Новенькие в городе IV

Когда Эндра открыла глаза первым, что она увидела, была потолочная балка. А вторым – стойка трактирщика.
Утро было совсем раннее – только-только небо посветлело, делаясь из густо-синего робко-серым. Звёзды на нём уже истаяли. Было прохладно. Несколько постояльцев, что остались ночевать в общем зале, ещё спали, кто-то храпел. Новых посетителей пока не было, кроме одного. Этот один стоял возле стойки, а трактирщик слушал его, вытирая тряпкой столешницу, и без того вчера отдраенную. Правда, посетитель явно не заказывал завтрак и не просил комнату. Он склонился прямо к уху кабатчика и что-то шептал, а тот напряжённо слушал, периодически кивая, как болванчик. Эндре показалось, что он даже стал как-то меньше ростом и глядел на гостя снизу вверх.
Как Рыжая ни напрягала слух, она ничего не смогла расслышать – только неразличимый бубнёж. Она шевельнулась под тёплым, тяжёлым плащом Бродяги. Ночью новый знакомец некоторое время понаблюдал, как она возится, кутаясь в свою курточку, а потом молча перекинул его ей, чтобы Эндра могла устроиться под ним, как под одеялом. По совести, в него могло бы завернуться две таких Рыжих и совершенно не чувствовать себя тесно. Плащ был плотный, и Эндра двинулась, переворачиваясь на бок и меняя положение так, чтобы было лучше видно и слышно – и при этом делая вид, что спит – голоса тут же стихли. Помолчали немного и, так как Эндра не шевелилась, заговорили снова. Правда, слышно было всё равно очень плохо, и она не смогла ничего разобрать, кроме как «клянусь, господин, я не знал» и «исправить немедленно».
Чутьё подсказало Рыжей, что грядёт нечто нехорошее. Она покосилась в сторону места, где спал Бродяга, но оно пустовало – он успел уже проснуться и куда-то уйти. Тем временем посетитель развернулся и вышел. Трактирщик проводил его каким-то тоскливым взглядом. Эндра вжалась в доски пола, раздумывая, как бы теперь выбраться из зала, не возбуждая подозрений, но тут хозяин, встряхнув тряпку, крошки из которой сыпанули прямо на пол, ушёл на кухню. Рыжая немедленно подскочила, очень тихо сгребла в охапку плащ Бродяги, собственную лютню, и выскользнула из зала.
Бродяга, к счастью, обнаружился во дворе. Он умывался, скинув куртку. Рядом фыркала лошадь, кем-то оставленная у коновязи.
— Эй, ты что? – удивился он, когда Эндра сунула ему плащ. Он перехватил его поудобнее мокрыми руками и посмотрел на девчонку, дожидаясь объяснений.
— Нам нужно уходить!
— Во-первых, доброе утро, – спокойно сказал Бродяга. – А теперь объясни, что случилось?
— Доброе, – тряхнула волосами Эндра, тоже наскоро умываясь. – Они хотят кого-то здесь схватить. Тот человек, который только что вышел…
— Начальник стражи? – буднично уточнил Бродяга, кидая плащ на коновязь и набрасывая куртку.
— Не знаю… может быть, – отозвалась Рыжая, по-кошачьи встряхивая влажными волосами, с которых полетели во все стороны брызги. И вдруг замерла, подняла на Бродягу глаза. – А откуда вы знаете? Он ведь в гражданском. Погодите-ка…
Она выпрямилась, ладонью откидывая волосы с глаз.
— И откуда вы знаете моё имя? Я ведь не говорила вам, что я Эндра. Как тогда?
Бродяга аккуратно расправил рукава куртки. Эндра отступила на шаг, прижимая к себе чехол с лютней, а второй рукой нащупывая рукоять ножа. Правда, зачем нож, было не очень понятно – ясно, что против Бродяги это всё равно, что рогатка вместо охотничьего лука. Но так всё же было немного спокойнее.
Дальнейшее произошло быстро. Как будто картину залили чернилами – это появились имперские солдаты. Всего двое, наверное, патрульные, подумала Эндра, или как тут у них это делается… И тут же почувствовала, как её резко дёрнули за руку. Бродяга. Перед глазами мелькнул забор. Эндра подскочила, ухватилась руками – острые грани штакетин врезались в пальцы. Бродяга подсадил её, буквально подкинув вверх. Рыжая перескочила гребень забора и скатилась на улицу, ловко приземлилась на ноги. Рядом мягко спрыгнул Бродяга. Они кинулись через улицу в какую-то подворотню, оттуда свернули ещё куда-то, пробежали через переулок, оказались в ещё одной подворотне, там снова перенеслись через какой-то забор, пересекли двор и снова оказались в узком переулочке. Там остановились, переводя дыхание. Под ногами было грязно, сапоги Бродяги и ботинки Эндры оказались заляпаны. Эндра приподнялась на носочки и высунула нос из-за угла. Город она знала плохо, но, насколько она поняла, далеко они не ушли и должны оказаться где-то возле таверны. Так и было. Отсюда можно было видеть и слышать, что там происходит. Внутри шумели, кто-то кричал. Бродяга за рукав втянул Эндру обратно.
Всего двое, подумала вдруг Эндра. Двое солдат – значит, это не за нами. Нас ведь тоже двое, их было бы больше тогда…
Тем временем солдаты снова появились во дворе. Эндра прищурилась, чтобы лучше разглядеть – солдаты вели мальчишку, годами чуть постарше Эндры. Она его вспомнила – он тоже ночевал в таверне.
— За что его? – Рыжая обернулась к Бродяге и замерла – он тоже глядел на происходящее. Только взгляд у него был холодный, как будто Эндра наткнулась на глыбу льда, и страшный. Девушке стало жутко, но Бродяга ответил:
— Не знаю, – голос уже был совершенно обычным, а взгляд снова обрёл жизнь, утратив страшную угрозу. – Не знаю.
— А можно помочь? – Эндра снова выглянула.
— Если ты со своим ножиком сможешь одолеть двух солдат, а ещё тех, что прибегут по тревоге – то, конечно, можно, – невесело усмехнулся Бродяга.
Эндра сникла и тяжело вздохнула. Мальчишку было очень жалко. Рыжая хорошо знала, что будет дальше – или замучают в тюрьме, или повесят. Скорее всего, ни за что. А у него, наверное, родители остались – мать, отец… может быть, невеста…
— А? – она подскочила, когда на плечо легла крепкая рука Бродяги.
— Всем по очереди не поможешь, – сказал он. – Мы ведь вчера об этом говорили.
— Да, знаю, – кивнула Эндра, переступив ногами в грязи, покрывающей мостовую, и вскинула голову: – Мы куда дальше? Обратно, в таверну? Эльфов уводят утром, успеть бы…

Конь, вскидывая маленькую, сухую голову остановился, привстал на задние ноги – так резко осадил его всадник – заржал. Наездник соскочил на плиты двора.
— Где она? – рявкнул он.
Это был высокий, худощавый человек, с коротко остриженными волосами, похожий на взведенную тетиву арбалета, или на занесенный тонкий стилет. Резкий голос и ледяные серые глаза тоже напоминали сталь – холодную, звенящую, готовую ударить в любой момент.
— Сбежала, ваша милость, – пролепетал за его спиной слуга, в куртке с нашивкой-гербом на рукаве – на этом гербе извивалась виверна. – Ради всего святого, мы охраняли, как вы велели, я не знаю, как…
Тощий лорд, не оборачиваясь, взмахнул хлыстом назад, слуга взвыл и вскинул руки к располосованному лицу.
— Эй, ты! – подозвал милорд командира стражи. Тот подошёл, чеканя шаг. Его щит и плащ тоже украшала гербовая виверна. Он догадывался, что сейчас его ждёт неминуемая кара за то, что проворонил беглянку, и внутренне сжался – на жестокость лорд никогда не скупился.
— Кто из стражи дежурил – повесить, – коротко велел тот, кидая подбежавшему конюху поводья.
— Слушаюсь, ваша милость.
— Сам возьмёшь троих. Ищите, где хотите, но девка должна быть здесь, ясно?
Стражник незаметно сглотнул ставшую вязкой слюну – где ж теперь найдешь девку, да ещё и такую шуструю, в большом городе.
— Я спрашиваю, ясно? – с расстановкой переспросил лорд.
— Так точно, ваша милость! – поспешно отчеканил солдат.

Кардинал походил бы на призрак, если бы не красная сутана. Она бросала живые отблески на его старческое лицо, и оттого скрадывала бледность. Он постукивал худыми пальцами по столешнице. В камнях, украшающих перстни, плясали блики. По краю доски вились, будто шагали строгие узоры, лежали бумаги, белея, как хлопья снега на осенней жухлой траве. С краю пристроилась большая карта Иррилина, тщательно выписанная, с какими-то пометками.
— Вы огорчили меня, сын мой.
Человек, сидящий против кардинала, через стол, оторвал глаза от карты, куда глядел, уже несколько минут. Пальцы кардинала замерли, легли на столешницу. Блики в самоцветах трепетнули и замерли – пальцы у старика не дрожали.
— Простите, ваше преосвященство.
— Не стоит, Рене, тут нет вашей вины.
Блики снова задвигались – глава Иррилинской Церкви Великого Эшта жестом остановил извинения. Правда, человек, названный Рене, продолжать не собирался. Тут он сообразил, почему в глаза бросается такая навязчивая, глупая мелочь – отсветы в перстнях. Да потому что поднять глаза выше, взглянуть в лицо старому кардиналу Рене не осмеливался. Принеся такие вести, невольно прятал глаза. Это его рассердило, и он намеренно поднял голову, оторвав взгляд от рук священника. Тот, в свою очередь, напротив, разглядывал собеседника, щуря близорукие глаза. Но этим рассеянным взглядом не следовало обманываться – он видел и отмечал всё.
— Имена? – спросил кардинал. – Имена вам все известны?
— Да, господин кардинал, – кивнул Рене. – Их не так и много. Если пресечь сейчас…
— Назовите предателей.
— Эрне, Рай Веллан, Брессак, Дар Илвин, Моркан.
Глаза кардинала прищурились ещё больше, он опустил веки, запоминая имена.
— Так вот кто осмелился осуждать решения его императорского величества, – протянул он, пряча сухие руки в широкие рукава сутаны. Едва слышно зашуршал шёлк.
— Не только осуждать, с вашего позволения, ваше преосвященство. Они пошли дальше в своём недовольстве.
— Слушаю, Рене.
Рене не нравилась манера кардинала вести разговор. Будто он смертельно возмущён этим предательством – настоящим или мнимым. Но это можно было предвидеть, этого можно было ожидать. И кардинал подавно не чувствует никакого праведного возмущения. Ему выгодна стабильность и прочное положение императора – и он создаёт то, что ему нужно, своими руками, холодно, расчетливо, но прикрывается маской искреннего и преданного служения Империи. Рене это прекрасно понимал, но приходилось поддерживать напускное возмущение с налётом патриотического пафоса.
— Мирных крестьян будто отпустили на свободу, – поведал он.
— Нарушили феодальное право?
— Да, господин кардинал.
— Как это возможно? Господин всегда остаётся господином своих людей.
— Да, очевидно так и есть, ваше преосвященство. Но сами крестьяне – вы ведь знаете, необразованные, глупые дикари…
— Ну-ну, Рене, полегче. Они такие же люди, и их души так же заслуживают заботы.
Снова лицемерит. Меньше всего его волнуют крестьяне. Ага, души заслуживают заботы – а тела?
— Так что ж они? – поторопил кардинал.
— Они поговаривают, что теперь свободны. Опасные настроения.
— Да, это верно, – кардинал кивнул и задумался. – Опасно освобождать тех, кто к этому не готов. И что же дало им повод так считать, Рене?
— Дело в том, что их господа…
— Что?
— Уехали, господин кардинал.
Глаза его преосвященства на какую-то секундочку вспыхнули, но тут же снова стали подслеповатыми и неверными.
— Куда же, сын мой?
— Рай Веллан отправился вместе с женой и дочерью на побережье – госпоже Рай Веллан нездоровится, Брессак с сыном уехали к тётушке на время, дескать, в графстве стало неспокойно…
— Разве у Брессака есть тётушка?
— Я выяснял, господин кардинал. Есть, ей больше девяноста, она страдает от маразма и подагры и живет уединённо где-то, то ли в Нлере, то ли в Руении.
— Интересно. А прочие?
— Эрне отправился с небольшим отрядом куда-то к восточным границам – там произошло небольшое восстание, и он счёл своим долгом…
— Присоединиться?
— Что вы, господин кардинал, подавить.
— А Дар Илвин?
— Присоединился к нему, ваше преосвященство. А Моркан уехал на побережья раньше, поговаривают, будто у него…
— Что? Тоже болезнь? – обеспокоено спросил кардинал.
— Нет, монсеньор, порочная связь с супругой графа Рай Веллана.
— Интересно, – повторил кардинал. В его тонких пальцах появились чётки – бусинки сухо застучали.
— Что прикажете, господин кардинал? – спросил Рене.
— Занимайтесь этим сами, Рене, и впредь, – сказал кардинал. – Действуйте по своему усмотрению, но все эти пятеро достойных дворян с семействами должны прибыть в столицу. Мне бы хотелось побеседовать с ними лично. Со всеми. Вы понимаете?
Рене понял.

— Я бы сказал – нам повезло. – Рэдгар с явным наслаждением грыз большое румяное яблоко. Его конь – весь вороной, северной породы, неспешно и гордо гарцевал по деревянным мосткам тротуара, вскидывая морду и высоко поднимая сильные ноги – он явно рисовался. Не то перед новым хозяином, не то перед серым в яблоках жеребцом Аретейни, который яростно косился на вороного красавца и глухо фыркал, приподняв верхнюю губу, как злющий кот.
— Тебе обязательно было покупать двух жеребцов?! – взвыла Аретейни, которой приходилось ехать впереди, изо всех сил натягивая поводья. Рэдгар отбросил огрызок и вытер руку о штаны. На руке, на месте проданного фамильного перстня осталась светлая полоса. Впрочем, у него оставалась печатка. Всего колец было три до похода на рынок. Рэдгар уверял, что непременно выкупит своё кольцо, как только появятся деньги, хотя поверить в такую перспективу было просто невозможно. Зато у них появилась еда, лошади и всё необходимое снаряжение. К примеру, такая полезная вещь, как палатка и одеяла. Аретейни совершенно преобразилась в нормальной одежде и радовалась теплу и комфорту – как-никак, в дырявых сапогах и ветхой лёгкой одёжке она бы далеко не уехала.
Но вот грозящие передраться в любой момент жеребцы здорово портили настроение.
— Нам что, всю дорогу так мучиться?! – взвыла девушка, когда серый вскинул зад в надежде лягнуть вороного в морду обеими ногами разом. Видимо, нюх у него был как у собаки. Ноздри угрожающе раздувались. – Достал!.. – невольно вскрикнула Аретейни, от всей души пиная коня в толстенький лоснящийся бок и триумфально слетая с тротуара – серый поскользнулся, оступился и – увяз в мутной реке нечистот едва ли не по колено. Аретейни оперативно поджала ноги, чтобы не промочить сапоги, и тихонько застонала. – Бестолочь!.. Мне тебя теперь вовек не отмы-ыть!
Последнее прозвучало почти жалобно. Аретейни безуспешно попыталась отряхнуть грязную воду со штанов, плюнула и вывела коня обратно на тротуар. Тот недовольно вздрагивал мокрыми боками, тряс хвостом и опустил морду – гонора у него явно поубавилось.
— Охладился, – фыркнул Рэдгар, поравнявшись со спутницей. Его конь слушался безукоризненно, правда, тоже явно жаждал драки.
— Угу. – Аретейни досадливо, но уже почти ласково хлопнула серого по шее раскрытой ладонью, отчего животное воспряло духом и даже, обернувшись, дружески куснуло всадницу за сапог. Бархатные уши встали торчком. Рэдгар фыркнул вторично.
Навстречу бодрой иноходью выехал давешний рыцарь, бряцая доспехами. Узнав знакомых, он приветливо помахал рукой.
— День добрый, господа! Вы ещё не уехали?
— Не успели, – отозвался Рэдгар, натягивая поводья. Синие глаза насторожённо сверкнули. А вы, сэр, как я погляжу, до сих пор ловите преступников?
Рыцарь вздрогнул и выпрямился в седле. Его конь, словно почуяв напряжение хозяина, беспокойно переступил по деревянным мосткам и подался назад. Впрочем, сэр Гесилдор быстро взял себя в руки и холодно-вежливо улыбнулся.
— Не понимаю, о чём вы, господин Рафаэль. Я еду по делам.
— А я разве не так сказал? – удивился Рэдгар. Аретейни насторожённо глядела на рыцаря – ей отнюдь не нравилась манера спутника дразнить каждого встречного и поперечного. Рэдгар играл с огнём, явно целенаправленно нарываясь на неприятности. Интересно, с какой это целью?..
— Не так, – холодно отрезал Артур. – Прошу прощения, но мне пора. Удачного вам дня, господа.
— Видела? – прошептал Рэдгар, дождавшись, пока он скроется за углом. – Тайный агент. Самая подлая зараза изо всех пешек Империи. Прикидывается добреньким – а сам вынюхивает угрозу власти. Из-за такой вот мрази большинство народу и вешают.
— А ты бы его убил, – не то в шутку, не то всерьез, предложила Аретейни, глядя за угол. – На турнире. Ты же сам... этот, ну...
Рэдгар покачал головой.
— Я не имею права участвовать в турнирах. Мой род разорён, отца в живых нет. За турниры платить надо, и платить золотом. Не фамильный же замок мне продавать. К тому же, у меня при дворе другая функция.

— Я бы на нашем месте не рисковал, – возразил Бродяга, движением головы отбрасывая за спину густой хвост тёмно-медных волос. Он шагнул вперед, отстранив девчонку рукой, и внимательно оглядел опустевшую улицу. – К тому же, нечего нам там делать.
— А куда тогда пойдём? – зябко поёжилась Эндра и резонно заметила: – Не стоять же нам в подворотне.
Бродяга улыбнулся.
— Я бы навестил кое-кого. Идём.
И они пошли. Осторожничая, по возможности, выбирая окольные пути и безлюдные улицы, и прячась при виде патрульных. Но узенькие извилистые улицы были практически пустыми. Около закрытого в такую погоду городского рынка, уже недалеко от портовых складов, навстречу им выехал рыцарь на тяжеловозе. От грязной воды роскошные метелки на бабках сделались серыми и слиплись сосульками, да и весь конь не представлял собою образчик ухоженности, впрочем, под стать ему, и хозяин был немыт, небрит и нечёсан.
Эндра с Бродягой посторонились на узком дощатом тротуаре, почти прижимаясь к стене, рыцарь скользнул по ним равнодушным взглядом, и уже было совсем проехал мимо, как вдруг вздрогнул и резко натянул поводья. Затем порывисто обернулся.
— Ты?!.. – только и выдохнул он, серо-стальные глаза распахнулись, в упор глядя на Бродягу.
— Привет! – широко улыбнулся тот – и вдруг, дёрнув Эндру за руку, буквально взлетел на опоясывающий стену на высоте второго этажа узенький карниз, оттолкнувшись от него, уцепился за оконную решетку – в одно мгновение оба оказались на скользкой покатой крыше.
— Стой! – донеслось снизу.
— Скорее! – коротко распорядился Бродяга и, не выпуская эндриной руки, одним прыжком оказался на крыше соседнего дома – будто кошка.
— Ур-ра! – весело провозгласила Эндра, вскидывая вверх свободную руку. – Не догонишь!
Куда уж было тяжёлому рыцарю прыгать по карнизам.
— Ты с чего так обрадовалась? – поинтересовался Бродяга, обходя дымовую трубу.
— Весело, – призналась Эндра. – У него было такое лицо... Что, не время веселиться? Я и так знаю. Но плакать же теперь всё время.
— Это верно. – Бродяга широко улыбнулся, обернувшись – медные пряди упали на лицо, и сквозь них зелёные его глаза озорно блеснули. – Ладно. Идем в порт.
— А зачем нам в порт? – осторожно спросила Рыжая, останавливаясь.
— Как это – зачем? – даже остановился Бродяга. – Да это же кладезь плохих вестей! А вести нам очень нужны. Корабль из Морулии. Ясно?
— Ясно. – Рыжая просияла и едва не оскользнулась, ухватила его за руку. – Так вы меня не бросите! Здорово.
— Не брошу, – вздохнул Бродяга, разворачиваясь и направляясь к краю крыши. – С причала в воду...
— С причала в воду можно, – разрешила Эндра, двигаясь следом. – Я хорошо плаваю.
— Не помешало бы тебе уметь хорошо помалкивать и не светиться, – необидно усмехнулся Бродяга, протягивая ей руку. – А с крыш на балконы ты как прыгаешь, неплохо – или тоже хорошо?
— Хорошо, – не смутилась Эндра, на всякий случай глубже натягивая шапочку. – И вы, наверное, тоже. Натренировались на любовницах.
— Это точно! – подтвердил Бродяга. – И не только на них. Ещё инквизиторы есть.
— К ним вы тоже скакали на балконы? Зачем? Мне казалось, здесь нет инквизиторов-женщин...
Бродяга ловко спрыгнул на землю и задумчиво проговорил оттуда:
— Инквизиторши – интересный вариант, хм...
Эндра на секунду прижмурила глаза и спрыгнула следом.
— А что? – Она выпрямилась. – Там, откуда я родом это в ходу...
Бродяга зло прищурил ярко-зелёные глаза.
— А у нас женщину объявили «нечистым» созданием, и даже «сосудом греха», – совсем тихо сообщил он. – По легенде, первая женщина бросила вызов Эшту, и даже пыталась его соблазнить, поскольку чувствовала себя ущербной, а вот если сразиться или же совокупиться с божеством, то это, вроде как, уже статус. Бог возмутился и наказал женщину физической слабостью, девственностью, менструацией и болью деторождения. Мол, знай своё место. В знак того, что она знает, женщина должна покрывать голову платком, и желательно, одеваться так, чтобы никто не видел её красоты. Хватит уже – один раз дособлазнялась. – Бродяга скривился. – Все новые легенды омерзительны. Никак не пойму, что плохого сделала эта женщина... ну да ладно, хватит о сказках. Идём.
— У нас тоже говорят, что женщины хуже мужчин. Но, если ты служишь в Инквизиции – это, вроде как, искупается. В какой-то мере.
Рыжая со злостью пнула попавшийся под ногу камушек носком ботинка.
Бродяга бросил на неё косой быстрый взгляд, но расспрашивать не стал.
— А у нас – просто запрещены для женщин очень многие профессии, – сказал он вместо этого.
— А для... эльфов? – спросила Эндра.
Бродяга усмехнулся.
— Ты что, как можно?! – театрально вскидывая руку, прошипел он. – Эльфы – это же звери лесные, да Падшего друзья! Причём, эльфы – далеко не лучшие представители лесной фауны. Увидишь эльфа – сразу бей, а не можешь убить – так доложи, куда следует. Греха не возьмёшь – у них души нет. Они всё равно, что демоны в зверином обличье, удачно прикидывающиеся людьми.
Эндра споткнулась и остановилась, глядя куда-то под ноги. Потом зашагала дальше.
— А раньше? – она подняла голову. – Как было раньше? До имперцев?
— Ну, я эти времена не застал, но старики говорят, раньше каждое живое существо почёт имело. – Бродяга обернулся на ходу. – Некоторые даже почитались хранителями древних родов. А эльфы – или, как их у нас зовут, лесники – те ещё умельцы, ведунов среди них полно, целителей... они с природой до сих пор рука об руку, и знаешь, что я тебе скажу?.. Дадут фору любым имперским гениям. А потом ещё догонят и добавят. Отсутствие технического прогресса с лихвой компенсируют древние знания, которые лесники сберегли и продолжают развивать. За это их и не любят – они опасны. Когда-то давно, много веков назад, их предки ушли в леса, да там и остались. Звериные уши, кошачье зрение, способность не спать долгое время, сохраняя ясность ума – грозное оружие. А живут они долго, тем не менее. Средняя продолжительность жизни лесника – три столетия. Неплохо, правда? Но тут нет никакого волшебства, просто особенность у них такая. Хотя по части ворожбы они ещё те специалисты. У вас не так?
Эндра с удовольствием кивнула. Этот рассказ ей, видимо, понравился куда больше.
— Так, – кивнула она. – Только мы живём дольше трёх веков.
— И у вас тоже не любят эльфов? – Бродяга кивком указал на её руки.
— У нас – любят. – Эндра машинально подтянула рукава и смутилась. – У них  не любят.
— У кого это – у них?
— У форангов, – Рыжая досадливо пожала плечом. – У людей. А у нас, в лесу – очень даже любят...
Потянуло солёным ветром, и вскоре за очередным поворотом раскинулся мокрый серый простор – они вышли в порт.
— А как насчёт детей? – поинтересовался Бродяга, первым спускаясь по крутой мощёной улочке. – Когда у вас по новому обычаю обряд инициации?
— По новому – его вообще нет, – сказала Эндра, почти вприпрыжку догоняя его. – У них это по-другому называется. У них, вообще всё не так, – как-то зло выдала она.
Бродяга усмехнулся.
— Не любишь ты форангов, – заметил он. – По странному совпадению – я тоже не восхищаюсь новой властью и новой историей, которую она пишет. Я бы переписал нашу историю получше, как ты считаешь?
Эндра придирчиво оглядела Бродягу, чуть прищурив глаза, и кивнула:
— Думаю, переписали бы. Хорошо. А я? Я тоже хочу. И сделаю!
— Мне нравится твой настрой, – сообщил Бродяга. И вдруг ухватил эльфку за шиворот и дернул в подворотню. – Стой-ка.
Эндра только ощутила, как ноги почти оторвались от земли – и тут же перед глазами оказалась стена. Бродяга выпустил её куртку и прижался к каменной кладке, а в пальцы его скользнул метательный нож. Внизу, у коновязи, смотровой разговаривал с рыцарем, и тот кивком указал на игреневую лошадь. Бродяга обернулся к Эндре.
— Так, планы изменились, – сообщил он. – Сейчас тихо, обходными путями, идём на старую пристань. Оттуда попробуем проникнуть на морулийский корабль. В порт не суёмся. Все ясно?
— Ясно. – Эндра оправила воротник и осторожно вытянула шею, присматриваясь. – А там можно украсть лодку? И оружие?
— Нет, – улыбнулся Бродяга. – Но можно попросить. У меня там есть хорошие знакомые. Идём.
— Что же это за знакомые, которые за так оружие раздают? – подозрительно прищурилась Эндра.
Бродяга, тихо рассмеявшись, пропустил нож меж пальцев.
— Я же сказал: хорошие знакомые. И не за так – а на общее дело. Не бойся, им можно доверять.
— А почему я верю, что вы не стражник и не чёрный? – удивлённо вздохнула Эндра. – Идёмте?
— Я накануне слышал, что во всём, как всегда, виновны мои уши, – очень серьёзно ответил Бродяга. – Прям и не знаю даже, что с ними делать. Обрезать, что ли... Идём по той стороне.
Он взглядом указал вглубь подворотни и первым направился дальше.
Эндра нагнала его. Она снова казалась помрачневшей.
— А у нас... Эльфы тоже бывают... Я не про вас, а просто. Извините, – вконец огорчилась она и замолчала.
— И у нас бывают, – ничуть не обиделся Бродяга. – Только живут, как правило, недолго.
Они вышли на соседнюю улицу и свернули к баракам. Здесь царил затхлый сумрак, и приходилось быть начеку, дабы не нарваться на уличных грабителей. По обеим сторонам кучами громоздился мусор, но крыс было меньше, чем в порту: здесь, в бедняцком квартале, им просто нечем было поживиться. Изредка попадались трупы – покрытые язвами, или просто замерзшие. Трупы рвали такие же исхудавшие собаки, грозным рычанием предостерегающие чужаков. Но Эндра с Бродягой, конечно, же, не претендовали на их добычу, и потому собаки рычали лениво, для порядка. Бродяга старательно обходил помойные лужи, однако на душную вонь не обращал внимания, как будто она была ему давно привычна.
Эндра придвинулась поближе к Бродяге. Трупы её не очень удивляли, но она морщила нос, правда, попыток прикрыться рукавом не делала.
— Здесь живут ваши друзья? – спросила она.
— И здесь тоже. Но те, которые нам сейчас нужны, немного подальше, в рыбацком посёлке.
— О... они рыбаки? – не отстала Эндра. – Я не знала, что здесь ещё можно что-то ловить.
— Кроме еретиков?.. Да, но только под началом государственной гильдии. Поймаешь хоть одну креветку – считай, гордое звание браконьера у тебя в кармане. На третий раз отрубают руку.
— А на первый? – полюбопытствовала Эндра.
— А на первый – ничего интересного. Просто выпишут штраф. Либо исправработы – будешь какому-нибудь лорду нужники чистить. – Дэннер пожал плечами. – На второй раз штраф вдвое выше. Короткое у Империи терпение.
Эндра прикинула, решила, что ни за что не хотела бы чистить нужник какому-то там лорду и скривилась.
— Здесь так грязно, что я бы на месте рыбы убралась подальше.
Она перескочила лужу нечистот, но отчего-то было ясно, что она разумеет вовсе не эту грязь.
— А у нас в стране всего один порт.
— И он тоже полностью оккупирован. Угадал?
— Это их порт. Больше они строить боятся, – в голосе рыжей скользнула странная гордость.
Они поднялись по узкой лестнице и свернули в городской сквер. Бараки кончились, и теперь под ногами раскисла дождем устеленная прошлогодней хвоей тропка. Воздух заметно посвежел. Дождь припустил с удвоенной силой, в парке было темно и холодно. Бродяга оправил на ходу отяжелевший плащ.
— Наши тоже боятся, – сообщил он. – Потому и вешают. И костры по всей иррилинской земле полыхают... жгут еретиков. А скажи-ка мне, Эндра, можно ли считать новые легенды настоящей ересью?.. И те, что веками слагались до этого?.. А мне иногда кажется, что это они не казнят «грешников». Это они свои собственные грехи прикрывают.
Слова прозвучали так спокойно, словно Бродяга рассуждает о погоде, а не высказывает крамольные мысли.
Эндра кивнула и выдала:
— Impactural... как это будет по-иррилински? Мз-до-им-ст-во. И разврат.
Она с размаху пнула шишку. Шишка кувыркнулась и едва не угодила в ищущую что-то в земле мокрую ворону. Ворона недовольно каркнула и взлетела. К удивлению, Эндра развернулась в её сторону и махнула рукой:
— Эй! Извини...
Ворона каркнула еще раз и удалилась, тяжело хлопая крыльями.
— И весь оставшийся список, – поддержал Бродяга. – В первую очередь – ложь и воровство.
— Это почти то же самое, – Эндра лукаво скосила глаза на него и сказала совсем уж крамольное, правда, таким тоном, будто непринуждённо шутила: – А кто же сможет так, чтобы не лгать и не воровать? Вы знаете таких?
— Знаю. И много. – Бродяга заговорщицки улыбнулся. – Проблема в том, что честные погибают быстро, потому что их убивают нечестные. Поэтому честные в дефиците.
— Даже там, на королевском троне или в кардинальской мантии? – уточнила Эндра.
Бродяга кивнул.
— Даже там.