Время дождей. Глава 9. Цена побега

Ночь над Лагосом опускалась медленно, словно город сам не хотел отпускать этот тяжёлый день. Солнце давно скрылось за горизонтом, но раскалённая земля всё ещё продолжала отдавать накопленное за долгие часы тепло. Над пыльными дорогами висел тяжёлый воздух, в котором смешались запахи влажной земли, дыма, дешёвого топлива, далёкого океана и еды, которую ещё готовили в маленьких уличных лавках. Где-то за домами гремела музыка, лаяли собаки, кричали люди, по дороге с ревом проходили старые автомобили. Лагос никогда не умел по-настоящему засыпать. Он жил и ночью — шумный, беспокойный, равнодушный к чужим бедам.
Над городом собирались тучи. Иногда далёкая молния на мгновение освещала край неба, после чего до земли докатывался приглушённый раскат грома. Казалось, ещё немного — и начнётся сильный тропический ливень, но дождь всё не приходил, будто и он чего-то ждал. В небольшой больнице на окраине города, в тесной душной палате, умирал Эбиере.
После жестокого избиения он почти не приходил в сознание. Его дыхание становилось всё реже, а лицо, ещё несколько дней назад знакомое Нае до каждой морщинки, теперь было изуродовано побоями. Заплывшие глаза, разбитые губы, тёмные кровоподтёки на скулах — всё это мало напоминало прежнего Эбиере, который когда-то был крепким мужчиной и казался маленькой Нае самым сильным человеком на земле. Старый потолочный вентилятор лениво вращал лопасти. Иногда они начинали слегка поскрипывать, и этот монотонный звук странным образом сливался с далёкими голосами медицинского персонала, шарканьем обуви по коридору и редким кашлем других пациентов. Эбиере то проваливался в беспамятство, то снова ненадолго приходил в себя.
В эти короткие минуты окружающая палата исчезала. Он видел Наю. Почему-то не взрослую дочь, которая совсем недавно сидела возле его кровати и плакала, услышав страшное предупреждение, а маленькую девочку. Ей было лет шесть. Шёл сезон дождей. Вода лилась с крыши сплошными потоками, двор превратился в грязное озеро, а Ная носилась босиком под дождём и смеялась так громко, будто во всём мире не существовало ничего страшного. Айша стояла у двери и сердито звала:
— Ная! Домой сейчас же!
А дочь только хохотала. Эбиере тогда тоже смеялся. Как давно это было. Какая простая была жизнь. Бедная, тяжёлая, но своя. Он попытался пошевелить рукой. Не получилось. Ему хотелось сказать дочери так много, но времени уже не оставалось. Попросить прощения за всё. За годы, когда бутылка постепенно стала важнее семьи. За долги. За людей, которых сам пустил в их жизнь. За то, что когда-то считал себя способным договориться с Алатунде и не заметил момента, когда перестал быть хозяином собственной судьбы. Но больше всего хотелось знать одно: ушла ли Ная? Послушалась ли? Сумела ли спастись? Он собрал последние силы и еле слышно произнёс:
— Ная...
Голос получился настолько тихим, что стоявшая у дальней койки медсестра даже не повернула головы. Эбиере закрыл глаза. Через несколько минут сердце остановилось. Врач подошёл к нему, приложил пальцы к шее, затем посмотрел на часы и тихо назвал время. Медсестра отключила капельницу и осторожно подтянула простыню, скрывая лицо умершего. Ничего вокруг не изменилось. Всё так же вращался вентилятор. В коридоре продолжали разговаривать. Город жил. Только Эбиере больше не было. Айша в эту минуту находилась дома с младшими детьми. А Ная, спрятавшись за стальной переборкой чужого судна, ещё верила, что когда-нибудь снова увидит отца. Она не знала, что последнее прощание уже состоялось.
***
Алатунде ждал Эбиере весь день. Сначала ожидание его почти не раздражало. Он сидел в широком кресле, курил, лениво разговаривал со своими людьми и иногда поглядывал на телефон. Он был абсолютно уверен, что Эбиере придёт. Такие люди всегда приходили. Сначала бегали по знакомым, занимали деньги, продавали вещи, пытались что-то придумать, а потом всё равно оказывались перед ним — испуганные, сломленные, готовые просить ещё один день, ещё несколько часов, соглашаться на любые условия. К вечеру настроение начало портиться. Эбиере не появлялся. Алатунде несколько раз спрашивал, не звонил ли он, не передавал ли кого-нибудь, не пытался ли выйти на связь. Нет.
Когда за окном окончательно стемнело, раздражение постепенно превратилось в холодную злость. Эбиере должен был явиться, смотреть ему в глаза, просить ещё несколько дней, унижаться, оправдываться — делать что угодно, но прийти. Не прийти означало проявить неуважение. Алатунде подобного не прощал. Он медленно затушил сигарету о край массивной пепельницы и несколько секунд смотрел на тлеющий окурок.
— Он что, решил, что может просто исчезнуть?
Один из мужчин, стоявших неподалёку, пожал плечами.
— Может, заболел, босс.
Алатунде поднял глаза. Взгляд был спокойным, но мужчина сразу пожалел, что вообще решил что-либо предполагать.
— Заболел бы — передал.
Алатунде поднялся с кресла.
— Собирайтесь.
— Куда?
— К нему.
Через двадцать минут две машины уже шли по разбитым дорогам в сторону деревни. Фары выхватывали из темноты покосившиеся заборы, деревья, редких прохожих и клубы красноватой пыли. Чем дальше они уходили от шумных районов Лагоса, тем темнее становилось вокруг. Возле дома Эбиере горела одна тусклая лампа. Айша сидела за столом. Она уже знала о смерти мужа. Новость принесли несколько часов назад, и сначала женщина плакала так, что не могла дышать. Потом слёзы закончились. Осталась тяжёлая пустота, в которой она сидела теперь, неподвижно глядя перед собой. Младшие дети спали в соседней комнате. Они ещё не знали, что отца больше нет. Айша решила сказать им утром.
Не потому, что надеялась что-либо изменить, а потому, что хотела подарить им ещё хотя бы одну ночь, в которой отец просто находился в больнице и однажды мог вернуться. Снаружи послышался шум моторов. Айша вздрогнула. Машины остановились возле дома. Хлопнула одна дверь. Потом другая. До неё донеслись мужские голоса. Она сразу поняла, кто приехал. Несколько секунд сидела, не двигаясь. Хотелось не открывать. Сделать вид, что никого нет. Но сильный удар в дверь разрушил эту надежду.
— Открывай!
Айша медленно поднялась. Подошла к двери. Рука долго лежала на ручке. Потом она всё-таки открыла. За порогом стоял Алатунде. Несколько его людей остались во дворе.
— Где Эбиере?
Айша молчала.
— Я спрашиваю, где твой муж?
Она посмотрела на него и тихо ответила:
— Эбиере умер.
На лице Алатунде появилось лёгкое недоумение.
— Что?
— Он умер сегодня в больнице.
Несколько секунд Алатунде изучал её лицо, словно пытался понять, не является ли это очередной попыткой обмануть его.
— Умер?
— Да.
— От чего?
Айша вдруг почувствовала, как внутри поднимается злость.
— Ты ещё спрашиваешь?
Она посмотрела на мужчин за его спиной.
— После того, что вы с ним сделали?
Никто не ответил. Алатунде тоже не стал спорить. Смерть Эбиере интересовала его лишь как досадное обстоятельство. Живой должник мог вернуть деньги. Мёртвый — уже нет. Но оставался залог.
— Где Ная?
Айша замерла. Совсем ненадолго. Но Алатунде заметил.
— Где девчонка?
— Её нет.
— Я вижу, что её нет. Где она?
— Не знаю.
— Как это — не знаешь?
Алатунде шагнул через порог. Айша невольно отступила.
— Она ушла.
— Куда?
— Я не знаю.
— Когда?
— Не знаю.
— С кем?
Айша покачала головой.
— Я не знаю.
Его раздражение становилось всё заметнее.
— У тебя на всё один ответ?
— А что я должна сказать, если действительно не знаю?
Алатунде прошёл внутрь. Его взгляд скользнул по комнате. По старой мебели. По дешёвой посуде. По фотографиям на стене. На одном снимке была вся семья. Эбиере ещё крепкий, улыбающийся. Рядом Айша. Ная. Впереди младшие дети. Алатунде остановился.
— Значит, сбежала.
Айша молчала.
— И ты не знаешь куда.
— Не знаю.
Он повернулся.
— Ты врёшь.
— Нет.
— Где она?
— Я не знаю.
В соседней комнате один из детей что-то пробормотал во сне. Айша быстро взглянула в ту сторону. Алатунде уловил движение. Он подошёл ближе.
— Последний раз спрашиваю. Где Ная?
— Я сказала тебе всё, что знаю.
— Куда она ушла?
— Не знаю!
Удар оказался неожиданным. Он ударил её резко, со всей силы. Айша даже не успела поднять руку. Её голова дёрнулась в сторону. Она пошатнулась, ударилась виском о край деревянной перегородки и тяжело рухнула на пол. Алатунде смотрел на неё несколько секунд. Айша не двигалась. Из небольшой раны возле виска медленно выступила кровь.
— Эй.
Один из мужчин наклонился к ней.
— Похоже, отключилась.
Алатунде не ответил. Он посмотрел в сторону комнаты, где спали дети. Оттуда не доносилось ни звука. Младшие даже не проснулись. В доме снова стало тихо. Алатунде медленно вышел наружу. Остановился возле машины. Закурил. Его люди ждали.
— Что делать, босс?
Он выпустил дым. Посмотрел на дом.
— Сжечь.
Мужчина решил, что ослышался.
— Что?
— Дом.
Алатунде повернул к нему голову.
— Сожгите всё.
Тот на мгновение замялся. Он знал, что женщина осталась внутри. Знал, что там дети. Но спорить не решился. Открыл багажник и достал канистру. В ночной тишине отчётливо послышался плеск жидкости. Бензин пролили вдоль стены, у входа, под окнами. Один из мужчин снова посмотрел на Алатунде. Возможно, ещё надеялся, что тот передумает. Но Алатунде уже садился в машину.
— Быстрее.
Зажигалка щёлкнула. Маленький огонёк на секунду осветил лицо человека. Затем упала горящая тряпка. Огонь моментально подхватил дорожку бензина и побежал к стене. Вспыхнули сухие доски. Пламя быстро поднялось вверх. Внутри дома Айша всё ещё лежала без сознания. Она не слышала треска. Не чувствовала первых клубов дыма, которые начали заполнять комнату. Не могла подняться и разбудить детей. Младшие спали в своей комнате, укрывшись старым одеялом, и ещё несколько минут продолжали видеть свои детские сны, пока дым медленно не пополз под потолком. Машины Алатунде тронулись с места. Он ни разу не обернулся. А дом позади разгорался всё сильнее.
***
Кунле в это время шёл по знакомой дороге к дому Наи. Весь день он думал о том, что должен поговорить с Айшей. Он хотел сказать ей правду. Признаться, что помог Нае уйти. Рассказать, что они вместе добрались до порта, что ему удалось провести её через проходную, что Ная поднялась на иностранное судно. Кунле не знал, что случилось дальше. После того как она исчезла внутри надстройки, он больше её не видел. Не знал, нашли ли её. Удалось ли спрятаться. Но шанс появился. И мать должна была хотя бы об этом знать. Он даже мысленно подбирал слова. «Она жива». Наверное, именно с этого нужно начать. Издалека Кунле заметил странное зарево. Поначалу не придал значения. В деревне часто жгли мусор.
Но через несколько шагов свет стал ярче. Он почувствовал запах дыма. Ускорил шаг. А потом вдруг остановился. Горел дом Наи. Несколько секунд Кунле просто стоял, словно разум отказывался соединить знакомое место с огромным оранжевым пламенем. Потом побежал. Не добежав совсем немного, увидел две машины возле дома. Узнал людей. Сразу свернул в сторону и спрятался за старой стеной. Алатунде. Кунле прижался к холодной поверхности. Сердце бешено колотилось. Он осторожно выглянул. Дом горел уже почти целиком. Огонь вырывался из окон. Пламя ползло по крыше. Рядом стояли мужчины. Но Айши среди них не было. Кунле сначала этого не осознал. Он искал её глазами. Может, убежала? Может, успела выйти?
Тогда почему никто не тушит дом? Почему люди Алатунде просто стоят? Одна машина тронулась. Следом вторая. Через несколько минут дорога опустела. Кунле не сразу решился выйти из укрытия. Только когда гул моторов окончательно исчез, он побежал к дому.
— Айша!
Ответа не было.
— Айша!
Жар оказался настолько сильным, что пришлось остановиться.
— ЭЙ!
Кунле обошёл дом с другой стороны. Никого. Он вдруг всё понял. И от этого понимания ему стало физически плохо. Они были внутри. Айша. Дети.
— Нет...
Он попытался приблизиться. Жар заставил отступить. Часть крыши с оглушительным треском провалилась внутрь, выбросив в ночное небо целый сноп искр. Кунле застыл. Ему больше не нужно было никого искать. Он всё понял. Медленно опустился на землю. Ещё вчера этот дом был живым. Здесь разговаривали. Ругались. Дети бегали по двору. Айша готовила еду. Ная прощалась с ними, не зная, что прощается навсегда. Теперь оставался только огонь. Кунле закрыл лицо руками. Слёзы потекли между пальцами. Перед глазами возникла Ная возле реки. Её испуганное лицо. Её вопрос:
— Кунле, как ты думаешь, получится?
И его собственный ответ:
— Всё будет хорошо.
Теперь эта фраза казалась издевательством. Ничего не было хорошо. Она спаслась, но какой ценой? Кунле сидел напротив горящего дома и впервые подумал, что иногда шанс на жизнь может оказаться страшнее смерти. А потом пришла другая мысль. Ная ничего не знает. Она наверняка до сих пор думает, что мать дома. Что младшие спят в своей комнате. Что отец находится в больнице. Кунле уже слышал от соседей, что Эбиере умер вечером. А теперь на его глазах исчезла и вся остальная семья. Ная должна была узнать. Но как? Телефона у неё не было. Он даже не знал, где именно она находится внутри огромного судна. Может, её уже обнаружили. Может быть, к утру её вообще высадят обратно. От этой мысли стало ещё страшнее.
Если её вернут, Алатунде найдёт её. Кунле поднялся. Сейчас он ничего изменить не мог. Утром ему предстояло снова идти в порт. Значит, шанс передать хотя бы сообщение всё ещё оставался.
***
Этой ночью Кунле почти не спал. Он приходил домой, ложился, снова вставал. Пил воду. Выходил наружу. Возвращался. Стоило закрыть глаза — перед ним вставал горящий дом. Особенно мучило то, что Айша даже не появилась снаружи. Он понимал, что женщина и дети остались внутри. И ничего не мог сделать. Под утро Кунле окончательно отказался от попыток уснуть. Зажёг лампу. Достал небольшой лист бумаги и сел за стол. Несколько минут просто держал ручку. Что писать? Как можно сообщить человеку, что у него больше нет семьи? Он написал:
«Ная, твоя семья погибла...»
Остановился. Перечитал. Смял лист. Взял другой. Начал снова. На этот раз решил не искать красивых слов. Здесь их просто не существовало. «Ная, берегись. Они убили твою семью. Сожгли дом. Твой отец умер прошлой ночью в больнице. Спасайся! Желаю тебе счастья. Не забывай меня. Кунле». Он медленно перечитал написанное. Особенно долго смотрел на последние слова. «Не забывай меня». Сам не понимал, почему написал именно так. Возможно, потому что чувствовал — всё, что связывало их прежнюю жизнь, уже осталось позади. И река. И детство. И вечера, когда они сидели рядом и разговаривали о будущем. Теперь Ная уходила куда-то далеко. Если ей повезёт. Кунле аккуратно сложил записку в несколько раз и убрал в карман.
Оставалось самое сложное — передать её.
***
Утро в порту началось, как сотни других. Грохотали краны, люди перекрикивались, по причалу ездили погрузчики. От груза в воздухе висела мелкая пыль, смешиваясь с запахом солёной воды и топлива. «Балтийская надежда» всё ещё стояла у причала. Кунле увидел судно издалека, и сердце на мгновение сжалось от облегчения. Значит, ещё здесь. Значит, шанс остаётся. Он поднялся на борт вместе со своей сменой и приступил к работе. Но сосредоточиться было трудно. Кунле всё время поглядывал в сторону надстройки. Где-то там могла быть Ная. Всего в нескольких десятках метров. Возможно, она слышала тот же шум. Может быть, сидела в темноте и боялась даже пошевелиться. Кунле понимал: искать её самому нельзя.
Любая попытка лазить по судну без причины привлечёт внимание. Оставался только один способ. Передать записку кому-то из экипажа. Во время небольшого перерыва он подошёл к трапу. Вахтенный матрос стоял у сходни и скучающе смотрел на причал. Кунле остановился рядом.
— Friend...
[Перевод: Друг…]
Матрос повернулся.
— Чего?
Кунле достал сложенный листок.
— Please.
[Перевод: Пожалуйста.]
Русский посмотрел на бумагу.
— Что?
— Naya.
— Кто?
— Naya. Girl.
[Перевод: Ная. Девушка.]
Матрос нахмурился.
— Какая ещё Ная?
Кунле указал на надстройку.
— Here. Girl. Naya. Please. Important.
[Перевод: Здесь. Девушка. Ная. Пожалуйста. Это важно.]
Он протянул записку. Матрос некоторое время не хотел брать, но потом всё-таки вытащил бумагу из его руки. Развернул. Начал читать. Английский он толком не понимал, но отдельные слова сразу бросились в глаза. Naya. Family. Killed. House.
[Перевод: Naya. Family. Killed. House. — «Ная. Семья. Убиты. Дом».]
— Это ещё что за хрень?..
Он подозрительно посмотрел на Кунле. Тот снова повторил:
— Please. Important.
[Перевод: Пожалуйста. Это важно.]
Матрос взял рацию.
— Вахтенный помощник, подойдите, пожалуйста, к трапу.
Кунле напрягся. Может быть, он сделал ошибку. Сейчас начнут спрашивать. Кто такая Ная? Откуда он её знает? Почему решил, что она на борту? Но отступать было поздно. Через несколько минут из надстройки вышел Артём.
— Что произошло?
Матрос протянул ему листок.
— Да вот этот местный пристал. Записку сунул. Какая-то Ная... семья... Я толком не понял, чего ему надо.
Артём взял бумагу. Сначала совершенно спокойно. Но стоило увидеть первое имя, как внутри всё оборвалось. Naya. Он быстро пробежал глазами по строкам. Потом медленнее прочитал ещё раз.
«Они убили твою семью. Сожгли дом. Твой отец умер прошлой ночью...»
Несколько мгновений Артём перестал слышать порт. Грохот механизмов куда-то исчез. Перед глазами стояла Ная. Та самая девчонка, которая всего несколько часов назад сидела в его каюте и пыталась объяснить, почему бежала. Она рассказывала про отца. Про мать. Про детей. Про Кунле. А теперь...
— Ну и чего там? — спросил матрос.
Артём словно очнулся. Нельзя было показать ничего. Ни удивления. Ни тревоги. Он заставил себя усмехнуться.
— Да чушь какая-то.
— Вот и я ни хрена не понял.
— Забей.
Артём сложил бумагу.
— Мало ли что они здесь друг другу пишут.
Матрос протянул руку.
— Выкинуть?
— Нет. Давай сюда. Потом разберусь.
Артём спрятал записку в карман. Только после этого посмотрел на Кунле. Тот стоял неподвижно. Их взгляды встретились. Ни одному из них не нужно было ничего объяснять. Кунле понял, что офицер узнал имя. Артём понял, кто перед ним. Наверняка тот самый Кунле, о котором рассказывала Ная. Кунле едва заметно поднял брови, словно спрашивая: понял? Артём так же незаметно кивнул. Этого было достаточно. Кунле отвернулся и вернулся к работе. Впервые после страшной ночи внутри появилось хоть немного облегчения. Записка дошла. Остальное уже было не в его силах.
***
Поднявшись на мостик, Артём достал листок снова. Теперь можно было не притворяться. Он перечитал текст ещё раз. Потом ещё. Сел в кресло и тяжело провёл ладонью по лицу.
— Твою мать...
До этого момента вся история с Наей представлялась ему огромной проблемой. Нелегальный человек на судне. Проверки. Карьера. Ответственность. Возможная тюрьма. Но сейчас всё это неожиданно отошло на второй план. Он думал только о том, что рано или поздно придётся открыть переборку, посмотреть Нае в глаза и сказать: у тебя больше никого нет. Артём даже не представлял, как произнести подобное. Ему вспомнилось, как она рассказывала о младших. Как говорила о матери. Как переживала за отца. Сейчас Ная ещё жила надеждой. И он был единственным человеком на всём судне, который знал, что этой надежды больше нет.
— Нет...
Он сложил записку. Сейчас говорить нельзя. Пока судно стоит у причала — ни в коем случае. Если Ная закричит, если сорвётся, если кто-нибудь услышит... Сначала нужно выйти в море. А потом уже думать. Артём спрятал записку во внутренний карман. Подошёл к окну. Внизу среди десятков рабочих мелькали люди. Где-то среди них был Кунле. Артём посмотрел вниз и тихо произнёс:
— Спасибо тебе, парень.
Он ещё не знал, что больше никогда его не увидит.
***
Люди Алатунде тем временем продолжали искать Наю. С утра они разошлись по деревне и соседним кварталам. Расспрашивали знакомых. Соседей. Людей возле реки. Тех, кто мог видеть её последними. Никакого чёткого следа не было. Кто-то видел Наю днём. Кто-то говорил, что она была напугана после истории с отцом. Но куда могла уйти — никто не знал. Только спустя несколько часов одна пожилая соседка вспомнила:
— Она с Кунле всё время была.
Мужчина, расспрашивавший её, остановился.
— Кто такой Кунле?
— Друг. С детства вместе.
— Где живёт?
Женщина махнула рукой куда-то в сторону.
— Здесь недалеко.
— Чем занимается?
— В порту работает.
Эта деталь заинтересовала людей Алатунде. Они стали спрашивать дальше. И вскоре услышали то же имя ещё несколько раз. Кунле. Лучший друг. Если Ная кому и доверяла, то ему. Когда информация дошла до Алатунде, тот впервые услышал это имя.
— Кунле?
— Да, босс.
— Родственник?
— Нет. Друг детства.
— Где он сейчас?
— На смене в порту.
Алатунде задумался. Для него Ная по-прежнему находилась где-то в Лагосе или его окрестностях. Может быть, у друзей. Может быть, спряталась у дальних родственников. Кунле был просто первым человеком, который мог знать ответ.
— В порту его не трогайте.
— Почему?
— Потому что мне не нужен шум.
Он закурил.
— Подождите, пока закончит работу.
***
Кунле об этом ничего не знал. Он отработал всю смену. Час за часом занимался привычной тяжёлой работой, иногда ловил себя на том, что смотрит на надстройку «Балтийской надежды». Больше никаких попыток связаться с Наей он не предпринимал. Записка была передана. Русский офицер понял. Этого было достаточно. Когда рабочий день закончился, Кунле вместе с остальными спустился с судна и направился к проходной. Он был страшно уставшим. После бессонной ночи тело буквально налилось тяжестью. Он хотел домой. Лечь. Закрыть глаза. Хотя бы на несколько часов перестать думать. Что происходило после его ухода на «Балтийской надежде», Кунле уже не мог знать. Закончилась ли полностью выгрузка. Когда судно собиралось отходить.
Какие документы оформлялись. Всё это было делом моряков и портовых властей. Для Кунле смена закончилась. Он просто вышел за ворота и пошёл по знакомой дороге. Машину, медленно двигавшуюся за ним, не заметил. Она обогнала. Остановилась немного впереди. Открылась дверь.
— Кунле?
Он машинально повернулся.
— Да?
Удар пришёлся прямо под дых. Воздух мгновенно выбило из лёгких. Кунле согнулся. Его схватили с двух сторон. Он попытался сопротивляться.
— Вы кто?!
Удар по голове оказался сильнее первого. Мир поплыл. Он ещё услышал чей-то голос:
— Давай его внутрь.
Потом наступила темнота.
***
Очнулся Кунле от холодной воды. Он судорожно вдохнул и закашлялся. Попытался поднять руки к лицу, но сразу понял, что запястья связаны за спиной. Он находился в каком-то подвале. Голые бетонные стены. Грязный пол. Тусклая лампочка под потолком. Запах сырости, табака и старого пота. Напротив сидел Алатунде. Кунле видел его раньше. Все знали Алатунде. Но никогда тот не находился настолько близко. Несколько секунд мужчина просто рассматривал пленника. Потом спокойно спросил:
— Ты Кунле?
Кунле молчал.
— Тебя спрашивают.
— Да.
Алатунде кивнул.
— Хорошо. Значит, разговаривать будем с нужным человеком.
Он сделал затяжку.
— Где Ная?
Кунле почувствовал, как внутри всё похолодело.
— Не знаю.
Алатунде даже не изменился в лице. Один из стоявших рядом мужчин шагнул вперёд и ударил Кунле в живот. Тот согнулся насколько позволяли связанные руки. Несколько секунд пытался вдохнуть.
— Давай ещё раз, — спокойно сказал Алатунде. — Где Ная?
— Я... не знаю.
Теперь удар пришёлся в лицо. Кунле почувствовал кровь на губах.
— Все говорят, что вы с ней выросли вместе.
Алатунде медленно поднялся.
— Что она доверяла тебе.
Кунле молчал.
— Что если кто-то и знает, куда она исчезла, то это ты.
— Я ничего не знаю.
Удар. Ещё один. Потом снова вопрос.
— Где Ная?
— Не знаю.
Время постепенно перестало иметь значение. Кунле уже не понимал, сколько длится допрос. Иногда его оставляли одного. Он сидел, опустив голову, и слышал капли воды где-то в углу. Потом дверь снова открывалась. Тот же вопрос. Те же удары. Его сбивали со стула. Поднимали. Снова сажали. Несколько раз он терял сознание. Его приводили в чувство водой. И каждый раз он повторял:
— Не знаю.
Перед глазами появлялась Ная. Иногда взрослая. Иногда совсем маленькая. Он вспоминал реку. Как они бегали детьми. Как Ная мечтала когда-нибудь увидеть другой мир. Кунле думал только об одном: молчать. Пусть проходит время. Каждый час — это ещё один час для неё. Куда уходит судно, он понятия не имел. Ушло ли вообще. Но если ещё не ушло — пусть успеет. А если уже вышло — значит, тем более нужно молчать. В какой-то момент Кунле лежал на бетонном полу. Щека касалась холодной поверхности. Возле стены полз маленький муравей. Кунле почему-то смотрел только на него. Муравей двигался вперёд. Останавливался. Менял направление. Снова шёл. Свободный. Кунле чуть усмехнулся.
— Чего улыбаешься?
Он не ответил. Его снова подняли.
***
Допрос продолжался. Кунле уже почти не чувствовал отдельных ударов. Всё тело превратилось в сплошную боль. Губы распухли. Один глаз почти не открывался. Дышать становилось всё труднее. Алатунде подошёл к нему ещё раз. Теперь раздражение чувствовалось даже в его прежде спокойном голосе.
— Послушай меня внимательно. Мне всё равно, сколько это займёт времени. Ты всё равно скажешь.
Кунле поднял на него единственный нормально видящий глаз.
— Не знаю...
Алатунде ударил его сам. Кунле вместе со стулом едва не упал.
— Где она?!
Молчание. Ещё один удар.
— ГДЕ?
Кунле закашлялся. В голове гудело. Он попытался вспомнить, сколько времени прошло после окончания смены. Не смог. Час? Три? Пять? Он совершенно потерял ощущение времени. «Балтийская надежда» могла всё ещё стоять в порту. А могла уже находиться далеко в море. Кунле этого не знал. Он просто продолжал молчать. До тех пор, пока мог. Но человеческое тело имеет предел. В какой-то момент сознание снова стало уходить. Голоса слышались будто издалека.
— Где девчонка?
Кунле шевельнул губами. Ничего не произнёс.
— Говори!
Он закрыл глаза. Перед ним возникло лицо Наи. Последний вечер возле реки. Как она смотрела на него. Как сказала:
«Ты единственный, на кого я могу рассчитывать». Кунле почувствовал, как из глаз текут слёзы. Не от боли.
— На...
Алатунде наклонился ближе.
— Что?
Кунле молчал.
— Говори.
— На судне...
В комнате стало тихо. Алатунде выпрямился.
— Что значит на судне?
Кунле тяжело дышал. Он уже понимал, что сказал слишком много. Но вернуть слова было нельзя.
— Я... помог ей...
— Куда?
Кунле закрыл глаза.
— На судно.
Алатунде смотрел на него с настоящим удивлением. О такой возможности он до этого даже не думал.
— Какое судно?
Кунле молчал.
— Название.
Никакой реакции. Алатунде кивнул одному из своих людей. Последовал очередной удар.
— Название!
— «Балтийская... надежда»...
На несколько мгновений все замолчали. Алатунде повернулся к остальным.
— Кто-нибудь знает это судно?
Никто не ответил.
— Узнать.
Один из мужчин сразу достал телефон. Другой вышел из комнаты. Начались звонки. Только теперь Алатунде впервые узнал, что в порту действительно находилось судно с таким названием. Грузовое. Иностранное. На его выгрузке работали местные рабочие. В том числе Кунле. Картина начала складываться. Алатунде медленно повернулся к пленнику.
— Вот как ты её спрятал...
Кунле ничего не ответил. Теперь оставалось только надеяться.
***
Звонки продолжались. Люди Алатунде связывались с портом, знакомыми, посредниками, кем только могли. Информация поступала кусками. «Балтийская надежда» действительно стояла в порту. Потом выяснилось, что судно уже покинуло причал. Алатунде резко встал.
— Когда?!
— Уточняем.
— Где оно сейчас?
— Пока неизвестно.
— Так узнайте!
Он начал нервно ходить по подвалу. Всего несколько часов назад он был уверен, что Ная где-то здесь. В пределах города. Теперь оказалось, что всё это время она могла находиться буквально у него под носом, за высоким бортом иностранного судна. Наконец снова зазвонил телефон. Мужчина ответил. Слушал долго. Несколько раз переспросил. Потом медленно убрал аппарат от уха. По его лицу Алатунде сразу понял, что новости плохие.
— Ну?
— Судно уже далеко.
— Насколько далеко?
Мужчина замялся.
— Оно вышло за пределы территориальных вод.
Алатунде несколько секунд смотрел на него, будто смысл фразы не сразу дошёл до сознания.
— И что? Разворачивайте обратно.
— Босс...
— Я сказал, пусть вернут судно.
Мужчина покачал головой.
— Наши власти уже не имеют права просто заставить иностранное судно вернуться. Оно покинуло территориальные воды.
В помещении повисла тишина. Кунле сидел с опущенной головой. Слова доходили медленно. Не могут вернуть. Он не знал, когда судно отошло. Не знал, сколько времени его били. Но понял главное. Ная ушла. Она действительно ушла. На его разбитом лице медленно появилась улыбка. Совсем слабая. Почти незаметная. Но Алатунде увидел.
— Ты чему улыбаешься?
Кунле поднял голову. Это потребовало почти всех оставшихся сил.
— Поздно...
— Что?
Кунле посмотрел ему прямо в глаза. Впервые за всё время допроса ему больше не было страшно. Он сделал всё, что мог. Помог Нае пройти в порт. Провёл на судно. Успел передать записку. Молчал до тех пор, пока тело окончательно не отказалось подчиняться. А теперь Ная была там, куда Алатунде уже не мог просто приехать на машине со своими людьми.
— Ты опоздал.
Лицо Алатунде потемнело. Кунле улыбнулся.
— Ты её не получишь.
Алатунде несколько секунд молча смотрел на него. Затем медленно достал пистолет. Кунле услышал металлический щелчок. Закрыл глаза. И вдруг вместо подвала снова увидел реку. Их детство.. Они смеются, прыгают через лужи.
— Кунле! Ная! Домой оба!
А дождь льёт всё сильнее. Ная хватает его за руку.
— Бежим!
На губах Кунле появилась улыбка. Выстрел прозвучал коротко. Тело дёрнулось. Голова опустилась на грудь. В подвале снова стало тихо.
***
Алатунде ещё некоторое время стоял рядом. Потом убрал оружие.
— Уберите.
Двое мужчин подошли к телу. Сам Алатунде вернулся к столу. Злость никуда не исчезла, но теперь она становилась другой — более холодной и расчётливой. Если Ная действительно покинула страну, значит, силой вернуть её прямо сейчас не получится. Но это не означало, что история закончилась. Он взял телефон.
— Мне нужно всё по этому судну.
— Что именно?
Алатунде раздражённо посмотрел на собеседника.
— Всё.
Он загибал пальцы.
— Кто владелец. Кто оператор. Куда идёт. Следующий порт. Когда придёт.
Немного подумал.
Он закурил и долго смотрел на дым. Мир был большим. Но Алатунде давно знал одну вещь: если у тебя есть деньги и нужные знакомства, иногда расстояния становятся значительно короче. Он пока не представлял, как именно это сделает. Но отступать не собирался.
***
А далеко от Лагоса «Балтийская надежда» продолжала идти на север. Берег давно исчез за кормой. Вокруг судна лежало только тёмное море, и редкий лунный свет едва серебрил верхушки волн. На мостике царила ночная тишина. Артём стоял у окна. В руках держал уже несколько раз перечитанную записку. Он снова развернул её. Несколько коротких строк. А за ними — целая разрушенная жизнь.
«Ная, берегись... Они убили твою семью...»
Артём вздохнул. Где-то совсем рядом, за несколькими стальными перегородками, находилась девушка, которая ещё ничего не знала. Она спаслась. Но сама пока не понимала, что именно потеряла в ту ночь. Артём сложил бумагу и убрал во внутренний карман. Сегодня он не скажет ей. Не сможет. Ему нужно хотя бы самому понять, какие слова подобрать. Как сообщить человеку, что родители мертвы? Что брат и сестра погибли? Что дома больше нет? Артём прислонился лбом к холодному стеклу. За ним была только чёрная вода.
— Господи... — прошептал он. — И что теперь делать?..
Море не ответило. А далеко за кормой, над Лагосом, наконец разразилась гроза. Тёплый тропический дождь обрушился на город плотной стеной. Он заливал дороги, бил по жестяным крышам, стекал по листьям деревьев и тушил последние тлеющие угли там, где ещё вчера стоял дом Наи. Дождь смывал копоть. Но не мог вернуть тех, кто остался внутри.
Продолжение следует…