восток — навстречу новым городам, наивным купцам и бесконечным дорогам Великого шелкового пути.