Верность в сердце. Глава 1

Глава 1. Незнакомки.               

Анастас катил коляску с Олегом в зал ожидания, а Матвей шёл далеко позади них с багажом. Отстал, на его пути попалась группа веселых и шумных детей, и он со своим багажом остановился, пропуская шумную ватагу, которую старались утихомирить сопровождающие их несколько взрослых.
А у Матвея был весь багах, две сумки-чемодан на колёсиках и на плече его рюкзак. Поглядев вперёд, он не увидел ни Анастаса, ни Олега, он стал их искать взглядом, не нашёл, произнёс, 

– И что за идиотизм? Куда они делись?
Но через какое-то время Матвей нашёл их уже в зале, Олег был в большом волнении, постоянно поворачивал голову в разные стороны, даже катил свою коляску и постоянно натыкался на людей. Атмосфера в зале в этот день и так была суетливый. Толпы пассажиров с багажом сновали туда-сюда, и ещё из-за Олега нарастал шум недовольства других пассажиров. Он толкался коляской, словно слепой, метался в разные стороны, наезжал на пассажиров.
Матвей подбежал к коляске и повернул её к Анастасу. Голос диктора из громкоговорителей эхом разносился по огромному залу, объявляя расписание рейсов, приглашая на посадку. Люди были заняты своими делами, а Олег очень мешал им своим метанием на коляске.

– В чём дело Анастас? Почему Олег мечется?
– Извините, Матвей Викторович, я не успел удержать Олега Викторовича.
– Не успел. Анастас, тебя наняли быть постоянно с ним.
– Матвей, не ругай Анастаса. Я сам .... Лиза ....
– Что случилось, Олег?
– Лиза. Матвей, Лиза здесь.
– Что ты выдумываешь? Как она может быть здесь?
– Не знаю, но она здесь.
– Ты её видел?
– Нет, не видел, но я слышал голос. Это её голос. Матвей. Поищи её.
– Не буду я никого искать. Ерунда какая-то. Искать мёртвых среди живых, это уже шизофрения.
– Я не шизофреник, я ясно слышал голос. 
– Прекрати ерунду нести.

– Матвей, я ясно слышал голос, я не вру и не придумываю. Лиза здесь, я чувствую её. Олег протянул руки впереди себя, ладонями вверх, потряс ими. Этого у меня не отнять, я действительно чувствую её, Матвей разве ты сам её не чувствуешь? Ты раньше чувствовал её на расстоянии. Да, что тебе. Ты же боль такую, как я, не испытываешь.
Матвей поставил ему на колени, ещё одну отдал Анастасу и повернул своё лицо, оно было словно маска.

– Ты это серьёзно? Я не испытываю? С горечью спросил Матвей. Боль за мою любимую? Которую ….
– Прости Матвей, беру свои слова назад, прости. Я … Прошу тебя, найди её. Она здесь. 
Из глаз Олега потекли слёзы, лицо было такое бледное, что проявились розоватые квадратики шрамов, которые не были заметны в его спокойном состоянии.
И вот сейчас Матвей смотрел на истерику Олега, и он со своей истерикой стал ему ненавистным, как когда-то давно. И ему не хотелось идти на поводу у него, слушать его истерию, даже видеть его не хотелось. А уж кого-то искать.

«Искать? Кого искать? Призрак? И вновь позволить своей боли разрастись. И так боль от её потери часто, вспыхивает, что не потушить. И разрывает моё сердце». Думал Матвей, но строго сказал.

– Слушать больше не хочу. Так! Давай успокаивайся. Скоро объявят посадку.
– Почему ты не веришь мне?
– Олег, мне самому больно. Эта трагедия осталась в моём сердце и до сих пор давит. Вспоминать не могу. Лиза, она....
Произнёс Матвей, и нагнулся, обеими руками опёрся на подлокотники кресла коляски, с плеча слетел ремень сумки и повис на локте, посмотрел в глаза Олега, в них было столько боли и тоски. И сжав зубы снова тихо произнёс.
– В зале много народа. Кому нужна твоя истерика? Не выплёскивай на людей свою истерию. Давайте отойдём к креслам, есть свободные места.
И в это время до них донесся тихий и едва различимый, но до боли знакомый голос.

– Алло! Вика!
Кто-то прошёл мимо них так близко, что задел, не сильно, а как бы скользнул чем-то по его выставленному чуть в сторону, локтю и что-то развивающее при ходьбе, скользнуло по его ноге. А он в это время смотрел на брата, в его глаза, старался удержать свою ненависть. И не увидел, кто прошёл мимо. Лишь почувствовал касание и ещё остался след аромата. Он уловил лишь аромат из роз и белых пионов. Как будто только, что срезали их в саду, совсем свежие, и они оставили, прямо так настоящее благоухающее облако аромата, с примесью шоколадного оттенка. Это тихое «Алло, Вика» отрезвил его. Голос заставил сердце Матвея бешено заколотиться, разгоняя горячую кровь по всему телу.

– Ты слышал? Я ничего не придумываю. Она здесь.
В отчаянии произнёс Олег. Шрамы на его лице проявились ещё больше, в лице ни капли крови, лишь только на шрамах. Ещё при жизни отца Олегу делали пластическую операцию, но при волнении шрамы проступали на лице. А Матвей остался с лицом, испещрённым глубокими шрамами, что стал не узнаваемым. И он не стал его облагораживать, и говорил себе.
«Пусть останется мне напоминанием той трагедии. Да, я стал некрасивым, даже страшным, и самому не хочется смотреть в зеркало, когда приходилось. Пусть будет это мне в наказание. И наконец-то мы стали разными с Олегом. Ещё в юности мне разонравилось быть его копией. Для чего уродились мы близнецами? Какую цель преследовали Боги, предки? Родные ранят сильнее, чем все чужие. И жизнь моя стала пустой».

– Такого не может быть, оттуда не возвращаются, просто похожий голос.
Произнёс Матвей, но увидел, как в Олеге снова нарастает истерика, и он от нахлынувшей его истерики, задыхаясь, резко повернул коляску, что Анастас, державший коляску, сам не удержался, сделав резкий  рывок, и тогда Матвей, выдохнув боль, сказал.

– Хорошо, пойду, посмотрю. Ради своего спокойствия, учти, не твоего, а моего, пойду и посмотрю. Держи его Анастас крепче, чтобы не укатился, чтобы его искать не пришлось.
Матвей поправил на плече свою сумку, и он прошёлся по залу так, как они не заметили, в какую сторону проследовала владелица этого тонкого аромата, но так и не увидел Лизу.

– Ну, не заглядывать же мне, как идиоту, каждой женщине в лицо. Да и кого искать? Голос, просто очень похожий, а чуда не бывает. Это только в книгах мёртвые могут воскресать.
Прошептал он, и свернул к столу контроля, похлопал по карманам, полез в нагрудный карман, вытащил документы, проверил и снова положил в карман, произнося.

– Так. Документы все у меня. Всё равно скоро объявят наш самолёт, так, что я буду здесь, и бегать по залу не стану. И что с Олегом случилось? А что думать? Он давно стал нервным и истеричным. С сердцем у него снова непорядки. Волнуется перед операцией? Но их столько было за столько лет, что уже и волноваться не стоит. Да, это так, но ведь и я слышал этот голос. Галлюцинация? Или память так выдаёт на эмоциях Олега?
Думал Матвей и вдруг снова услышал совсем рядом с собой тихий голос.

– Вика, я жду тебя возле стола контроля, посадка объявлена.
Голос, от которого у Матвея на миг остановилось кровоснабжение и сердце приостановило свой ритм. Голос был совсем рядом с ним. Он оглянулся так резко, что едва не сбил с ног рядом стоящего мужчину. И увидел, чуть в стороне, в трёх шагах от него, стояла совершенно незнакомая ему женщина и разговаривала по телефону и разговаривала очень знакомым голосом. Матвей сделал шаг в её сторону, и его снова обдало тем облаком аромата. Он стоял и изумлённо смотрел на незнакомку, которая говорила таким родным голосом. 
Но, что-то в этом голосе отличалось. Голос Лизин и в то же время не её. В нём есть изменения. Слишком низкий, грудной, а у Лизы был воздушный звонкий, с её невероятными переходами в разные регистры, которые происходили по её желанию, по её настроению. Но послушав, её он, всё же убедился, это Лизин голос,  А эта незнакомка продолжила.

– Вижу тебя, Вика. И помахала кому-то рукой.
Вскоре возле неё появилась женщина, она обняла первую незнакомку и, поцеловав, произнесла.
– Ах, Агнесска, разве так делают?
– А в чём дело? Викусь?
– Я думала, не успею. Пока смогла с сиделкой договориться, объяснить ей, найти и договориться ещё одну помощницу, да ещё и то, и сё, и у меня не было и десяти минут, что собраться и успеть на самолёт. Ты не могла билет раньше прислать? А потом ещё такси и вовремя приехать в Шереметьево. Я же путём не собралась. Даже не помню, положила ли я купальник. Видишь, как я приехала? Почти минута в минуту, посадка, слышала, объявлена, даже передохнуть нет времени.

Эта незнакомая Агнесса тихо рассмеялась знакомым ему смехом, что Матвея пробил озноб.

«Агнесса. Значит Агнесса. Красивая, эта Агнесса, но не Лиза».
Тихо почти внутри себя прошептал Матвей. А незнакомка продолжила.

– Не волнуйся, Викусь, что нам не хватит, то купим на месте. Я тоже не взяла почти ничего. Для чего обременять себя багажом? Зачем тащить вещи туда, где возможно они и не понадобятся, а что понадобится, это можно купить заодно и обновить свой гардероб, Викусь? Ты в своих Липягах совсем одичала. Я, например, давно хотела это сделать, да, как-то не досуг. И потом, о чём страдать? Не на год же мы едем, так, что только, ручная кладь, а в ней самое необходимое.

– С моей семьёй одичаешь. А куда деваться?
– Не преувеличивай. Хорошая у тебя семья. Вот только беспомощными все стали, так этому всегда можно помочь.
– Конечно можно, вы и помогаете. А ты не могла мне раньше позвонить? Позвонила раньше, я бы в Сосновые горки к тебе прилетела. Мальчишек бы повидала. Сравни, где моя Старусска с Липягами и Шереметьево. И почему Москва? Почему Шереметьево? Ты по телефону так коротко сказала.

– Виктория, что ты ворчишь, как старая бабка? Тихо произнесла Агнесса, что Матвей стоял рядом, плохо расслышал, а Агнесса продолжила.
Мы ведь встретились. Москва, начальный наш путь, а нам ещё дальше, в благодатный край, под жаркое солнышко. Сколько мы с тобой не виделись?

– Не виделись? Порядком. Давно не виделись, да.
– Ну вот, порядком. А этот порядок уже лет в пять выходит.
– Нет, ты, что? Мы же в позапрошлом году ездили с тобой на Балтику. А потом приезжала к вам на выпускной.
– Ладно, чуть меньше пяти. А ты ворчишь. Общались только по интернету, а здесь живой интерес. Радоваться надо, Викусь.

– Я и радуюсь, Агнесс. Как дети? Родители? Дедушечка Маруськин?
– Всё у нас прекрасно, Маруся в институте, мальчики с дедом. Дед, как всегда руководит и за всеми следит. С Маруськой почти постоянно на связи. Папа и мама заняты своей работой, там у них такие перемены, что мне не охватить рассказом за одно мгновение.

– Ты говорила, родители в отпуск собирались, полетят ... А мы ....
– Ааа. Махнула рукой эта Агнесса. Что объяснять Вика, я тоже так думала. Но у папы изменились планы. Думала, родители полетят, они планировали же и покупали путёвки, а в последний момент раздумали. У папы появились новые планы, что-то другое там наметилось, более важное и поездка у них сорвалась. А те наши путёвки на следующий месяц? Так их Насте с мужем подарили, как свадебный подарок. А у этих время поджало. Ну, не пропадать же деньгам, решила тебе сделать сюрприз. Я так соскучилась по тебе. И так в последний момент поменяла фамилию. Всё забронировано и оплачено. У нас будет отдельный домик. Мы когда-то там семьёй отдыхали, там красота, там рай. Ты, когда была в последний раз на море?

– На море? Не помню. Ну, на Балтике была в позапрошлом году и тоже с твоей помощью. А на тёплом море? Не помню. Может и никогда.
Тихо рассмеялась другая незнакомка.

– Вот и побудешь. И мы с тобой ближе пообщаемся. Интернет, телефон, всё это не то, мне хочется живого разговора, вместе побыть. Давно ведь не виделись. О Маруське расскажу. Она вам звонила?
– Маруська нам звонит, не забывает нас. А почему через Москву-то?
– А через Москву? Так это я ещё папино поручение выполняла. Я так и остаюсь у него порученцем. Он всегда говорит, Агнессе нужен простор и путешествия, а он будто бы уже устал для таких деловых поездок. Потом к Маруське заезжала, выпроводила её домой. Хватит ей гостить в Москве, каникулы давно наступили. Поэтому и назначила в Шереметьево.

– А что ты её гонишь? Она уже взрослая, девочке нравится там жить. Она мне звонила и говорила, что хочет остаться. В Москве устроиться, это престижно по сегодняшним меркам.
– Ох, и зачем нам этот престиж? Тем более каникулы у неё, пусть дома.
– У тебя, что денег, что ли нет? Нам тогда меньше помогайте.
– Ещё чего! Да всё у нас есть, но я боюсь за неё. Ты представляешь? Моя Маруська влюбилась. Ох и не знаю, что делать.

– Да? Впервые слышу. Марусенька влюбилась? И когда успела? А она мне не говорила, на той неделе созванивались.
– Я сама только здесь узнала. Вот проказница. И что с ней делать?
– А что? Она девочка красивая, видная. Я её давно не видела, только лет пять назад. Она к нам приезжала. А нет, на выпускной же в одиннадцатом классе к ней приезжала, а потом, то ей всё не когда, то мне. Все заняты. Тихо смеялась Виктория. Только фотки, да видеоролики, но по твоим рассказам, она правильная девочка. Агнесска, наша девочка выросла. Радоваться надо.

– Вот в том и дело, выросла. И радуюсь, и волнуюсь. Да, она красивая, даже очень. Иной раз думаю, через чур уж красивая наша проказница.
– Так ты тоже у нас красавица. Почему Маруське-то не быть красивой?
С улыбкой произнесла Виктория и рассмеялась.
– Я? Ну, причём ....
– Помнишь, как она сказала, по запаху узнала тебя?
– Помню, ей тогда четыре года было. Эта проказница на отца похожа, копия и с характером.
– Отчего волнуешься? Жениха видела?
– Видела. Вдвоём встречали меня. Со вздохом ответила Агнесса.

– И как?
– Пока ни как. Воздержусь от суждений. Не могу понять, что-то мне не по себе, Викусь.
– Почему не по себе? Не понравился? Дочку отдавать не хочешь кому не попадя? Или как? Ты себя молоденькой забыла? Рассмеялась Виктория.
– Не знаю, как и сказать. Во-первых, институт пусть закончит.
– Это само собой разумеется, институт должен быть на первом месте.

– Ха-хах. Рассмеялась Агнесса. Ты думаешь, что говоришь? А любовь на втором должна быть? В таком-то возрасте? Это же неприемлемо, забыть про любовь .... Ха-ха-хах. Рассмеялась Агнесса.
– Да, что случилось-то?
– Пока ничего, но увидела его, и сердце моё заныло.
– Ревнуешь, что ли?
– Скажешь тоже. Нет, нет, что ты. Я не ревную. Тут, что-то другое. Кого-то этот мальчик мне напоминает. А кого? Не могу сказать. Не помню.

– Он, что такой молоденький, ты его мальчиком называешь?
– Нет, он старше Маруси, заканчивает вуз. И на вид мужественный. А как мне его называть? Для меня-то он, мальчик.
– Логично.
– Никак не вспомню, кого он мне напоминает, вот сердце моё и тревожится.

Они, тихо разговаривая, стояли рядом, были заняты собой и смотрели только друг на друга, очередь двигалась быстро. Матвей так и стоял в этой очереди, не отходил, так и слушал голос незнакомки. И в воспоминании всплыл перед его глазами танец Лизы, её магия в танце.

А незнакомки, двигаясь в очереди и так, как Матвей стоял на их пути, они обошли его с обеих сторон, так и не посмотрев на него. На него пахнуло снова облако аромата роз и пионов. То ли движение воздуха было в его сторону, то ли ещё что-то, но Матвей с удовольствием вдохнул этот аромат. А незнакомки подошли к столу, и он видел, как они положили свои паспорта на стол и через несколько минут они ушли от стола в другую сторону.

«Нет, это не Лиза. Подумал Матвей. Не может быть эта женщина Лизой. Лицо совсем другое. Да, она молодая, да, голос похожий, но не копия, а лишь похожий. А сколько ей на самом деле лет? Неизвестно. А Лизе?
Лизе должно было бы быть, тридцать три. Но, есть вероятность, женщина может выглядеть молодо, и в сорок и в пятьдесят лет, если она ухаживает за собой. Но не в этом дело. Духи можно сменить, голос всё тоже с годами может измениться, но не до такой степени, как я слышал сейчас.
Но главное, это то, что если дочь её учится в институте, то явно её дочери не меньше восемнадцати лет и даже возможно больше. А такого с Лизой не должно быть.

Прошло всего шестнадцать лет, и если у неё мог быть ребёнок, то должен быть, где-то ему  быть лет пятнадцать, а то и меньше, и если не сразу бы она вышла замуж, если бы это была она. Нет, это не Лиза. Но голос очень похож. А может её родственница?
Могут быть у родственников и похожие голоса? Да. Могут.
И потом я не знаю всех её родственников. А что я о ней знал? А всего лишь то, что Лиза была наследницей всей огромной корпорации, которую старался отжать наш отец».

Подумал Матвей и оглянулся, и посмотрел на брата, тот сидел в инвалидной коляске, и бледным лицом, вертел головой в разные стороны и искал то лицо, которое говорило знакомым голосом, который они оба слышали шестнадцать лет назад. Брат не видел эту незнакомку, она была закрыта фигурой Матвея, и той фигурой мужчины, которого он чуть не сбил с ног. А обе незнакомки уже отошли от стола в другую сторону, а Олег подкатил свою коляску к Матвею

– Матвей. Произнёс Олег. Ты почему стоишь? Ты слышал, это же Лиза? Она здесь. Ты нашёл её? Ты и не искал её. Разочарованно произнёс Олег.
– Я нашёл её, это не она. Успокойся, это не Лиза. Похожий голос.
– Нет, это она. Я помню её голос, она во сне мне часто снится. Где она?
– Олег я слышал и видел ту женщину с этим голосом. Это не Лиза. Лицо совсем другое, это незнакомая незнакомка, да и голос, я слушал её голос, прослушал достаточно, чтобы точно определить, это не Лиза. И потом я сейчас услышал, у неё взрослая дочь и учится в институте. Подумай, как могла быть у нашей Лизы взрослая дочь? И как она здесь будет? Её нет. Успокойся, посадку объявили, сейчас пройдём и мы скоро посадку. Анастас двигай кресло.

– Ты ничего не понял, Матвей.
– Всё я понял и понимал ценность ....
– Ты не понимаешь ценность Лизы.
– Всё я понял, Олег. Я понимал ценность этой женщины, как никто другой. Это ты всё испортил. Ты убил её. Помни. И тихо, нагнувшись к самому лицу Олега, сказал, и даже не сказал, а прошипел Матвей и добавил.
Это тебе на всю оставшуюся жизнь. И пойдёмте к столу. Регистрация идёт. Иначе я вернусь домой.
– Ты мне снова напоминаешь? Добить меня хочешь? Ты думаешь, я не страдаю?  Не виню себя? Да я если хочешь знать….
– Ничего я знать не хочу. Тем более о твоих страданиях.
Оборвал его Матвей. Олег резко развернул коляску, откатился от стола, за ним Анастас чуть ли не бегом.

– Опять истерика. Да .... Как меня изводят его истерики. И когда они прекратятся? Как был любимцем отца, так думает, будет эта любовь продолжаться. Но отца давно уже нет. Любовь отца может и осталась, где-то и витает, только, что толку от неё? Да .... сколько же можно? Так хочется всё бросить и уехать в дремучую даль и там затеряться от всех. Но долг....
Какой долг? Это он мне должен. Должен мне жизнь мою.

Матвей вздохнул и пошёл вслед за ними. Время ещё было, и снова в его глазах, Лиза, танцующая под дождём, босиком в луже. Увидев это видение, у Матвея закружилась голова, оттого, что ясно увидел Лизу. Он остановился, прикрыл рукой глаза, и стоял, вспоминал Лизу и, как они вдвоём шли по улице после института, пошёл дождь.

– Ох, уж этот дождь! Прошептал Матвей.
Ведь тогда мы сбежали от её охраны, забежали в парк, бежали по аллее, ища, где бы укрыться от дождя. Зонт и сумочка Лизы остались в машине, а мы на светофоре сбежали. На одной из аллеек был круглый павильон, с лестницей внутри, что вела на крышу, в кафе. Там на лестнице пряталась от дождя молодёжь, группа наших однокурсников, в том числе там была и наша музыкальная группа. Они сидели на ступенях, пережидали дождь и пели под гитару песни, а возле павильона на аллейке была уже приличная лужа. Лиза засмеялась и подбежала к ней, сняла босоножки и, держа их в руках, стала танцевать, я же забежал под крышу. А песню пели, от которой у меня до сих пор дрожь в сердце.
Тёплый дождь лил, как будто  небеса разверзлись и получился потоп, а Лиза танцевала под дождём, а я стал петь с ребятами.
– Ты у меня одна, словно в ночи луна.....

А она смеялась радостно и звонко, танцевала так, что сердце замирало, и никому не мешал дождь, собралась приличная группа зрителей. Под крышей все уже не умещались, стояли рядом под зонтами. Её длинные волосы развивались, разбрызгивая брызги дождя, брызги летели и из лужи, создаваемые её ногами, танцевальными па и пируэтами. Этот танец её настоящая магия. Умела она преподнести людям танец совершенства.

И вот тут появился Олег, он выскочил из павильона, и бросился к ней на ходу, припадая на одно колено, коленом пробороздил лужу, словно корабль море, джинсы стали мокрыми, но он улыбался так радостно и протянул к ней руку, произнёс.

–  Сестрёнка. Ты божественна! Подари мне твой танец.
А она смеялась и подала ему руку, а наши ребята заиграли другую музыку. Вальс фантазия и действительно в танце Олега и Лизы появилась фантазия. Это был и не вальс, и не танго, а что-то между этим в их фантазии. Дождь продолжался, и лужа вспенилась от их ног. Это было чудесно.
Они мокрые от дождя и такие счастливые, а я лишь потом с сожалением сообразил, на его месте быть должен я.
Я и никто другой. Но я сдержался, позволил Олегу танцевать с ней. Ведь Олег Лизу всегда называл сестрёнкой и невесткой, как узнал, что мы вместе. И в его порыве я не увидел ничего завистливого и делинквентного. И не придал тому значение, не увидел, что Олег тоже влюбился в Лизу.
А в конце танца, когда все зааплодировали, стали шутить, смеяться, восхищение было у всех на лицах, у всех, кто окружал танцоров. Олег, поклонившись и поцеловав Лизе руку, произнёс. Те слова, которые я не забуду никогда.

– Здесь истина, кто сердцем чист, тот не предаст среди тысяч дней и лиц. Обещаю, я с вами, брат и сестра. Друзья, это моя невестка и правда, она обворожительна? Лизочка, ты действительно божественна, я даже немного завидую брату. Но вы пара, и вы в любви, в таком уютном слиянии, вы уже согреты семейным огнём. И ваше счастье, что вы вдвоём и любите. Вы связаны одной судьбой, одной дорогой.

Матвей встряхнул головой, отбрасывая воспоминания с видением, и пошёл дальше, голова больше не кружилась, оглядывая пассажиров, он хотел найти Олега. Шагнув дальше, он прошептал.

– Да, уж, связаны. То, что Олег влюбился в Лизу, заметили все, и дома, и вне дома. А Лиза, моя Лиза, она была верна мне и игнорировала все ухаживания Олега. И всё бы было хорошо, да только связь наша оборвалась, сгорела в дымном пламени. В том аду, который устроили Олег и наш отец. Олег всегда был его любимцем. А я и старшая сестра были, где-то там дальше, фоном их жизни.
А может всё бросить и вернуться домой? Пусть сам Олег о себе заботиться, у него есть Анастас, его он бросить не сможет, там контракт, а я уеду в деревню. Вот, где я найду покой. В обычном доме племянника.

И возникло видение этого маленького дома его сестры и зятя, который всё же остался у Ильи.
И племянник скоро вернётся, и я возле него отдохну.
И снова Матвей услышал, как ещё раз объявили их рейс, Матвей, увидел, Анастас катил коляску с Олегом к нему.

– Наконец-то!
Произнёс Матвей, свободно вздохнув, пошёл к стойке регистрации.
После регистрации билетов, прошли через пункт досмотра, забрав свои вещи, они пошли к коридору на выход из аэровокзала к самолёту. Впереди Анастас с Олегом. Олег всё ещё был взволнован и сердит, а Матвей шёл не спеша, и думал, как его успокоить.

«Голос похожий на Лизин взволновал Олега, из-за этого мы поссорились. Ему снова и снова померещится голос Лизы. Голос прозвучал дважды, да и я сам его услышал, и даже наслаждался звучанием его, но знакомого лица так и не увидел. А голос? Что голос?
Голос просто похож, не померещился, а просто похож. А может, померещилось? Звуковая галлюцинация.
Какая галлюцинация? Когда стоял рядом и слышал её разговор. Нет. Просто похож, и если прислушаться, то он звучит с большими изменениями. А нам хотелось, чтобы это был голос Лизы.
А откуда он может быть?

Ведь прошло шестнадцать лет, но в последнее время она стала мне сниться во сне. К чему?
Ведь её уже давно нет в живых. Уже столько прошло, к чему теперь страдания? Постепенно всё стало забываться, и если я в первый момент я не уничтожил Олега, меня от него оторвали пожарные, а он и так был недвижим, то о чём говорить?
Наоборот, заботился о нём, то теперь и вовсе думать об этом не хочется. Не хочется думать о том, что мой родной брат разрушил всю мою жизнь. Родной брат, близнецовый мой брат сотворил такое с моей любимой девушкой». Думал Матвей.

– Зачем мне думать об этом сейчас? А ведь она мне женой уже стала, и Олег знал об этом, нам осталось зафиксировать это свадьбой. Подождать всего два месяца, когда Лизе исполнится восемнадцать, да благословения её дедушки. Лиза боялась, что его она не получит, а родителей нет дома. Оказывается, фамилия наша Зарубины не в чести была у деда её. Ну, а нам-то что?
Мы бы и сами без всякого благословения расписались через два месяца, как грянула такая беда. Но что теперь об этом.
Прошептал Матвей, и внутри него, что-то изменилось, и это напомнило ему прошлое, зловещее прошлое.
А было и хорошее, даже счастливое, если бы не отец с Олегом. И не вернёшь то время, чтобы исправить. А как хотелось всё вернуть то счастливое время, но ....
Матвей вздохнул, впереди себя в небольшой цепочке людей он увидел Анастаса и брата. Анастас катил коляску, в которой сидел Олег.

В последнее время, Олег снова испытывал невыносимую боль в ногах. Ходить он уже на протезах не мог. Снова ему предстоит операция, ещё одна за столько лет, а пока на южное солнце, да на горячий песок. Море оно такое, оно имеет много свойств. Тем более там у нас свой курортный комплекс. Два года назад там отдохнули прекрасно. Отдохнули друг от друга, отдыхали в разных местах. И операция не понадобилась, возможно, и на этот раз будет так, но сначала в клинику, операция уже назначена. Что из этого будет, никто не знает.
Всю жизнь так вот страдать ему за его пьяные выходки. И пусть страдает. А вот Лизы нет. Нет. И ничего не вернёшь.

Матвей вздохнул и только решил догнать Олега с Анастасом, но догнал одну из тех незнакомок, которую, как он запомнил, звали Виктория.
Мысль сама у него появилась, как ему показалось, он и не подумал ещё, а она уже появилась.
«А, где же, другая?» Но мысль не продолжилась так, как в это время не сильно, но что-то снова коснулось его. Это обгонявшая женщина задела его своей сумкой, и посмотрела на него безразличным взглядом, и вместо того, чтобы извиниться, она сказала совсем другое и не к нему обращённое.

– Остановись, Вика. Летишь, как угорелая. Я воду купила, ты же пить хотела. И время ещё есть, куда спешить?
– Ты можешь быстрее идти, Агнесса? Я хочу уже сесть, я устала.
– Посадку только объявили. Пусть люди идут на посадку, не мешай им, а мы успеем. Насидишься ещё.
Голос женщины, ему снова показался Лизиным. Голос Лизы. Матвей резко потянулся вслед за ними, сделал несколько шагов, но что-то его остановило. Перед ним шла та, которую назвали Агнессой. Они пошли впереди, и он смотрел на её походку. Ноги его просто перестали идти, что-то сдвинулось у него внутри. И даже не внутри, а раньше, ещё до того, как это успело стать мыслью, он и не заметил, как из него вырвалось.

– Господи! Бог наш Всесильный, наш Бог Всемогущий. Голос! Ну, её голос.
Голос действительно снова напоминал голос Лизы, но лицо-то совершенно незнакомое, а вот движения её и походка напоминало Лизу. И то движение, которым она сейчас поправляла сбившийся шарф на шее от потока воздуха гигантских кондиционеров. Это движение было ему очень знакомое.

Он стоял и смотрел им вслед. Они уходили от него, а он стоял и не мог сдвинуться с места, стоял и смотрел им вслед. Взгляд его всматривался в женщину, которую назвали Агнессой.
Движения, походка, да, что-то в них напоминало Лизу. Но её нет в живых. Сам видел её могилу, дед плакал, говорил, как всем сердцем полюбил эту девочку, которую вы, ни Олег и не ты, Матвей были не достойны. Подавитесь вы своими миллионами.

– Да, дед. Мы и подавились ими и до сих пор давимся.
Прошептал Матвей очень тихо. И у него стало так тяжело в сердце, что потемнело в глазах, что ему пришлось остановиться и какое-то время постоять, приходя в себя.
Родители погибли, погибла и сестра с мужем, вот те совсем были не причастны ни к чему из дел отца. Они вообще жили на свои заработанные, у отца не брали ни копейки. Зять был принципиально честным. Из всей семьи выжили только я и Олег, да племянник. А сестра попала в эту мясорубку.

А компания Соколовых, хоть через третьи руки, но перешла к отцу. Господи, как радовался отец, словно маленький ребёнок новой игрушки. Но не долго радовался, через два года карма настигла его, и мама ни за что пострадала. Отец не знал границ. Сначала миллионы потерял, а затем и жизнь. А мы оказались на дне ямы, а надо ещё Олега на ноги ставить, операция за операцией проходили. Спасибо прадеду, у него, что-то да было, помог нам. Да курортный комплекс всё же оставался у отца кровью Соколовых отбитый у них. Не люблю там бывать, но приходится, контролировать-то надо.

– Ох уж эти девяностые. Хотя, лихие года прошли, это было уже позже, в самый последний год, конца прошлого века.
Матвей прикрыл глаза, отбрасывая пришедшие так некстати воспоминания конец девяностых годов и начало нового века, что завладели им.
– Мы живы и надо жить дальше. Так нам уготовано.
Произнёс Матвей и пошёл в зону трапа самолёта, а боль его не отпускала, и он мысленно говорил. Себе или просто в пространство.
А Лиза была чудесной.

Бог наш! Господи всемилостивый! Боже, надеюсь, она там не страдает. Заживо сгореть, как же, это страшно. Матвей вздрогнул, вспомнил, ту трагедию. Дед рассказывал, как он с дядей Фёдором, со своим одноруким помощником, её вытаскивали, разбирая завал подвала, они вытащили уже мёртвую и похоронили рядом с Михаилом. А уж, как смотрел на меня дядя Федор с таким презрением и больше никогда не разговаривал со мной.
Интересно, где он сейчас? Всё там же? В старой избушке, в лесу? А тогда?

Тогда две могилы в лесу. Дед ещё просил, чтобы и его там же рядом похоронили, когда придёт его время. Старый дед, плакал, как ребёнок навзрыд, рассказывая мне. Говорил, когда нас, меня и Олега, увезла скорая, и уехали пожарные, а он с Фёдором откапал их. 
Дед, все последние года, когда я приезжал к нему, смотрел на меня с каким-то странным выражением. Я так и не понял тогда, что глазами хотел сказать дед. В его взгляде была не жалость, а что-то другое. А что? В то время мне и подумать было нечем.
В тот миг время остановилось и никому об этом не сказало, как Матвей услышал рассказ деда, его разум застыл. Где-то глубоко в самом сердце, ему хотелось верить, что Лиза спаслась, а оказалось совсем иначе.

Ох, Лиза, своей смертью ты показала мне свет Бога. Я до сих пор люблю тебя, Лиза, я научился и привык скрывать свою боль. Как я скучаю по тебе. Ты была моим солнце и до сих пор им светишь.
Я очень надеюсь, мы с тобой встретимся в следующей жизни и будем с тобой счастливы.
Ты женщина рождённая мечтой, верю и надеюсь, так и будет. За твою пленительную улыбку, за твои глаза, я бы и жизнь отдал, но, увы, не удалось. Я остался жить. Жить и страдать. Я и раньше думал, нам достаточно было просто друг друга любить. В памяти моей ты осталась, как любовь.

Забыть тебя не могу, твой сладкий огонь до сих пор рвёт моё сердце. Голос твой до сих пор слышится, вот только он в то время был звонче и ярче. Сегодня он почему-то послышался лишённым той лёгкости, того очарования. Почему? Время стирает? И жизнь назад не повернёт.
Жизнь, которую мы заслуживаем, не ждёт нас в прошлом. Она всегда впереди. Всегда. А я тебя никогда не забуду, Лиза. Услышь меня там, в твоём царстве небесном. Ты была в моей жизни самый счастливый случай, самый прекрасный ангел, с глазами, как море бездонное. Я люблю тебя и уже навсегда, услышь меня отсюда, мы встретимся. Твой лучик приведёт меня к тебе. Как же я тоскую по тебе, Лиза. Я хочу тебя вернуть.
Прошептал Матвей и направился к своему терминалу.

Тоска сжала его сердце, но она уже была не такой острой, как первые года, а какой-то тихой смиренной. Периодически она возникала у него, как бы напоминая о себе, все эти года.
Он вынул из кармана бумажник, открыл его, в одной ячейке было фото Лизы, ламинированное для сохранения. Посмотрел на него, с фото улыбалась молодая девушка лет 17-18, и ему показалось, что она ему ярко улыбнулась и подмигнула, взглянув ещё раз на фото, он окончательно уверился, что ничего общего с незнакомкой это личико с фото, не имеет.
Он вздохнул и пошёл дальше.

Вспоминая лицо незнакомки, Матвей четко вырисовывал его перед глазами, и у него сложилось, что линия бровей и форма подбородка похожи на Лизины. Возможно, произнёс Матвей, но мало ли схожих людей на свете, он же точно знает, Лизы нет в живых. Каждый год ездит на её могилу. И рядом с ней теперь наш прадед лежит. Похоронили, как просил. В лесу, там, где погибла Лиза, а дед ещё лет семь жил. Каждый раз приезжая к нему я всегда его застал на её могиле.
Так можно подумать, что дед дневал и ночевал на могиле. А вот почему её тело дед не отдал родственникам? Мне вот до сих пор понятно. Ну, отец у неё погиб, это и наш отец говорил. Он спецназовец был и постоянно бегал по горячим точкам. О матери ничего не знаю. Но, а её дед, этот великий делец, магнат? Может его наш отец тоже ухлопал, отбирая его бизнес.

Ох, уж наша жизнь, мы втроём только и остались в живых. А Лизина семья вся пала в этой авантюрной войне за логические компании.

Ах, Лиза, ты вошла в мою жизнь музыкой и танцем, как огонь, сжигая стены, что были во мне. Лиза, Лиза, я люблю тебя больше жизни, но я живу и живу. Мне пришлось жить, на мне остался племянник и ещё брат калекой.
Враг он мне или не враг, Бог рассудит нас. А я и не знаю, кем я его считаю, мне пришлось и его выхаживать, не смог его ни убить, и даже не смог его бросить.
Думал встречу его, так и сразу лишу его жизни. Даже придумывал ему казнь, но не смог.

Не убивец я, не убивец. И своей жизни, и себя не смог лишить жизни. Первое время на мне был прадед, а потом Илья, племянник, сестра погибла, а потом и Олег. Не смог я от него отказаться. Посчитал, если я от него откажусь, то чем я лучше него или отца? Таким же извергом окажусь.
Боже милостивый, это мне кара? За то, что Лизу не смог уберечь, и Мишу?

Ты мой свет, Лиза, я люблю тебя сильнее жизни, но мне приходиться жить, хоть в моём сердце пепел. Хоть и под пеплом верность моя тебе, но я храню её, как и любовь к тебе. И между нашими мирами большое расстояние, я люблю тебя, как прежде. Может быть, я не умел красиво любить, и беда моя в том, что не смог защитить тебя, всё сложилось против нас, и не разглядел я, куда наши дороги вели.

Матвей тяжело вздохнул и быстрым шагом пошёл к терминалу, обгоняя женщин, отвернулся. Он не мог больше смотреть на незнакомую Агнессу. Болело сердце, сдавливало грудь, но перед выходом из зала в терминал, он оглянулся. И снова увидел женщин, они оставались на том месте, где он их обогнал, Агнесса стояла и держала за руку другую, Викторию, а та пила воду из бутылочки. Матвей вздохнул и вошёл в терминал.

И почему я не узнал, куда они летят? Подумал Матвей и сам себя спросил.

Зачем? На этот вопрос он сам себе не мог ответить.

Прошёл в самолёт, их места были в комфортной зоне, он увидел, как Анастас усадил Олега и складывал кресло каталку. Матвей дождался, пока Анастас поставит её рядом с Олегом, ему всё равно ноги не протянуть самому. Анастас сказал.

– Матвей Викторович, я ему дал успокоительное ещё в зале и снотворное половинку, и он уже засыпает.
– Хорошо, ты верно сделал. Олег сейчас нервный и ещё, он боится летать.
– Я это знаю, поэтому дал ему, что прописал врач, чтобы хватило часа на два.
Ответил Анастас, сел рядом с Олегом.
– Это предпочтительнее, чем алкоголь. Да и в таком возбуждении коньяк на него подействует совсем иначе.

И Матвей шагнул к своему креслу, разместил все вещи ручной клади и со спокойным вздохом сел в своё кресло, заранее застегнул ремень, чтобы его уже ничто, и никто не побеспокоил, и закрыл глаза, вдохнул глубоко и потихоньку выпускал воздух. Ему хотелось успокоиться и ни о чём не думать. Уснуть и проснуться, как прилетят. И через какое-то время, даже не прошло и десяти минут, он вздрогнул, сердце его так кольнуло, как будто в его сердце попала огненная стрела, услышав знакомый голос.

– Агнесс, вот наши места.
Матвей резко открыл глаза, повернув голову на голос, и увидел в проходе стояли две его знакомые незнакомки. Они усаживались в свои кресла, напротив его через проход по левой стороне.
– Боже милостивый, кара продолжается?
Прошептал он на мысленном уровне, отвернулся, снова закрыл глаза. Сердце тревожно забилось.
Наверное, ещё, что-то предстоит пройти мне. Мысленно подумал Матвей.
Продолжение следует....
Таисия-Лиция.
фото из интернета.