VIII. 8. Кому есть, что скрывать II, штурм

Джинни ворвалась в фургон так резко, что он закачался. Мери-Энн, которая мирно дремала, укрывшись курткой, спросонок показалось, что он и вовсе переворачивается.
— Ты что?! – вскочила она, протирая глаза тыльной стороной руки.
— Шикарненько, мать твою! – процедила Джинни, немного пьяная и злая.
— Чего мою мать? – не поняла девица.
— Того самого.
Честная воровка вытащила из кармана честно сворованный шнурок для волос.
— Слышь, Мариська. У нас камешки ещё остались?
— Э-э-э… Ну, да, – Мери-Энн села, поправляя причёску. – Они, вообще, как лежали, так и лежат. А что, ты хочешь помочь Армии Народного Восстания? Знаешь, я думаю, это правильно. Ведь сэр Дэннер, он столько для нас сделал…
— Да не, – досадливо отмахнулась Джинни. – Я мозгую, мож нам, в натуре, свалить? Ну, дом купим, все дела. Заделаемся цивилами, сечёшь тему?
— Ка… Чего? – распахнула глаза Мери-Энн. – Какой дом? Где?
— Так это… На юге, во. Там тепло, слышь. И закона нету. Чего честно своровал – то твоё. И порошок достать легко, – размечталась Джинни, закинув руку за голову. – Не, точняк, валю на юг. Всё, баста.
Мери-Энн заметила, что шнурок она успела повязать браслетиком, три раза обвив им запястье.
Девица неуютно завозилась. Она впервые так далеко ушла от дома – и угодила прямиком в огромный, полный подстерегающих на каждом шагу, опасностей, тревожный мир. Так ведь юг – это ещё дальше... А что там? Там, за поворотом дороги. За вот этой стеной. За небольшой полупрозрачной рощицей. Что там, за излучиной реки?.. За холмом?.. А за остальными холмами?.. За горизонтом?..
Везде, везде есть что-то, чего она не видела. И от этого было страшно.
Джинни шумно плюхнулась рядом, прерывая мысли.
— Ну, чё завяла? – поинтересовалась она. – Валим, или где?
— Где? – не сообразила Мери-Энн. Джинни шумно выдохнула.
— Чё, я ж те толкую – где, в натуре. Где завалимся-то?
Мери-Энн обхватила себя за плечи. Джинни была какая-то не такая. Менее весёлая, чем обычно. Или... более задумчивая, что ли?..
— Не знаю, – сказала Мери-Энн. – А что с тобой сегодня? Тебя что-то тревожит?
— Порошок кончается, вот чё меня тревожит, – буркнула Джинни. Это было правдой, отчасти. Содержимое коробочки в самом деле подходило к концу.
Мери-Энн хотела сказать, что хорошо, что он кончается – значит, Джинни больше не станет его принимать, но вспомнила, что было с ней самой, и прикусила язык.
— Короче так, – решительно вывела честная воровка. – Сегодня тут кидаем кости, а завтречка валим срочняком.
— А зачем так торопиться?
— Ты, подруга, ваще тему не сечёшь, – усмехнулась Джинни. – Тут скоро заваруха зачнётся. Мне в заваруху неохота.
Мери-Энн подумала и тряхнула косой.
— Всё равно, это будет нечестно по отношению к сэру Дэннеру, – сказала она. – Он нам так помогает, а мы как будто собираемся сбежать.
— Вот прикопалась ко мне со своим сэром! – вдруг взъярилась Джинни. – Да пошёл он в супницу! Задрал он меня, врубаешься?! Лузер он, вот он кто!
— А? – распахнула глаза Мери-Энн. – Что у вас случилось?!
...Существует примета, что, когда ты думаешь или говоришь о человеке, то и он в этот самый момент так же думает о тебе. Или говорит. Или набирает номер твоего телефона, или едет в гости.
— Это я у вас хотел спросить, – очень вовремя объявился сэр Дэннер. Чувствовал он подобные вещи или нет – оставалось загадкой. Но он отчего-то всегда ухитрялся появляться именно там, где было необходимо.
— Ещё тебя не хватало! – взорвалась Джинни. – Какого лысого ты здесь забыл, ваще?!
— Что случилось?! – очень своевременно повторила Мери-Энн и на всякий случай забилась в угол. Дэннер усмехнулся. Джинни воинственно сверкнула глазами и извлекла из-под ящика с болтами бутылку с ромом. Сверкнула глазами вторично, с хлопком высадила пробку и присосалась к горлышку.
— Гуляй, киса! – просипела она, напившись. – Знаешь, чё?! Я, вот, ваще совсем не уверена, что мне нужен такой отец! – Мери-Энн ещё раньше заметила, что, когда Джинни нервничала, она сбивалась с уличного жаргона на обычную речь. Вот и сейчас честная воровка выразилась вполне переводимо, если не считать, что язык у неё изрядно заплетался.
— А я совсем не уверен, что мне нужна такая дочь, – сообщил Дэннер, отбирая у неё бутылку. – И в моём присутствии ты пить больше не будешь.
— Отвали! – вспыхнула Джинни, отчаянно извиваясь – командир ухватил её за шиворот. – Да кто ты для меня такой, ваще?! Пятнадцать лет ты обо мне и не вспоминал! А теперь вдруг решил поиграть в семью, а?! Да иди ты, знаешь, куда...
— Отчего же, – Дэннер выпустил её воротник и выхватил у неё из кармана коробочку с порошком, – вспоминал. Чаще, чем ты думаешь. Да, кстати, от наркотиков ничего хорошего обычно не бывает, ты в курсе? – Он задумчиво повертел в руках коробочку и выбрался из фургона. Снял крышку и резким движением вытряхнул порошок.
— Да к Змию под хвост тебя, ясно?! – заорала Джинни. Хоть она и была пьяная, а сообразила, что шкатулочка покинула её навсегда. Мери-Энн изумлённо наблюдала, как честная воровка вначале крикнула вдогонку Дэннеру что-то уже нечленораздельное, но явно матерное, затем всхлипнула и бессильно опустила голову и руки. Всхлипнула ещё раз – и вдруг захлебнулась как-то по-детски жалобными, отчаянными рыданиями. Тут уж Мери-Энн не выдержала и опрометью вылетела вслед за Дэннером.
Командир обнаружился тут же, он стоял в нескольких шагах от фургона, неосознанно разглядывая шкатулочку. Мери-Энн, спотыкаясь и проваливаясь в снег, подбежала к нему и ухватила за руку.
— Как вам не стыдно?! – задыхаясь, обличила девица. – Я думала, что вы хороший, а вы... вы... знаете, кто вы после этого?!
— Знаю, – отрешённо отозвался Дэннер, глядя в сторону. Мери-Энн показалось, что она сейчас задохнётся от негодования.
— И вы так спокойно... у вас... у вас сердца нет!
Повисла пауза. Дэннер, по-прежнему отрешённо, улыбнулся.
— У меня его никогда не было. У меня ещё и души нет.
Мери-Энн ахнула, да так и замолкла. На это спокойствие, на издевательские слова просто не нашлось подходящего ответа. Дэннер тоже молчал, отвернувшись от побледневшей от злости девицы. Затем развернулся, чтобы уйти, но всё же остановился и обернулся обратно.
— Иногда у человека действительно нет выбора, – негромко произнёс он. И ушёл.
Мери-Энн осталась одна. Из фургона доносились рыдания Джинни.
Когда Мери-Энн вернулась обратно, Джинни всё также рыдала, но уже не взахлёб. Она сидела, нервно теребя рукав куртки и обхватив себя за плечи.
Мери-Энн подобралась поближе и обняла её.
— Ну, не плачь, – сказала она. – Хочешь, завтра же уедем. Честное слово! Ты не расстраивайся. Я тоже с отцом поругалась. А он у меня знаешь, какой… если теперь увидит – убьёт точно. Ты не переживай только. Всё образуется.
— Да чего образуется! – взвыла Джинни, выворачиваясь. – Дура! Он порошок забрал! Знаешь, чего теперь со мной будет?!
Мери-Энн отшатнулась и ойкнула. И вдруг поняла, что ревёт Джинни вовсе не из-за порошка.
Честная воровка сорвалась с места и выскочила из повозки. Мери-Энн даже не успела выпрыгнуть следом.
А Джинни вернулась через некоторое время с очередной флягой – видимо, обчистила кого-то из часовых. Правда, Мери-Энн не понимала, как ей удавалось убеждать их делиться, тем более, сейчас, когда невооружённым глазом видно, что ей уже более, чем хватит.
— Послушай, – осторожно заметила девица. – В одном сэр Дэннер прав: тебе больше не надо…
— Откопайся от меня с этой темой, – осадила Джинни. – Всё равно буду, ему назло, ясно! Пусть… пусть обломается… Весь такой правильный, шикарненький. Пусть обломается, что у его такая дочка, как я. Нашёлся батя, м-мать…
Она зло встряхнула флягу, вытянула со скрипом пробку и глотнула. Мери-Энн вздохнула и выскочила из фургона вторично.
— Сэр Дэннер? – девица сунула нос в штабную палатку.
— Слушаю, – в своей неизменной манере отозвался Дэннер, как будто ничего и не было десять минут назад. Но Мери-Энн заметила, что он сунул в карман шкатулочку Джинни.
Мери-Энн потопталась.
— Может, я немного погорячилась, – сказала она. – Но с вашей стороны это и правда… недостойный поступок. Но, мне кажется, теперь только вы и сможете помочь. А то она сопьётся из-за вас! Она это делает вам назло…
Дэннер резко поднялся из-за стола, стряхнув с него письма, и они, планируя, разлетелись, как белые бабочки. Несколько штук спланировали к ногам Мери-Энн, и та робко переступила на месте. Но не ушла.
— Я ей смогу помочь только одним способом, – уже спокойно отозвался командир.
— К-каким? – осторожно уточнила девица, сочувственно глядя на конверты, поскольку на Дэннера она глядеть побаивалась. Он усмехнулся и принялся собирать листочки с пола. Мери-Энн кинулась ему помогать. Оба молчали, но в какой-то момент руки ненароком встретились – и они как по команде поглядели друг на друга. Тут уж деваться от разговора стало некуда, ибо делать по-прежнему вид, что никакого разговора и не было, и каждый просто занимается своим делом, стало уже бессмысленно.
— Если и впредь буду держаться от неё как можно дальше.
— Ничего не понимаю, – честно задумавшись, признала Мери-Энн.
— Она тоже. Но я – понимаю.
— И что вы понимаете? – Мери-Энн снова опустила взгляд и подобрала ещё один конверт. – Сэр Дэннер, я, конечно, ничего не знаю в жизни, но мне кажется, так нельзя! Она пьёт вам назло! Она так и будет это делать. Вам стоит поговорить, мне кажется… Ведь вы сами этого хотите, сэр Дэннер! – закончила девица. Она вдруг почувствовала себя неловко. Она стеснялась Дэннера, но, с другой стороны, очень переживала за Джинни.
— Ну, я много чего хочу. – Дэннер невозмутимо принял у неё стопку конвертов. – Но это не значит, что от этого кому-то станет лучше. Пусть лучше сопьётся, чем станет способом поимки революционеров у властей.
— Ка-ак! – ахнула Мери-Энн, не поверив своим ушам, и совсем растерялась. – Вы что… Это же… Значит, вы её и правда, совсем не любите?
Она помолчала и сообщила:
— Мы завтра уедем. А сегодня поговорите с ней. Пожалуйста. Ради… ради… – девица не знала, чем можно тронуть сердце командира, поэтому вздохнула: – Я очень прошу.
Она почувствовала, что в носу у неё защипало, а под ресницами стало мокро и тепло.
— Люблю, – сказал Дэннер. – Именно поэтому и оставил. Эй... ты чего, плачешь? Ну... ну что, мне опять цветное кино показывать?..
— Не надо, – почему-то испугалась Мери-Энн. Что такое «кино» она не знала, но поняла, что он имеет в виду. – Мне просто обидно… Вы должны ей объяснить!
От огорчения девица даже утратила свою обычную покладистость – раньше она бы ни за что не посмела говорить командиру, что он должен делать.
Мери-Энн представила, как это – целых пятнадцать лет жить без отца. И немногим меньше – вообще без близких. Заодно вспомнилось, что и она сама тоже осталась одна, без дома и без родных, и разревелась по полной программе.
— Она ведь думает, это из-за того, что вы её не любите! Вы должны ей объяснить всё… Ей без вас тяжело! Она же совсем одна… И пьёт, и порошок принимает, потому что ей одиноко…
Девица огорчённо уселась прямо на пол. Дэннер устроился рядом с ней. Минут пять сидели молча, Мери-Энн ревела, а командир машинально перебирал в руках конверты.
— Да не хочу я никому ничего объяснять, – наконец, сказал он. – Во-первых, существует риск помириться, а это в нашей ситуации для неё далеко небезопасно. Во-вторых, она же всё равно не станет меня слушать.
Мери-Энн хлюпнула носом.
— Но она же так сопьётся совсем… Когда я жила в замке, дома, у нас конюх спился. Знаете, как… страшно!
Мери-Энн прикинула, что бы стал делать в этой ситуации её собственный родитель.
— Не станет слушать… Так заставьте! – выдала вдруг девица. – Вы же отец, в конце концов!
— Заставить несложно, – улыбнулся Дэннер. – Но это для нас не самый правильный путь. Особенно, если учесть, что это Джинни. Слушай, Мери-Энн, ты её подруга. Она тебе доверяет. Будет лучше если ты убедишь её вернуться к нормальной жизни, и у тебя бы это получилось. Главное для тебя – не дать ей догадаться, что это твоя работа. А я не должен... в общем, вспомни Эндру и Ласточку.
— Я помню, – упрямо тряхнула головой Мери-Энн. – Но я уверена, что это всё равно было бы для неё лучше. Я думаю, если бы вы спросили вашу жену и вашу сестру, они бы тоже не захотели ничего другого. И потом… как я могу её убедить в том, чего сама не знаю? Я могу её научить выбирать платья, вести светскую беседу, подбирать ткани к цвету глаз и кожи, могу научить её манерам. Но ей это зачем? Мы же не в замке, и тут все мои знания ничего не стоят. А больше я ничего и не умею. Я не думаю, что у меня что-нибудь получится. Потому что мне нечего предложить ей вместо бутылки и дозы порошка. А вы – совсем другое дело, сэр Дэннер! Я не смогу заменить ей вас. А ей нужны вы! Она очень скучала без вас!
Дэннер махнул рукой, встал и помог подняться Мери-Энн.
— Ну хорошо, – сказал он. – Только я не гарантирую, что...
Раздался хлопок, и их легонько отшвырнуло в разные стороны.
— А вот и я! – жизнерадостно объявила Уна, зависая в воздухе и бодро помахивая хвостом. – Привет, командир!
— На западном фронте без перемен? – вопросом процитировал Дэннер, отцепляя повисшую у него на шее демоницу. Уна исхитрилась шумно поцеловать его в нос и торжественно вручила берестяной цилиндрик с письмом.
— На каком таком фронте? – задумчиво нахмурившись, уточнила она. – Это штука с того... с той тусовки, короче, которая за рогатым придурком с его чёрными шарится, а чего?
— Забудь, – отмахнулся Дэннер, быстро разворачивая письмо. Прочёл и выругался. – Так я и знал.
— А? – Уна заглянула ему через плечо. – Не, у этих там всё нормально. Они этого, с крыльями, дожидаются.
— А сами не идут, – задумчиво, ни к кому конкретно не обращаясь, констатировал Дэннер.
— А то ж, – подтвердила, нервно помахивая хвостом, демоница.
Мери-Энн поднялась и отряхнула куртку и брюки, в которые её ещё в городе переодела Джинни едва ли не силой. В них было удобно, но непривычно и немного стыдно – ей ещё никогда не приходилось выставлять ноги напоказ. Тем более, в армии.
Она робко потянула Дэннера за рукав.
— Сэр Дэннер, вы обещали, – напомнила девица, вся покраснев от манеры Уны строить общение.
Джинни мирно приканчивала бутылку. Она успела уже более чем ополовинить её, и теперь сидела в своей телеге, мужским жестом опёршись локтем о колени, периодически прикладываясь к бутылке и пряча припухшие от слёз глаза.
— Ага! – встретила честная воровка Дэннера и маячившую у него за спиной Мери-Энн. – Родстве… нник припёрся. На.
Она сунула в руки отцу вторую бутылку.
— Благодарю. – Дэннер устроился напротив неё. – Твоё здоровье.
Они выпили. Мери-Энн бочком протиснулась мимо Дэннера и тихонько устроилась в уголке. Джинни икнула.
— Чё, опять воспитывать будешь? – поинтересовалась она.
— Нет, – улыбнулся командир. – Не буду. Могу я просто с тобой пообщаться? Или у меня такого права нет в силу сложившихся обстоятельств?
Джинни заподозрила насмешку, но интонация у Дэннера оставалась вполне доброжелательной.
Дабы разобраться в ситуации, Джинни отхлебнула ещё и уткнулась носом в рукав.
— Ну, есть, – признала она наконец. – Я, чай, не сахарная. Ежели выпил… как не пообщаться… Давай уж, пообщаемся… Здоровья!
Она стукнула своей бутылкой о бутыль Дэннера, причём, попала не с первого раза.
Мери-Энн сидела, затаив дыхание и отчего-то боясь пошевелиться. Уж очень ей хотелось, чтобы они помирились.
— Расскажи о себе, – попросил Дэннер. – Мы столько лет не виделись, а для тебя это целая жизнь. Неважно, что именно. Мне всё интересно...
Джинни уловила, что бутылку просто не удержит, и поставила её на пол.
— Мы вообще не виделись, родственничек. А чё рассказывать-то? – пожала она плечами. – У меня всё просто… У меня, слышь, подвигов нету… Дед, значит, как узнал, что мамку ктой-то обрюхатил, так её из дому и выставил. Мы отдельно жили… Мне лет семь было, когда мамка от чахотки преставилась. Ну… значит… счас… – Джинни взяла бутыль, хлебнула и аккуратно водворила её на место. – Вот… ну, да. Я, значит, у деда с бабкой жила. Да только я им за каким хреном сдалась? Я им… – она сделала туманный жест рукой, – чужая… Я и уехала… Мужика одного встретила… Во такой был мужик, честный вор. – Джинни уважительно посмотрела в потолок. – Так вздёрнули, суки. Вот и вся история… в общем... Ч-чёрт!
Последнее относилась к тому, что Джинни подумалось – а не рассказать ли, как она лихорадочно, жадно пыталась узнать, кто же виновен в её рождении, кто же её отец, найти его, хоть издалека увидеть. А потом бросила. Совершенно пьяная Джинни не сообразила, что выругалась по этому поводу вслух.
— У меня была схожая история, – после недолгого молчания сказал Дэннер. – Только моих родителей убили... а я на улице оказался. – Он улыбнулся. – Ну, да это и неважно, в общем. За удачу, Джинни!
Ему вдруг тоже захотелось напиться. Просто забыть обо всём, напиться до бессознательного состояния и ни о чём не думать. Сильный организм, разумеется, противился изо всех стараний, но Дэннер знал, как надо пить не только чтобы не опьянеть, но и наоборот, чтобы опьянеть как можно быстрее. Джинни уже едва держалась на ногах и, если бы ей вздумалось встать, точно бы упала, и Дэннеру пришлось её догонять – несправедливо, когда у собутыльников настолько разная степень опьянения. Поэтому спустя полчаса в голове основательно зашумело от дешёвого отвратительного на вкус пойла, гордо именуемого «самогон».
— А потом, значит, он ка-ак шар-рахнет! И всё, баста – валяюсь посередь дороги, вылупившись на тучки, – увлечённо рассказывала честная воровка. – А он, значит, подходит ко мне и говорит: вот, говорит, значит, нету у тебя никого, и некому тебя защитить. А я ему, значит: да пош-шёл ты в пень, фраерок засратый! Гуляй, давай, отседова, а не то ща ка-ак придёт мой брательник и засветит тебе в твою дибильную харю, будешь потом, значит, звёздочки считать, козёл. А он мне, значит, и говорит: а кто он есть-то, твой хвалёный брат?.. А я ему так оп-па – Дэннер Менестрель! Ну, он сразу, значит, обосрался и убёг... – Тут Джинни горестно всхлипнула и в очередной раз приложилась к бутылке. – Так-то, батя. Такая жизнь наша воровская...
— Я не хотел тебя бросать, – неожиданно для самого себя признался Дэннер. Алкоголь ослабил самоконтроль, но он вполне прекрасно соображал. И всё равно заговорил об этом. – Мне пришлось вас бросить чтобы вас не убили... До этого у меня была дочка и, когда узнали, кто её отец... – Он отвернулся. – Неважно. – Неожиданно рассмеялся. – Что за год последний. То сестра обнаружится, то дочь... Интересно, что дальше будет. А я-то всю жизнь считал, что я совсем один.
— Ну, как же, – подала голос Мери-Энн. Она, наконец, переползла поближе и ободряюще коснулась его руки. – Ещё Ласточка...
Дэннер вздрогнул и резко отвернулся. И, хотя взгляд оставался спокойным, в голосе прозвенела холодная сталь.
— Я не знаю, о ком ты говоришь.
Мери Энн хлопнула глазами. Ей вдруг сделалось жалко Ласточку – ну как же так, она же не виновата, что её схватили. А он...
— Послушайте... – начала было девица.
— Отставить! – резко оборвал Дэннер. – Я же сказал тебе, что не знаю никакой Ласточки.
Мери-Энн упрямо тряхнула головой.
— Неправда! Она – ваша жена.
— У меня никогда не было жены.
— Чё-т я не контачу... – пробормотала Джинни, падая на колени командиру и принимаясь громко, совсем не по-девичьи, храпеть. Дэннер с Мери-Энн поглядели друг на друга поверх её головы.
— Надо бы её чем-нибудь накрыть, – как ни в чём не бывало, сказал Дэннер.
— Ну, да… – растерялась Мери-Энн. – Наверное…
Она машинально потянула с плеч куртку, но Дэннер её опередил, укрыв Джинни своим плащом. Честная воровка завозилась и уютно устроилась у него на коленях.
— Сэр Дэннер, так, всё-таки, Лас… – начала было девица, но Дэннер жестом остановил её и глотнул ещё самогону из бутыли.
— Ой, – удивилась Мери-Энн. – Зачем? Джинни ведь уже спит…
— Ну, так я-то ещё нет, – логично отозвался Дэннер.
Если бы здесь были Эндра и Ласточка, командир, несомненно, немедленно получил бы по ушам. Но их не было. И ещё долго разум будет напоминать, что, если бы они были, вот, тогда бы…
Дэннер собирался сделать следующий глоток, к досаде Мери-Энн, но тут Джинни уютно обхватила его за руку и пробормотала во сне:
— Батя… нашёлся… Понимаешь?..
— Ага. – Дэннер погладил дочку по волосам. – Спи.
Мери-Энн прищурилась.
— А знаете, что?
— Что? – Дэннер методично приканчивал самогон.
— Я тоже хочу! – заявила девица. И с этими словами она решительно реквизировала у него бутылку.
— Эх, ты... – насмешливо протянул Дэннер с лёгким упрёком в голосе. – Девица из благородной семьи!.. Вижу, что Джинни многому тебя научила, да не тому.
— Да ну, – весело фыркнула Мери-Энн. Пьянела она моментально с непривычки. – А вас кто учил, а, сэр Дэннер?
— А меня жизнь учила, – отозвался командир. Мери-Энн неожиданно подалась вперёд, обняла его и хотела, видимо, поцеловать в щёку, но спьяну промахнулась и попала куда-то в область шеи.
— Ты чего? – шарахнулся Дэннер. Девица покраснела.
— Это очень хорошо, что вы пришли к ней, – очень серьёзно сказала она. – Смелый поступок. Вы, оказывается, хороший человек, спасибо вам. – Она помолчала. Затем вспыхнула вдвое ярче. – А вот, скажите... вы этого сэра Рафаэля хорошо знаете? Ну, который Всадник.
Дэннер прищурился.
— Достаточно. А что конкретно тебя интересует?
— Ничего! – моментально осеклась Мери-Энн, в качестве прикрытия в очередной раз отбирая у него бутылку и быстро приканчивая остатки. – Ничего! Это я так... – Тут она мотнула головой и улеглась подле Джинни, забившись к ней под бок и натянув для верности на голову край плаща.
— С ума сойти, – вздохнул Дэннер. – Я спаиваю малолетних девиц... Тьфу ты. – Он осторожно накрыл Мери-Энн своей курткой и тихонько выбрался из телеги, где и наткнулся аккурат на Эланденора. Точнее, сам князь с разбегу налетел на него – волосы растрепались, щёки раскраснелись, глаза сверкают, на плечах одна нижняя рубаха.
— Тревога, командир, – выдохнул он – и вдруг с хрипом мягко осел в снег. Дэннер подхватил его, ощутив ладонями тёплое, сырое, и увидел торчащее из спины древко стрелы. Осторожно отломил древко и подхватил раненого на руки, бегом бросившись в сторону лазарета.
— Халлис! – позвал он, на ходу хлопнув ладонью женскую палатку, в которой спали Илька, Элисон, собственно, Халлис, Хельга, маленький Ратибор и Маргунд. Последняя отчего-то опрометью вылетела из палатки вместо целительницы.
— Это что ещё такое?! – распахнула глаза ведьма, глядя на хрипящего Эланденора.
— Раненый, – логично отозвался Дэннер. Они быстрым шагом направились к лазарету, где командир благополучно и препоручил Эланденора лечению Маргунд. Сам он вернулся обратно, свистом подозвал коня – тот появился мгновенно, грациозно перемахнув растяжку – взлетел в седло и отправил животное в галоп. Земля, мёрзлая, неприветливая, припорошённая белой крупой снега, стелилась под ноги, конь-южанин, радуясь возможности размяться, нёсся как ветер, и Дэннеру пришлось прильнуть к бархатной лошадиной шее. Они стрелой неслись наверх, на гребень холма, откуда можно было разглядеть источник далёкого шума битвы, который теперь слышал командир. Шум был едва различим – видимо, далеко, но не сливался, а послушно распадался на грохот и взрывы, голоса людей, топот копыт и звон оружия. Значит, машинально ответил Дэннер, далеко, но несильно. А в битву ввязаны чародеи и конница.
Открывшаяся ему картина заставила выпрямиться и резко натянуть поводья.
Башня Капитула полыхала, что гигантская спичка, чадила в северное бесцветное небо чёрным дымом, трепеща сгорающим зелёным знаменем с лотосом и лавровой веточкой. В данный момент, как раз к прибытию Дэннера, пламя с аппетитом доедало лотос. Башня со знаменем Ястреба (или орла, этого Дэннер не знал) неожиданно дрогнула, пошатнулась и медленно, словно нехотя, накренилась внутрь всей постройки, зависла на очень долгое мгновение, затем в буром облаке каменной крошки распалась на несколько толстеньких гранитных бочонков. По земле прокатилась вместе с грохотом судорога, конь Дэннера нервно переступил точёными ногами, заплясал, шумно втягивая мягкими ноздрями морозный воздух.
А под стенами кипела битва. Именно кипела – другого слова не подберёшь.
Люди, лошади, осадные орудия смешались, напоминая бурлящий в котелке над костром жуткий суп. С такого расстояния было заметно чёрную форму имперцев и красную – своих. Со скрежетом, слышным даже здесь, в нескольких километрах от места сражения, завалилась осадная башня, придавив людей. Живое воображение услужливо нарисовало Дэннеру хруст и чавканье разожжённых тяжёлыми брусьями тел, брызги крови и горячий пар из раздавленных черепов.
— Змий бы побрал всех осведомителей, – прошипел Дэннер, дёргая поводья и заставляя коня стоять на месте спокойно. В зелёных глазах полыхнула опасная молния. – Змий побери идиота главнокомандующего, вместе с длинными ушами, от которых всё одно, никакого толку. Змий бы вообще побрал этот ненормальный мир! Вместе с его не менее ненормальными обитателями. Во имя всех богов, Хассэ, что ты здесь делаешь?!
Путник мог сразить наповал любого своим видом. Он стоял в неподалёку от Дэннера посреди талантливо исполненного рунического круга, полностью обнажённый – на ветру и морозе – зато с венком на голове, сплетённым из странных мелких светящихся цветочков, который он неизвестно, где раздобыл посреди зимы. Правую руку с располосованной от локтя до запястья веной он протянул над центром круга, в котором находился совсем уж непонятный предмет – круглый и отлитый из серебра знак валькирии как на обереге у Дэннера, только размером с тарелку. Кровь, дорожками сбегая по руке, разбивалась каплями о почерневший от времени металл – знак был явно очень древний. Путник что-то произнёс нараспев, резким, повелительным голосом, так непохожим на его обычный мягкий баритон. Дэннер признал Истинную Речь, но не смог узнать конкретно этих слов. Это было нечто даже немного другое – выше, сильнее, совершеннее. А подле Путника, по другие стороны диска, образуя своеобразный треугольник, стояли...
Волхв и Пушистый.
Причём, зверь, как и Путник, располосовал лапу – густая шерсть поблёскивала кровью – а дедушка вместо крови использовал посох, касаясь им края диска.
Дэннер даже головой тряхнул. Не помогло.
Вокруг волхва разлилось золотистое тёплое сияние, и длинные пряди седых волос вдруг показались расплавленным серебром, а борода сияла золотом. На поясе обозначился тяжёлый боевой молот. Однако волхв – или кто он на самом деле – легонько стукнул диск посохом. Ещё одна башня цитадели с оглушительным грохотом рухнула, а Пушистый вдруг поднялся на задние лапы и будто бы сделался больше похож на человека.
Дэннер решил им не мешать, удивление оставить на потом, и сам отправил коня к месту сражения, рассудив, что там он нужнее. Взвизгнул в ушах вольный океанский ветер.
— Эй, командир! Тормози! – Сверху снизилась Уна и понеслась чуть выше слева, отведя перепончатые крылья за спину. Иссиня-чёрные кудри плескали по ветру.
— И не подумаю, – отозвался злой как чёрт, командир, прибавляя скорости.
— А придётся! – заявила Уна, поправляя на поясе драгоценную фляжку с ещё более драгоценной брагой. – Я обязана доложить обстановку!
— Доложить обстановку?! – взъярился Дэннер. Ветер сносил слова. – Блестяще! Где тебя до сих пор черти носили вместе с обстановкой – может быть, будешь столь любезна, да потрудишься объяснить?
Уна едва в воздухе не перекувыркнулась. Жёлтые глаза изумлённо распахнулись.
— Как так?! Но ведь ты сам отдал приказ к наступлению пять часов назад!
— Что?! – Дэннер резко натянул поводья, отчего несчастный конь залился жалобным ржанием, но послушно остановился. Дэннера силой инерции швырнуло на лошадиную шею, больно стукнув о луку седла. – Я? – прохрипел он, распрямляясь. – Этого просто не может быть. Я не отдавал никакого приказа!
— А...
— Не отдавал – слышишь, Уна! Я не мог отдать приказ о наступлении, а уж тем более, пять часов назад. – Он тряхнул головой. – Ладно. Кому этот таинственный я отдал приказ штурмовать город, и как он это сделал?
Совершенно ошалевшая от такого открытия Уна опустилась на землю и горестно всхлипнула
— Не имею понятия.
Дэннер спрыгнул на землю.
— А откуда ты это знаешь?
— От рогатого придурка и крылатой Магдалены. Вроде как, ты лично им приказал, а Эланденор сказал, что мы, мол, оборзели, и это вообще абзац, и полное безумие.
Дэннер в знак покаяния погладил коня по бархатной морде.
— Так и сказал?
— А фигли ему сделается. Не цепляйся к словам, командир. – Демоница окончательно сникла и шумно высморкалась на землю без помощи платка, которого у неё, разумеется, не было. От её слёз пополз удушливый пар. Дэннер отмахнулся. – Это что же за фигня выходит, нас чё, надули?..
Командир задумчиво прищурился.
— Ну, можно сказать и так.
— Абзац, – резюмировала демоница.
— Вот тут я даже с тобой соглашусь, – усмехнулся Дэннер. – Ладно, довольно реветь, идём.
— Куда?
— Туда, – махнул рукой в сторону цитадели Дэннер, запрыгивая на коня. – Слушай, копытное, давай в следующий раз не столь резко, а? Если тебя гоняют, это не повод бить в нервные центры.
— Куда? – переспросила Уна.
— В нервные центры, я же сказал. Проехали!
Конь фыркнул и прянул бархатными ушами, словно желая сказать Дэннеру, что он, мол, сам виноват, и нечего издеваться над животными. Они вихрем помчались вперёд.

Ласточки, к счастью, в строю не наблюдалось. Они влетели на подъёмный мост перед воротами, который так и не успели поднять, и оказались в эпицентре битвы. Свои медленно, но верно пробирался к воротам, хоть их и теснили с другой стороны имперцы, которых было чуть поменьше. Меч с лёгким шипением вылетел из ножен, руки сами помнили, что им надо делать, запела сталь, полосуя морозный воздух и живую человеческую плоть сквозь жёсткий металл доспехов. Дэннера охватил такой родной и знакомый, пьянящий азарт битвы. Не было ничего за пределами этого круга, не было мыслей, страха и сомнений, не было никаких глупых чувств или эмоций, лишь кружил голову лёгкий восторг, бешеный всплеск адреналина, радость победы – завораживающий, подчиняющий целиком наркотик убийства.
Ну, кто следующий?! Подходите, давайте, попытайтесь меня убить! Нет?.. Ах, снова неудача! И снова. И снова... Трепетное биение жизни легко обрывает рука, конь пляшет под ним и бешено хрипит, яростно, остервенело, молотя копытами, перемалывая кости, вдребезги раскраивая черепа. И ещё из одной пары глаз навеки ушёл свет, и ещё один с тяжёлым хрипом рухнул под копыта, разбрызгивая кровь. Они слились воедино – конь и всадник, азарт и победа, рука и оружие. Превратились в единый, слаженно действующий организм, сотни людей – и Дэннер чувствовал за спиной, сердцем чувствовал защиту товарища. И легче взлетала рука, снова и снова обрывая вражеские жизни – Дэннер бил наотмашь, со всей страстью искалеченной души, с восторженным смехом и опьянением драки – он играл со смертью, дразнил её, без страха глядя ей в глаза – здесь он был своим. А вот он я! Попробуй-ка, догони! Получи, неудачница! Я жив – и я свободен, тебе меня не догнать! Ветер играл волосами, кровь горела, солёный пот заливал глаза, он ни о чём больше не думал и ни в чём больше не сомневался. Любовь, чувства, доверие... всё это ложь, всё – лишь издевательская насмешка судьбы, нужная ей только для того, чтобы подразнить и отнять, как кусок мяса у голодной уличной собаки, причиняя каждый раз новую боль. Настоящее – здесь. Надёжные руки товарищей, жизнь и смерть. Победа и поражение. И безумный, пьянящий восторг.
Удар, ещё удар... Это за родителей. Получай, убийца! Это – за сестру. Это – за Ласточку. А вот это тебе в подарок просто так.
Они продвигались вперёд, набирая скорость. Постепенно имперские солдаты стали отступать назад, желая только одного – спрятаться от зеленоглазого дьявола со смертоносным оружием в руке, но на мосту отступать им было некуда, и они погибали.
— Ур-ра! – дружным хором грянули воины армии народного восстания, ощутив близость победы. А по заснеженному склону к ним уже спешили товарищи – подкрепление. – За родину!
Дэннер вскинул руку с окровавленным клинком – как всегда, в одной рубахе, а с тёмно-медными прядями играет ветер.
— Вперёд! – звонко пролетел над шумом битвы его сильный голос. – За родину!