Новенькие в городе III

Мальчик грустно побрёл вдоль стены портового склада. Босые ноги обжигал холод, но это было привычно, и мальчик не обращал внимания. Рыцарь куда-то запропастился. Дорогу перебежала вперевалочку упитанная крыса, длинный хвост волочился по земле. Мелькнула мысль поймать её – да неизвестно, здоровая ли. Кто их, портовых, знает. Плавают ведь отовсюду – и Острова, и Морулия. Так и заболеть недолго.
— Эй, смотри, куда прёшь! – Кто-то чувствительно ткнул кулаком в бок, и мальчик рефлекторно обернулся, потянув из-за пояса самодельный ножик.
— Что ты сказал?..
Нахальный прохожий обернулся снова.
— Под ноги, говорю, гляди!
Голова неприятно закружилась. Этот мальчик с полчаса назад принял плату за донос у рыцаря на сером в яблоках.
Мгновение мальчик глядел на везунчика, сжимая кулаки, затем – бросился. Молча, отчаянно остервенело. Брызнула кровь из разбитого носа.
— Эй, ты чего!..
— Отдай! – яростно выдохнул мальчик, в каком-то безумии, не помня себя, лихорадочно шаря по карманам. – У тебя много, отдай! Отдай!..
Взвизгнул нож. Рукав набряк липким и горячим. В глазах потемнело. Мальчик пошатнулся, отступая на шаг, изумлённо глядя на собственную руку, повисшую плетью.
— Отдай... – сиплым полушёпотом повторил он. Сознание медленно возвращалось. И сделалось страшно.
Он мог убить мальчишку. Убить...
Страшное слово инеем замерло на губах, прорвалось слезами. Да что же это на него нашло?!
Оба противника глядели друг на друга и тяжело дышали.
И вдруг послышался цокот копыт. Из-за поворота выехал рыцарь, но уже другой. Этот был покрупнее первого, носил окладистую черную бороду и усы. И лошадь у него была вороная, а не серая.
— А ну! – рявкнул он и сыто икнул. – Что за сыр-бор?
Мальчишки, будто по команде, отступили на шаг. Рука второго вздрогнула, и из неё выпал на грязные доски тротуара тяжело звякнувший кошелек.
— Это ещё что? – Голос рыцаря посуровел. – Дай сюда.
— Господин...
— Дай сюда!!
Мальчик медленно наклонился и дрожащей рукой поднял кошелёк. Медленно протянул рыцарю.
— Где украл?
— Господин... я... я не крал... я... Отдайте! – неожиданно взвизгнул мальчик, подбегая к всаднику.
— А ну! – рявкнул рыцарь, замахиваясь мечом, правда, не лезвием, только рукоятью. Конь заплясал, мальчик ухватился за стремя, тяжёлое навершие опустилось ему на голову.
Мальчик повалился мешком. Рыцарь сунул кошелёк в седельную сумку.
— Развелось ворья, – буркнул он. – Шваль подзаборная... Убери отсюда падаль!
Мальчик не шевелился. Он глядел на рыцаря, не в силах вымолвить ни единого слова. Рыцарь, правда, истолковал его бездействие по-своему.
— Вообще-то, не положено... – вздохнул он, с сожалением раскрывая свой собственный кошелёк. – И надо бы его сдать, куда полагается... но поздно, сунулся, куда не просили, гадёныш... и поделом... вот, держи. – В грязь шлёпнулась медная монетка. И убери здесь, идёт? Чего стоишь?.. Мало тебе, что ли? Спасибо хоть бы сказал. – Рыцарь махнул рукой и развернул коня, зацокали копыта. Алая кровь окрашивала мутную дождевую воду.
Мальчик судорожно выдохнул и рухнул на колени. На монетку он даже и не взглянул. Как был, на четвереньках, захлёбываясь слезами, подполз к телу, осторожно перевернул лицом вверх, хотел стереть грязь, да его собственная ладошка была не чище. Спохватился, натянул рукав рубашки – рукав с треском разошелся. Мальчик ухватил получившуюся тряпочку и вытер грязное лицо лежащего.
Он ещё дышал.
Тогда мальчик обнял раненого, прижал к себе. И, наконец, разрыдался в голос.

Аретейни с Рэдгаром шли по широкой просёлочной дороге, летом пыльной, зимой, как правило, заметённой снегом по пояс, а вот в межсезонье – волшебным образом становящейся натуральным болотом, и потому сапоги у них промокли, а штаны покрылись бурой и холодной грязевой водой, до колен. Проезжающие мимо конные экипажи довершали ещё и грязевым душем, так что, спутники от души матерились, огрызались друг на друга – одним словом, вымещали плохое настроение всеми доступными и недоступными способами. Наконец, Рэдгар остановился на обочине, мрачно созерцая неумолимо приближающуюся шестерку соловых, которая тянула здоровенный крытый экипаж, что сулил пешим настоящую грязевую ванну, несясь на предельной скорости, и изрёк:
— Нет, так дело не пойдёт. Нам просто необходимы лошади.
Аретейни грустно чихнула. У неё болела спина, ноги и горло. И что болело сильнее – неизвестно.
— Мы ведь уже отошли от города.
— Ага. На полвесты. И тащиться нам таким образом ещё несколько дней – до следующего города.
— А какой город – следующий?
— Галаистем. – Рэдгар вздохнул и дёрнул её за руку, увлекая за собой в густую и уже пожухлую по осени, степную траву. Экипаж пронёсся мимо, окатив их с головы до ног. Аретейни поскользнулась, рефлекторно уцепилась за Рэдгара, и оба триумфально повалились в грязь.
— А теперь нас точно никто не подвезёт, даже с твоей лютней, – заключил Рэдгар, скептически оглядев возню Аретейни и рывком поднимая ее с земли. – Мы простудимся такими темпами. Тебе воспаление лёгких сильно нужно?
— Извини, – сказала Аретейни. Она так расстроилась, что губы предательски задрожали, и защипало глаза. – Идём обратно. Только вот – на что мы лошадей-то купим? У нас денег нет...
— Придумаем что-нибудь. – Рэдгар оперативно подхватил её под руку, спасая от очередного падения, и девушка, прихрамывая, потащилась за ним обратно в город.
— Что мы можем придумать... Слушай, у меня только один вопрос. Ты раньше не мог об этом подумать?
Рэдгар невозмутимо смотрел вперед.
— Нет.
— Почему?
— Потому что у нас нет денег на лошадей.
— Ага. А также на сбрую для лошадей, подковы для лошадей и корм для лошадей... а-пчхи!..
— Именно. Как здесь всё изменилось...
— Ну, ты ещё на небо полюбуйся.
— Если я буду любоваться на небо, мы навернёмся снова. Причём, на этот раз обязательно в лужу.
Как будто в подтверждение его слов, небо с готовностью принялось сеять мелким холодным дождем, который промачивал одежду, но при этом, разумеется, вовсе не смывал грязь. Так что, вскоре путешественники промокли до нитки и замёрзли окончательно. Утешало только одно обстоятельство: массивная громада городской стены маячила уже совсем близко.

Несмотря на безрадостное пребывание на полу, спалось весьма неплохо. Пламя печки потрескивало совсем недалеко, и мужчина поглубже натянул на голову капюшон плаща, благодаря чему случайные искорки его не беспокоили. Плащ был тёплый и плотный. Хозяйка таверны с вечера зазывала гостя ночевать к себе, но не хотелось оставлять новую знакомую одну в питейном зале портового кабака. Не то из чувства солидарности, не то по другим, вполне понятным причинам.
Да, девка была прехорошенькая.
Настолько же, насколько и безалаберная.
А посему – Змий её знает, в какие неприятности она может ввязаться.
Он проснулся от того, что ощутил сквозь сон чьё-то присутствие, совсем близко. Проснулся, будто и не спал вовсе, но благоразумно не двигался, не открывал глаза. Следовало выяснить, кому, а главное, что от него нужно. Пусть уж лучше считают его спящим.
...Чья-то рука юркой маленькой змейкой скользнула по поясу, осторожно нащупывая кошелёк. Ну, ясно.
Он молниеносно перехватил руку, заломил назад, услышал сдавленный вскрик – и не сразу сообразил, что рука-то совсем детская. Рывком поднявшись, встретил испуганный взгляд пары огромных ореховых глаз. Глаза немедленно наполнились слезами, грязный курносый нос сморщился и шмыгнул. Ребёнок дёрнулся, насторожённо глядя из-под растрёпанной каштановой чёлки, но вырваться, разумеется, не смог.
— Если я тебя отпущу, – медленно произнёс мужчина, – ты убежишь. Так ведь?
Ребёнок машинально кивнул. Он был заморённым, бледным и босым. И дрожал – явно от холода, не от страха. Хотя этот самый страх читался в широко распахнутых глазах столь же ясно, сколько и боль от захвата. Мужчина свободной рукой ловко распустил шнурок кошелька и вытащил пару золотых имперских монет. Протянул мальчику.
— Возьми. И в следующий раз, когда меня увидишь, знай: лучше попросить, чем красть. Усвоил? Деньги-то возьми, или так и будем стоять?
Ребёнок дёрнулся, похожий на испуганного зверька, быстро переводя взгляд с лица мужчины на его ладонь и обратно. Тот улыбнулся.
— Ну?
Однако прошло не менее двух минут прежде, чем мальчик медленно и осторожно протянул ладошку. Коснулся монет – и тут же отдёрнул пальцы, будто обжёгся. Быстро стрельнул глазами по сторонам, словно проверял, не розыгрыш ли это, и не собралась ли вокруг толпа зрителей. Зрителей не наблюдалось. Тогда ребёнок облизнул пересохшие губы и, не отрывая насторожённого взгляда от лица щедрого незнакомца, всё же взял монетки. Мужчина улыбнулся и отпустил его руку.
— Желаю удачи, парень. И впредь думай, у кого воруешь.
Мальчик замер, перекатывая монетки на ладони.
— А вы меня не сдадите разве, господин? – хрипло уточнил он.
— Всю жизнь мечтал. И я не господин.
— У вас меч...
— А у тебя коленки разбитые.
Мальчик замолк и нерешительно потоптался.
— Я... не себе. Там... помощь нужна, понимаете? Я бы никогда... – На этой торжественной ноте он и разревелся, отвернувшись к стене и размазывая слёзы кулаками. Мужчина шагнул вперёд и коснулся его плеча.
— Идём, покажешь.
Они вышли из таверны и направились по узенькой извилистой улице в сторону доков. Дождь перестал, и упругий солёный ветер с моря гнал по небу рваные остатки вчерашних грозовых туч, иногда приоткрывая бледную монету тусклого осеннего солнца. Шли недолго – от силы, четверть часа прежде, чем мальчик остановился и обернулся. Здесь была глухая стена склада, упиравшаяся в стоящий перпендикулярно ей, не менее унылый дощатый забор. Поманив спутника рукой, мальчик свернул к забору и шустро нырнул в размытую дождём дырку под одной из секций. Мужчина, который в ту дырку бы просто-напросто не поместился, перемахнул забор сверху – ловко, будто кошка, бесшумно приземлился по ту сторону, между крышей складского корпуса и стеной сарая.
Было тихо. Ребёнок, явившись будто из ниоткуда, мелькнул где-то впереди, помахав рукой и снова ныряя в густой утренний туман. В отличие от него, хорошо знавшего дорогу, его спутнику приходилось пробираться чуть ли не наощупь. Туман тяжёлой моросью оседал на волосах и одежде. Наконец, когда мужчина окончательно решил было, что его маленький провожатый куда-нибудь провалился, из тумана высунулась тонкая чумазая рука и потянула его за ремень сумки. Он нырнул в очередную дыру, – к счастью, на сей раз достаточно широкую, – и оказался прямиком в некоей грустной пародии на жильё.
Это было просто одно из бесконечных помещений склада, но кое-как обжитое. Посередине горела побитая и погнутая масляная лампочка, шершавая доска заменяла стол, и на ней стояли какие-то баночки с мазями, лежала потемневшая от времени деревянная ложка и погнутая металлическая кружка из тех, что обычно держат моряки на кораблях. У стены, за грудой мешков, стояла кровать. На кровати кто-то лежал, и оттуда доносилось тяжёлое, с болезненным хрипом и присвистом, дыхание.
Гость взглядом указал на кровать, мальчик так же молча кивнул. Он взволнованно переминался с ноги на ногу. Мужчина скинул плащ, остерегаясь что-нибудь им нечаянно снести, и шагнул к кровати.
Но не успел он откинуть сырое полусгнившее одеяло, как в дырку в стене ловко протиснулась девчонка лет двенадцати. Увидев гостя, она настороженно замерла, уставившись на него огромными серыми глазами.
— Он свой, Маритта, – сказал мальчик. – Он пришёл помочь.
Маритта немного расслабилась, но было видно, что гостю она по-прежнему не доверяет. И вдруг серые глаза вспыхнули узнаванием.
— Я вас помню, – негромким и немного хриплым голосом, сообщила она. – У вас кобыла игреневая, без клейма.
Гость окинул её быстрым взглядом.
— Что у тебя в руках?
Маритта вздрогнула.
— Это... еда, вот, для него. – Она кивнула в сторону кровати. – И бинты.
— Давай сюда.
Девочка, наконец, распрямилась и нерешительно шагнула вперед. Приблизилась к мужчине и протянула ему свой узелок. Тот улыбнулся и устроил узелок на кровати. Маритта, не отрывая от гостя насторожённого взгляда, движением головы откинула за спину тяжёлую медового оттенка косу. Он, в свою очередь, отбросил одеяло.
Мальчик был без сознания. Детское личико даже в неверном освещении масляной лампочки казалось бледно-зелёным, только на щеках горели ярко-алые лихорадочные пятна. Соломенная чёлка слиплась от пота, как и бинты на голове, прикрывающие рану.
— Дайте горячей воды, – коротко распорядился мужчина. Дети растерянно замерли.
— Да где ж её взять...
— Не знаю. Быстро.
Голос прозвучал негромко и вроде бы, спокойно – но обоих детей как ветром сдуло.
Первым делом мужчина зашвырнул куда подальше одеяло. Затем тщательно пригладил тёмно-медные прямые волосы, туго перетянув их шнурком. Снял куртку, закатал по локоть рукава, открывая изувеченные рваными шрамами, сильные рабочие руки. Рыжая девчонка была права – он носил оковы, и достаточно долго для того, чтобы память о них навсегда въелась в плоть. А шрамы тянулись жутким узором и выше, до локтей, ещё выше, пропадая под рукавами. Эти были явно не кандалами оставлены.
Он осторожно снял повязку, и по комнате разлился тяжёлый железный запах. Рана была небольшая, но уже успела воспалиться, и даже загнить. Мальчик не приходил в сознание, всё ворочался и что-то невнятно шептал. Явилась Маритта с неизвестно откуда взявшимся тазиком, от которого поднимался пар. За ней влез и провожатый. Рыжий раскрыл висевшую у него через плечо сумку, извлёк из неё аптечку и чистую рубаху. Стащил с мальчика некогда бывшие одёжкой грязные лохмотья, смочил бинт в горячей воде, быстро обмыл и переодел раненого, взялся за рану. Через некоторое время рана была промыта, обработана и перевязана должным образом, а сам мальчик напоён терпко пахнущим зельем. Гость распрямился и вымыл руки.
— Вы его так добьёте, – устало проинформировал он. – Используйте чистые повязки. И накормите его, как очнется. Только лёгким. Подойдёт бульон, или разбавленное бульоном молоко, и понемногу, одну-две ложки каждые два часа. Потом постепенно увеличивайте порцию, и следите за чистотой тела, это важно.
— Спасибо, – сказал мальчик. Маритта внимательно смотрела на раненого.
— Кто вы? – спросила она. Гость, который уже натягивал куртку, обернулся.
— Зовите меня Бродягой. – Он попрощался, и вскоре снова оказался на оживлённой городской улице.
После душного и холодного грязного притона возвращаться в кабак, пахнущий медью монет и жарким, не хотелось. Но оставлять одну рыженькую девку тоже было нельзя – Бродяга чувствовал за неё ответственность. Поэтому он зашагал к таверне.
Завернув за угол, Бродяга ощутил, как на плечи легли чьи-то руки.
— Почему такой красивый господин ходит один в такую ночь? – спросил в самое ухо приторно-сладкий голос, и на шее повисла потрёпанная девица. Когда-то она, вероятно, была красивой, пока не растратила свою красоту в подворотнях, не распродала в грязных, пахнущих плесенью и дешёвым пойлом притонах, пока не обменяла гордость на кусок хлеба. Светлые волосы падали девице на ярко накрашенные глаза.
— А мне и одному неплохо, – Бродяга осторожно отцепил от своей рубахи руки девки, и та картинно надула губки, очевидно, полагая, что выглядит она очень мило. На самом же деле, её навязчивость раздражала.
— Не хочешь моих поцелуев?
— Сейчас мне не до того, – исключительно вежливо ответил Бродяга.
Девица махнула рукой и грустно побрела прочь, видно, поняв, что этого никак не соблазнить.
Наконец-таки, Бродяга оказался в том самом квартале, где стояла таверна. Он свернул на нужную улицу, очень надеясь, что рыжая девица мирно спит, и не успела за время его отсутствия ввязаться куда не следует. Как выяснилось, наделялся Бродяга отчасти зря.
На подходе на него кто-то налетел и затеребил за рукава.
— Куда вы пропали? Я же беспокоилась! – сообщила девка так, будто они уже были закадычными друзьями, а не встретились пару часов назад. Ну, подумаешь, ушел случайный знакомец по своим делам, ну и что. Но рыжую такая постановка вопроса явно не устраивала.
— Я вас искала, – сказала она.
Бродяга поглядел куда-то поверх её плеча, чуть прищурившись. Затем улыбнулся, потрепал её по плечу.
— А зачем меня искать. Тут я.

В просторном зале было тоскливо. Не скучно, не уныло, именно – тоскливо. Кардинал сидел напротив в мягком кресле, обитом винно-красным бархатом с золотой нитью, и неспеша потягивал вино, щуря подслеповатые старческие глаза, однако иллюзия немощности могла обмануть кого угодно, но только не рыцаря. Он как никто другой знал, что за всей этой осенью жизни скрывается человек, обладающий ясным умом, железной волей и холодной расчётливой жестокостью. Именно с его руки вершились судьбы важнейших людей государства, зачастую, как это ни печально, роковым образом. Рыцарь видел эту руку, мирно покоящуюся на подлокотнике кресла. Сильные сухие пальцы казались выточенными из дерева. На безымянном тускло мерцал в свете свечей кардинальский перстень. Какой приговор выведет она в случае необходимости удержать власть в нужных руках, коснись дело самого рыцаря, сомневаться не приходилось. Худощавого, пожилого, и на вид совершенно безобидного человека до дрожи боялись все в Империи, от мала до велика, кроме, пожалуй, самых отчаянных психов вроде называемого Дэннером менестрелем.
Кардинал пригубил вино, поглядев куда-то сквозь визитёра, в серых глазах сквозила напускная скука. Голос прозвучал мягко, почти по-отечески.
— Вы не спали, сэр Гесилдор.
Рыцарь кивнул, затем спохватился о вежливости и отозвался вслух:
— Да, у меня были важные дела.
— О, не сомневаюсь, – подавшись вперёд и потянувшись за одной из лежащих на столе бумаг, заверил кардинал. – Что за жизнь без важных дел?.. Просто существование. – Рука встряхнула лист, распрямляя, сверкнул перстень. – Скажите, Артур, вам знаком этот документ?
Рыцарь вгляделся в летящие строчки.
— Это письмо.
Кардинал улыбнулся, протянул лист собеседнику. В уголках глаз лучиками разбежались весёлые морщинки.
— Взгляните на свет и читайте между строк.
Артур послушно поднял письмо, надеясь рассмотреть, но свеча давала слишком мало света. Поднявшись, рыцарь подошел к камину, который дал гораздо больший результат.
— «...И не волнуйся, пожалуйста, твоя дочь абсолютно здорова. Вчера на конюшне она превзошла в искусстве обращения с лошадьми даже нашу уважаемую матушку. Голубое платье, которое ты ей прислал, ей очень идет, в нём она как утренняя зорька – нежна и прекрасна. Вот, правда, запачкалось немного, когда вороной прыгнул прямо в лужу, брызнув грязью из-под копыт, но ты не беспокойся, я успел её подстраховать на своем каурке, едва не свалившись при этом. Было весело! Но громче всех смеялась наша Элиза, клянусь. Она ничуть не испугалась, когда конь поскользнулся. Очень храбрая девочка!
Вчера за завтраком я узнал, что тебе нездоровится, дорогой кузен. Осмелюсь предположить: простуда? Я бы советовал тебе пить чай с мёдом и соблюдать постельный режим, хотя бы первые три дня после начала болезни – слишком уж часто ты простужаешься. Летом обязательно поезжай с нами к сестрице, городской воздух тебе вреден...» Ничего не понимаю. – Артур вопросительно поглядел на кардинала. – Платья, лошади, чай с мёдом... Не понимаю.
— Разумеется. Это шифр.
— Шифр между строк?
Кардинал утвердительно кивнул и снова глотнул из кубка.
— Именно. Не думаете же вы, что наши враги настолько глупы, чтобы писать секретные послания яблочным соком, не утрудившись предварительно зашифровать их?
Рыцарь с сомнением уставился на письмо у себя в руках.
— И чьё это... – он хмыкнул, – творение?
Подпись внизу гласила: «Твой любящий кузен Викки», а аккуратно выведенный вензель будто бы насмешливо подмигивал. Кардинал раздражённо постучал пальцами по мягкой обивке кресла.
— Приглядитесь. Это почерк Дэннера.
Да уж, этот вряд ли стал бы писать чепуху о какой-то очаровательной Элизе и платьях, да и на кузена Викки он как-то не тянет. Кардинал, будто смилостивившись, принялся разъяснять тайный смысл письма.
— Штаб в безопасности, от нападения мы фактически не пострадали. Накануне произошла мелкая стычка с имперским отрядом, размером полтора взвода, но мы справились получше, чем весь ваш генштаб со всеми войсками. Оружие тай-гаэфлайн, что ты нам прислал, пришлось очень кстати, в обращении легко и удобно, но учти, что тот отряд – только начало, наверняка имперцы на этом не успокоятся и пришлют ещё. Беда в том, что особой прочностью оно не отличается, а потому вряд ли уступает имперским мечам. Отряд под командованием Ворона пострадал, но мы вовремя пришли на помощь. Хуже всего пришлось его людям, требуются боеприпасы.
Я узнал, что на вас напали. Горцы?.. Слишком часто они на вас нападают, придется заручиться поддержкой союзников, но подождать некоторое время. Вам необходимо наладить связь с партизанами...
Рыцарь помолчал, переваривая услышанное.
— Девочка Элиза – их секретный штаб, матушка – столица, платье голубое потому, что у тай-гаэфлайн знамёна голубые, сам себя он именует кауркой – у него волосы тёмно-рыжие, а по логической цепочке мёд – пчёлы – чёрно-жёлтые – имперцы... А шифр-то элементарный. – Артур вновь отвернулся к камину, чувствуя, как горят щёки. Так опозориться ему пришлось едва ли не впервые. Чтобы не молчать, он добавил:
— Он писал в Эмберрин.
— Да. Эланденору. Но мои люди перехватили гонца. Теперь вы понимаете, что это значит?
— Эланденор всё ещё в столице. И он собирает войска.
— Ненадолго. – Кардинал вновь улыбнулся доброй, тёплой улыбкой. – Ненадолго.

«А Викки, – неожиданно подумал Артур, шагая по гулким галереям в направлении улицы и дождя, – это аббревиатура. Второстепенная Инициативная Команда Красного Иррилина. Вот, Бездна...»
Ну, держись теперь, Дэннер Менестрель из Семиречья. Теперь я знаю, куда ты направляешься – и на этот раз ты не уйдёшь. Достаточно ты водил меня за нос.
Достаточно ты водил за нос всю Империю, сукин сын.

— Ты уверен, что нам сюда? – риторически уточнила Аретейни, разглядывая рыночную толчею и перемещая кошелек за пазуху от греха подальше. Грех-то чужой, а вот потеря денег, в случае чего – достаётся ей. Рисковать не стоило. Рэдгар мимоходом обернулся.
— Нет. Лошадей мы можем и украсть. Правда, затем нас ожидает погоня и ещё куча неприятных последствий. Зачем портить себе настроение?.. – С этой, крайне мудрой и жизнеутверждающей мыслью, он и шагнул решительно в штормовое, орущее, снующее, толкающееся людское море – или, если точнее выразиться, нырнул. Прямо-таки с головой ухнул. Аретейни юркнула следом, стараясь не отстать, но не отстать было положительно невозможно – её отталкивали, цепляли, хватали за рукава, течение этого моря относило то в одну сторону от спутника, то в другую, играясь, будто волны с корабликом-щепкой. Откровенно говоря, она ненавидела рынки и базары, да и Рэдгар тихо матерился, пытаясь не потерять изначальный фарватер. Наконец, он ухитрился изловить Аретейни за рукав и выдернуть из потока с целью пробраться к нужному ряду. Кто-то орал в самое ухо о каких-то там расчудесных рубинах и алмазах, а потому Рэдгар оказался несколько оглушён.
— Не нужно, благодарю! – отказалась от берестяной заколки Аретейни и встряхнула его за плечи, для чего ей пришлось подняться на носки. – Очнись.
Рэдгар потёр ухо и помянул недобрым словом и ювелира, и рубины, и все самоцветные прииски разом.
— Эй, смотри, куда прёшь! – немедленно рявкнули в другое ухо.
— Не вопрос, – бодренько заверил Рэдгар, разворачиваясь с намерением продолжить путь – но тут что-то кольнуло его в живот, несильно, но чувствительно.
Впереди стоял стриженый мужчина в заношенной до дыр старой рубахе со знаком гильдии на шевроне, в руке у него поблёскивал небольшой нож-стилет. Видимо, рабочий был не в настроении прерывать беседу, поскольку нож так и не убрал. Рэдгар остановился, поглядел на упёршийся в дублёную кожу куртки нож, медленно поднял взгляд. Синие глаза нехорошо сверкнули. Мужик явно стушевался под этим взглядом.
— Я сказал, смотри, куда прёшь, морда твоя благородная, – не очень уверенно повторил он. Поток распался надвое, обтекая их с обеих сторон, как булыжник на мелководье.
— Да угомонитесь вы, многоуважаемый! – вмешалась Аретейни. – Ещё поножовщины тут не хватало.
Вконец измотанное рыночной толчеей терпение лопнуло окончательно, и градус раздражения шустро подскочил вверх. Лично Рэдгару не хватало ещё и перебранки между его собственной, к слову, спутницей и агрессивно настроенным шкафом под два метра ростом.
— А ну, заткнулся и дал пройти, жертва нетрезвой повитухи! – зашипел он, зло прищурив синие глаза и бросив руку на рукоять палаша. Заметившая движение Аретейни невольно отметила бледную чистую кожу, длинные пальцы. Это неожиданное изящество, впрочем, делало Рэдгара ухоженным, но вот уж никак не женственным. Он, скорее, напоминал нож – идеально ровный, гладкий, острый и опасный. За вельможной искусственной красотой не было ни грамма изнеженности – Аретейни видела, как под гладкой кожей вздулись крепкие жилы, когда пальцы небрежно-привычным отработанным движением обхватили рукоять.
...Пока она разглядывала руку Рэдгара, он успел завершить матерную тираду, а его противник – пригнуться в грубой, но старой и надёжной боевой стойке.
— Остановись, идиот, тебя ж повесят! – попыталась втолковать она, повисая на этой самой руке.
— Меня-то не повесят, – лениво обронил в ответ Рэдгар, не делая попыток её оттолкнуть. – Я всего лишь зарублю обнаглевшего простолюдина. А вот у него в случае моей смерти будут бо-ольшие неприятности.
Аретейни хотела возразить – но тут Рэдгар обернулся, и она увидела, что синие глаза улыбаются. Мужика как ветром сдуло. Рэдгар же невозмутимо двинулся дальше.
— Вот видишь, – сказал он. – Стоило только припугнуть.
— Оружием, – подчеркнула Аретейни, стараясь от него не отставать.
— Когда я схватился за палаш, он не мог не отследить движения и не увидеть фамильный перстень, – с улыбкой пояснил Рэдгар, передёргивая плечами, которые неудобно натирали ремни перевязей. – Надо бы рубахой новой обзавестись... Я достаточно влиятелен, к счастью.
Аретейни пожала плечами. Ей, в общем, было наплевать, кто насколько влиятелен, однако было немного обидно, что путешествовать приходится с представителем далеко не лучшей стороны человечества. Она никогда не любила знать с её жеманностью, лицемерием, алчностью и подлостью. Что ж, сама напросилась. Рэдгар, будто прочитав её мысли, тревожно обернулся.
— Моя фамилия – Рафаэль, – неожиданно сообщил он. – Рэдгар Велеслав Рафаэль. Я иррилинец.
— У иррилинцев русые волосы, – сказала Аретейни просто чтобы хоть что-то сказать. Кто-то пихнул локтем и получил в ответ, раздался громкий мат. Рэдгар задумчиво поглядел на неё и кивнул.
— Да, у меня в роду были южане. Но я иррилинец.
Аретейни с любопытством покосилась на него. Отчего-то недоверия к нему не возникало, несмотря на откровенную насмешку надо всем окружающим в синих глазах и благородное происхождение.
— Но, вообще-то, я имперец. – Тут Рэдгар неожиданно подмигнул и, резко развернувшись, протолкался к замаячившим впереди конным рядам. Бросившись его догонять, Аретейни, наконец, сообразила, что он имел в виду. Точно не национальность.