Шизофрения

**Глава 1. Изумрудный энурез лунной коры**

Оэн, как обычно, проснулся в своей кровати, которая давно перестала быть мебелью и представляла собой автономную надувную республику, покрытую чешуей осетра. Она мерно покачивалась на волнах жидкого азота прямо на краю огромного скалистого ущелья, которое на самом деле было зевом спящего в недрах земли Верховного Бюрократа. От злённой Луны, имевшей официальный статус незаконно построенной мансарды, шла изумрудная дорожка из застывшего желе. Она вела прямо к его кровати, пульсируя в такт храпу спящего неподалеку ущелья. Оэн вскочил, но вскочил не всем телом, а лишь девяносто тремя процентами своего веса — остальные семь остались лежать, оформив себе больничный. Он побежал по этой дорожке, и каждый его шаг выдавливал из изумруда сок незрелых скифских яблок. За ним из кровати, с треском разорвав ее сонную артерию, выскочила огромная синяя крыса. На ее морде, прямо поверх вибриссов, был накрашен помадой «Ревень-7» идеальный лук Купидона. Изо рта крысы торчал раздвоенный змеиный язык, на котором, как на подносе, подрагивал глазной нерв самого Оэна.

**Глава 2. Баллистическая меланхолия красного слонёнка**

За ними из кровати выскочил маленький красный слонёнок. Его уши были сделаны из пергамента, на котором кровью был выписан ордер на арест сновидений. В хоботе он держал инкрустированный перламутром маузер. Слонёнок страдал тяжелой формой экзистенциальной дальнозоркости, поэтому стрелял куда попало, пытаясь попасть в завтрашний день. Пули из его маузера были сделаны из сжатых вздохов разочарования. Они с тихим всхлипом пролетали сквозь череп Оэна. Череп Оэна был раскрыт. Он напоминал сломанный зонт-автомат, который пытались закрыть в сильный ветер. Его мозг в виде шляпки гигантского красного мухомора, покрытого фосфоресцирующими синими точками, колыхался на ножке из обнаженного спинного мозга. Точки складывались в созвездия, которых никогда не существовало, и тихо напевали гимн несбывшимся ипотекам. Руки и ноги в виде бледных синих поганок, липкие от утренней росы безумия, были прилеплены к его тщедушному телу с помощью древесной смолы и взаимной неприязни.

**Глава 3. Палата из застывшего крика и запрет на горизонталь**

Эта реальность уже который раз одолевала его, впиваясь в десны своими метафизическими зубами. И надоедала ему, как надоедает заевшая пластинка, на которой записан звук собственного вскрытия. Находясь в психиатрической больнице имени Степанова-Скворцова — монументальном здании, построенном в форме гигантского висящего замка-молнии, — Оэн очень любил поспать. Сон был для него единственным легальным способом сменить валюту бытия. Хотя спать там категорически запрещалось. Главный врач, существо из чистого статического электричества, считал горизонтальное положение тела актом государственной измены. Каждую ночь по коридорам проезжали патрули на велосипедах, собранных из берцовых костей, и протыкали спящих пациентов пиками из затвердевшего де жа вю. Оэн же научился спать стоя, сливаясь цветом с обоями, на которых бесконечно размножались плачущие Наполеоны.

**Глава 4. Конгломерат некондиционного отчаяния**

Бежать отсюда, бежать, думал Оэн, пока его почки исполняли фугу Баха. И периодически собирал группу из людей своей палаты номер шесть, умноженной на чувство вины. В группу входили: мужчина, считавший себя тенью от пролетающей мимо пули; женщина, состоящая исключительно из запаха мокрой псины и сожалений; и юноша, чей позвоночник был сделан из застывшего эха. Они собирались для очередного побега, план которого был вышит на сетчатке глаза самой слепой из пациенток.

**Глава 5. Лодка, пожирающая энтропию**

Там, на дне глубокого ущелья, где гравитация работала только по вторникам и четвергам, стояла лодка. Она была готова унести их. Эта лодка представляла собой уборную космическую кабину модели «Эребус-4», выпавшую из другого измерения. Ее фаянсовый корпус был обшит кожей неоплаченных долгов, а вместо весел у нее были две гигантские зубные щетки с нейлоновой щетиной. Пространство внутри нее пахло озоном и мятным ополаскивателем для рта.

**Глава 6. Экзодус сквозь мембрану смысла**

И все-таки он сбежал. В тот момент, когда синяя крыса попыталась поцеловать его в синий отросток, бывший когда-то ухом, Оэн просто шагнул вбок, покинув плоскость своего существования. Прихватив с собой дюжину отборных психопатов. Они выпали из ущелья не вниз, а в сторону, пробив дыру в самом понятии «туда». Во время побега они потеряли женщину из палаты — она осталась в стене, став новой, очень эмоциональной розеткой.

**Глава 7. Зоопарк нереализованных патологий**

А психи прихватили с собой своих маленьких звериных друзей. Всяческих зелёных крыс, которые потели хлорофиллом. Розовых слонов, страдавших от неразделенной любви к радиоволнам. Синих тигров, чья шерсть была сделана из замерзшего в полете крика. Звери не бежали, они текли рядом с людьми, как разноцветные мазутные реки, переваривая на ходу остатки их старой личности.

**Глава 8. Анатомия семейного очага**

Оэн прибежал, конечно же, к своей жене. Десятиметровой оранжевой анаконде, которая в прошлой жизни была графиком выплаты его кредитов. Она жила в стандартной панельке на окраине, но чтобы зайти в квартиру, Оэну пришлось вывернуть себя наизнанку, так как дверь открывалась только внутрь его собственного желудка. Анаконда не разговаривала, она общалась посредством удушения, вкладывая в каждый виток своего тела сложные философские концепции.

**Глава 9. Педагогика абсолютного распада**

И стали они дружно жить-поживать. Их быт был отлажен, как механизм швейцарских часов, собранных из тараканов. Со своими детьми-психами. Дети не рождались — они отпочковывались от стен во время скандалов. Старший сын умел превращать любую твердую валюту в песок одним лишь тяжелым взглядом. Дочь состояла из чистой, неразбавленной иронии и питалась чужим чувством собственного достоинства. Младший же был просто ходячим отверстием в другое, гораздо более скучное измерение.

**Глава 10. Завтрак на краю вывернутой вселенной**

На завтрак они ели сваренные вкрутую кирпичи и запивали их дистиллированной пустотой. Синие тигры лакали из лужи расплавленные воспоминания Оэна о матери. Красный слоненок, устроившийся на серванте, методично отстреливал пролетающие за окном мысли. Синяя крыса вязала из пуповины Оэна носки для анаконды. Сам Оэн сидел во главе стола, его мозг-мухомор мирно светился синими точками в полумраке, а руки-поганки нежно поглаживали чешуйчатый бок жены. Он был абсолютно, непоправимо счастлив. И надоедливая реальность, поскуливая, свернулась калачиком у его порога, прося пустить ее внутрь хотя бы в виде коврика. Оэн лишь плотнее закрыл входную дыру в измерение. Побег, наконец, удался.