Заметка 71

   Из книги Сергея Дурылина "В своем углу" , стр.483.

   Помню, как-то возвращались из "Мусагета" со "стихов", чуть ли не с вечера, где Брюсов впервые читал "Демона самоубийства". Против самого "Мусагета", в проезде Пречистенского бульвара, застрял воз в отвратительной кофейной гуще, в которую превратился снег на мостовой. Лошадь выбилась из сил и не могла сдвинуть воза. Мужик стегал, стегал и тоже обессилел и поглядывал на прохожих, тщетно поджидая, не поможет ли кто, взявшись за оглоблю. И вот досада, не помню, кто: не то Эллис, не то Бердяев, -- но, кажется, все-таки Эллис, -- быстро сбежал с тротуара на мостовую, приналег на оглоблю, мужик -- на другую, и воз тронулся.

А мы все, и помоложе их, стояли кучкой на тротуаре и только жалели лошадь и мужика, но никто не двинулся. А тот (Эллис или Бердяев) сразу пошел и помог. И тогда же я понял, почему. Жалели мы не меньше, но на нас пальто были лучше и новее, чем на том, и мы пожалели пальто (новое) -- и не пошли, а он не пожалел пальто (старое) -- и пошел. Тут я тогда же вспомнил Толстого. Тут весь смысл его проповеди простоты, бедности, свержения роскоши и внешней культуры: плохое пальто развязало Эллису руки на нужное дело добра, а хорошее -- связало нам их. Только пальто.
                26. XII.