Ковёр

Как-то по осени, когда амбары ломились от зерна, а на базарах шла самая бойкая торговля, к казыю Данияру пожаловали двое уважаемых жителей бекства.
Первым был Ильдар — зажиточный хозяин большой мельницы. Вторым — Марат, честный купец, который возил в город шерсть и специи. Лица у обоих были хмурые, а за спинами маячили слуги, которые бережно держали на плечах огромный, расшитый золотыми нитями персидский ковёр.
Ильдар шагнул вперёд, отвесил поклон и начал:
— О мудрый казый Данияр! Рассуди наш спор, потому что мы зашли в тупик. Этот ковёр — настоящее сокровище. Мой покойный дед и дед Марата когда-то купили его вскладчину у заезжего купца. Половина ковра принадлежит моей семье, половина — его. Но теперь мы не можем его поделить!
Казый Данияр пригубил чай и спросил:
— В чём же трудность? Продайте его на базаре, а деньги разделите поровну.
В разговор вмешался купец Марат:
— В том-то и беда, уважаемый казый! Ильдар предлагает просто разрезать ковёр ровно посередине! Но ведь если его разрезать, вся уникальная работа будет испорчена. Рисунок нарушится, нити распустятся, и две половины не будут стоить и десятой части от цены целого ковра. Я предлагаю выкупить у Ильдара его долю, но он заламывает такую цену, будто продаёт мне целый дворец!
Ильдар сердито буркнул:
— А почему это я должен продавать? Пусть лучше Марат отдаст мне свою половину за бесценок! А не хочет — тащите ножницы, режем пополам! Закон есть закон, у меня тут ровно половина моя!
Казый Данияр внимательно посмотрел на спорщиков. Он сразу увидел, что Ильдаром движет не нужда, а обыкновенная гордыня и желание упрямиться, в то время как Марат искренне переживал за красоту и ценность старинной вещи.
Судья медленно поднялся со своего коврика, подошёл к ковру, потрогал плотный ворс и обратился к слугам:
— Разложите его на полу.
Ковёр расстелили. Он действительно был прекрасен: по углам вились изящные узоры, а в самом центре красовалось искусно вытканное раскидистое дерево жизни.
— Ну что ж, — строго произнес казый Данияр. — Ильдар прав. Раз имущество совместное, а согласия нет — мы разделим его физически. Принесите большие портновские ножницы!
Марат ахнул и схватился за голову, а Ильдар победоносно ухмыльнулся: «Получил своё? Будет знать, как со мной спорить!».
Принесли ножницы. Судья взял их в руку, присел на корточки у края ковра и обратился к Ильдару:
— Ильдар, ты настаивал на разделе. Тебе и резать. Но помни: казый должен следить за идеальной точностью суда. Проведи линию ровно через центр, прямо по стволу этого вытканного дерева. Но если твоя рука дрогнет, и одна половина окажется хотя бы на ширину одного волокна больше другой — ты нарушишь закон равенства. За это я конфискую твою долю, а тебя накажу плетьми за неуважение к суду. Режь, но будь точен до капли.
Ильдар взял тяжелые ножницы. Направил лезвие к ковру... и вдруг замер. Огромное дерево жизни в центре ковра состояло из тысяч мелких узелков. Прорезать его идеально ровно, ни разу не перекосив руку на миллиметр, было физически невозможно. На кону стояли его собственная спина и позор на всё бекство.
Рука Ильдара задрожала. На лбу выступил холодный пот. Наконец он выронил ножницы на пол и опустил голову:
— Я... я не могу, казый Данияр. Это слишком опасно.
Данияр мягко улыбнулся и вернулся на своё место:
— Вот видишь. Разрушить прекрасную вещь легко, а сделать это по справедливости — трудно. Суд выносит решение: ковёр остаётся целым и переходит купцу Марату, который ценит его красоту. А Марат выплатит Ильдару честную, среднюю рыночную стоимость половины этого ковра, которую определят три независимых оценщика с базара. Дело закрыто.
Бранящийся под нос Ильдар и сияющий от радости Марат поклонились мудрому судье и покинули дом. А казый Данияр вернулся к своей пиале, радуясь, что дерево жизни на старом ковре осталось целым.