Под занавесом дождя

                   Под занавесом дождя,
            От глаз равнодушных кроясь,
            О завтра мое, тебя
            Выгдядываю, как  поезд
            Выглядывает бомбист
            С еще сотрясеньем взрыва
            В руке...  Не одних убийств
            Бежим, зарываясь в гриву
            Дождя...
                      Марина Цветаева

-Кто я? - почти беззвучно, одними губами произнес он.
-Кто я? .. Кто я ?..  Кто я?!.. Кто я?!! - он говорил все громче и громче, а последние слова будто пропел  густым баритоном. Остановился,    прислушиваясь к замирающим звукам.  И продолжил, постепенно затихая: 

- Кто я?!.. Кто я?! Кто я?.. Кто я...

Слова замерли на губах, слились с тишиной леса.

  Несколько минут он молча шёл по широкой лесной дороге,  над которой деревья сомкнули высокие кроны, образовав естественный тоннель.
Стояла глубокая осень, тихая, влажная,  листья почему-то не спешили опадать, и аллея, по которой он шел, поражала великолепием старого золота.

- Где я? -выдохнул он чуть слышно. -Где я? Где я?! Где я?!!

  Недавно прошел короткий дождь, пахло сырой землей,  прелыми листьями и травами.   Лучи солнца, просачиваясь сквозь золотые и багряные кроны,  зажигали  в крапиве и мяте капли-огоньки.  Кирилл нарвал охапку каких-то трав, тугих и  влажных,  и  с наслаждением зарылся в них лицом. О этот ни с чем не сравнимый аромат! И ощущение сопричастности...
Наконец-то он  был дома.

За поворотом показалось небольшое, похожее на сердечко озеро, в котором  отражались длиннокосые ивы,  крепкие молодые дубы,  кусты орешника и начинающее бледнеть небо.  Чуть поколебавшись,  Кирилл скинул одежду и вошел в воду. Почти у самого берега было глубоко. От холода перехватило дыхание, сердце застучало сильнее. Но уже через пару минут озеро приняло в свои объятия не только его тело,  но и душу. Он плыл, ощущая  сопротивление, тяжесть студеной воды.  Казалось,  навстречу несется поток, который обязательно нужно преодолеть.  Поток времени , поток жизни. 
                      
                              ***

Озеро было глубоким и  питалось подземными ключами. Выбегающая из него речушка стекала по склону лесного холма и впадала в широкую горную реку. Кирилл помнил тот детский восторг, когда казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди и птицей  воспарит над этими холмами и  долинами. Каждый год он с нетерпением ждал каникул, чтобы поехать к бабушке с дедушкой,  жившим среди этого приволья, в большом старинном селе. Его старики всю жизнь проработали в местной школе, вырастили четверых детей и,  как часто бывает,  коротали остаток дней вдвоем.
  Через село, разделяя его на  две части,  проходила междугородняя трасса, по которой изредка проносились автомобили, напоминающие о неоспоримых преимуществах  цивилизации.  Но и здесь был водопровод,  почти бесперебойное электричество и даже стационарные телефоны. 

  В детстве их с братом привозили  родители. Отец, молчаливый, всегда спокойный и какой-то отрешенный,  выгружал из багажника  сумки с городскими гостинцами. Бабушка всплескивала руками и светилась от счастья при виде сына и внуков. Дед выходил поздороваться,  а потом снова уединялся в полумраке своей комнаты на первом этаже,  где он целыми днями читал или смотрел телевизор. Бывший диретор школы, в преклонном возрасте он сделался нелюдимым и лишь   изредка прогуливался  по селу, высокий, прямой, несгибаемый.

  Дом и сад держались на бабушке, с утра до вечера работавшей не покладая рук, но вовсе не суетливой. Сад был её царством. Здесь в живописном беспорядке соседствовали фруктовые деревья,  грядки клубники и обнесенный низеньким заборчиком огородик.  Перед домом росла малина, а террасу и беседку  увивали лозы  какого-то особенного сорта позднего винограда.

  Летом обедали и пили чай под  раскинувшейся шатром шелковицей. Тихонько позвякивали чашки, медовой сладостью отливало янтарное варенье из белой черешни или вспыхивало винной глубиной  клубничное.  Бабушкин хлеб,  плоский и круглый,  похожий на солнце,  испеченный в специальной печке, на открытом огне. Под нижний ярус, сделанный из смеси глины с козьей шерстью,   особым образом подкладывали длинные хворостины.  Бабушка умело укрощала языки пламени,  рвущиеся вверх, голыми руками брала горячий - прегорячий хлеб,  разламывала и щедро оделяла внуков и их приятелей.

  Все это казалось Кириллу магическим ритуалом,    а сгорбленная старушка с голосом  девочки - подростка и лучистым взглядом  была,  конечно же, волшебницей. 

    Став старше, он полюбил неспешные  беседы с бабушкой летними вечерами,  когда небо усеивали звезды, а  из дальнего конца сада  доносился сухой треск цикад. Вернее, говорил  обычно Кирилл,  рассказывал о школе, друзьях - приятелях,  своих увлечениях.  Она же слушала, слегка склонив голову и глядя на внука совершенно юными,  какими-то девчачьими глазами.

- Иди к своим малышам,  - приговаривала она, осторожно стряхивая жучка или муравья, взобравшегося  на садовый стол.
И  с улыбкой  поясняла внукам: "У него тоже есть дети".

Узнав позже,  что тибетские буддисты считают всех живых существ  нашими   матерями и стараются  не навредить им, Кирилл был поражён. 

   Незаметно,  без громких слов и назиданий,  бабушка учила его любить природу. Нет,  скорее она сама была частью не только этого сада,  но и холмов, озёр,  горной речки, бескрайних просторов,  открывающихся с возвышенности.  И просто  своим существованием,  присутствием старушка открывала Кириллу чудесный мир природы, саму жизнь.


                         ***

   Вода обжигала лицо,  но тело уже привыкло, почти покорившись ледяной тяжести. Кирилл лег на спину.

   Он хорошо плавал  и любил  воду с самого  детства. Кириллу  было лет пять, когда отец взял его с собой на море.   Отойдя подальше от берега,  туда,  где море дышало,  тихонько вздымаясь,  отец опустил мальчика на воду.  Малыш пару раз неумело взмахнул руками,  а потом поплыл.  Он очень хорошо помнил это ощущение  ласковой,   манящей зеленоватой  глубины и своего крохотного тельца,  понявшего,  что сопротивление бессмысленно,  смирившегося и оставшегося на плаву.

  С тех пор вода стала его стихией. Едва приехав к бабушке,  закинув сумку на второй этаж , где  находилась его комната,  Кирилл уже  летел  на велосипеде к одному из озер, прячущихся  среди леса. 
Особенно он любил это,  похожее на сердечко.

                             ***

Ветер налетел внезапно,  срывая золото и багрец листвы  и швыряя целыми охапками.  Чернильные тучи покрыли небо,  лес помрачнел. Глухо стонали деревья, не желая обнажаться,  слышался треск ветвей.

  Кирилл оставался спокойным  и почти безучастным.  Листья  все сыпали и сыпали на  озеро и тело человека, безразлично принимавшего все происходящее.
Он уже начинал замерзать,  но,  пребывая в каком-то странном оцепенении, не мог заставить себя выйти на берег.
Внезапно ему показалось, что он видит все это со стороны,  откуда-то сверху:  свинцовые воды озера с четкими очертаниями в обрамлении червонного золота  леса. Сам себе он казался  мотыльком в обломке янтаря.  Своеобразный символ времени.  Время... Единственное,  чем обладает человек. Но разве можно владеть утекающим сквозь пальцы песком? Разве можно вернуть или  удержать хоть одну песчинку?

                          ***
  Тот июльский день он помнил особенно ясно. С утра солнце нещадно жгло, и они с Феликсом наперегонки неслись через село и яблоневые сады  к лесу. Скорее очутиться в тени,  надышаться прохладой,  а потом спуститься к озеру и плавать долго-долго, до самого вечера,  изредка выбираясь на берег. Лежа на шелковисто - сером песке,  они уписывали за обе щеки бабушкин хлеб с сыром и огурцами,  болтали обо всем на свете, смеялись над пустяками и были счастливы,  как могут быть счастливы только дети, у которых впереди еще целый месяц летних каникул.
Солнце медленно, словно не желая уходить, опускалось за кроны дубов,  обступивших озеро.  Окунуться еще разок напоследок -   и  домой. Вода была теплой и какой-то мягкой, обволакивающей.  Кирилл лег на спину и стал наблюдать за розовато-золотым  облачком. Вот сейчас оно скроется  из виду и ...
Крик Феликса он услышал словно  сквозь густой слой ваты: "На помощь!  Тону!.."  Какой глупец,  тоже мне розыгрыш! Придумал бы что-нибудь пооригинальнее. Кирилл усмехнулся,  лениво перевернулся и нырнул с открытыми глазами. Стайка рыбок юркнула в водоросли. Жидкий зеленоватый хрусталь озера оглушил мальчика. Подводное царство! Вот бы попасть туда, как Садко. Правда,  у него нет гуслей. Чем он очарует Морского Царя? Да и откуда тому взяться в маленьком лесном озере?

Вынырнув,  Кирилл огляделся. Ну и куда подевался этот шутник? Укатил домой? Но оба велосипеда валяются на берегу. Спрятался в лесу? Но уже смеркается,  вряд ли Феликс отважится на такое. Сердце Кирилла вдруг забилось необычайно громко, отдаваясь в висках.  Казалось,  оно вот-вот разорвется.
  Мальчик бросился в воду...

                             ***
Стрелы дождя, вонзаясь в тело Кирилла,  помогли избавиться от странного оцепенения. Одежда, брошенная под кустами орешника, еще не успела промокнуть. Он растерся джемпером и надел куртку и джинсы.
До маленького лесного ресторанчика, где его ждал внедорожник,  всего  полчаса быстрым шагом.


   Уже совсем стемнело, дождь лил не переставая, ветер раскачивал деревья, и те роптали, "жалуясь и плача", как в стихах Пастернака. Кирилл поймал себя на том, что на ходу, задыхаясь,    бесконечно повторяет эти строки:

Я кончился, а ты жива.
И ветер, жалуясь и плача,
Раскачивает лес и дачу,
Не каждую сосну отдельно,
А полностью все дерева... 

Наконец среди ветвей мелькнули огоньки кафе.
Обессиленный и опустошенный,  Кирилл рухнул в кресло возле камина.  В небольшом зале, стилизованном под охотничий домик,   почти никого не было. Только в противоположном углу негромко, но оживленно беседовали двое. Вечернее платье дамы не вязалось со  стилем рустик, зато  её спутник  напоминал благородного разбойника Робин Гуда. 

Сквозь пелену дождя за окном было видно, как колыхались, волнуясь,  громады леса. 
Деликатный официант, привыкший ничему не удивляться,  принес грог.
Кирилл откинулся на спинку и прикрыл глаза, мягкое тепло разлилось по его телу.
Вот так сидеть, не думать ни о чем, слушать эту приятную музыку.  Кстати,  странный выбор для такого местечка.
Он знал эту мелодию с детства,  имя композитора вертелось на языке, но напрягаться совсем не хотелось. Да и какая разница?
И зачем он сюда приехал? Вернуть прошлое? Снова пережить те дни? Бессмысленно, да и невозможно.
Хотя... Где это он читал: "Время — это "протяженность"  души, ее способность удерживать ускользающее настоящее".
Но что именно в настоящем он хотел бы удержать? 

  Кто-то приоткрыл дверь на пару мгновений ,  и с улицы послышались всхлипывания дождя и завывания беснующегося ветра. Кирилл протянул руки к огню.
  Дама и её кавалер самозабвенно кружились в центре зала под  звуки вальса. Робин Гуд держал партнершу  бережно и нежно, будто она была драгоценной куклой из фарфора. Они  скользили, словно по льду. Черное бархатное платье подчеркивало белизну её кожи. Соломенные кудри рассыпались по обнаженным плечам. Она показалась Кириллу сказочно красивой, только от нее веяло холодом. "Чёрный лебедь", - подумал он вдруг. Но где же тогда белый? Бьется  в окно, пытается разбить стеклянную стену,  а он принимает это за шум дождя, звуки непогоды?..

Свет в зале внезапно погас,  внесли свечи,  а дама все кружилась и кружилась,  почти не касаясь пола. Лебедь всплеснул крыльями,  холодные брызги разлетелись во все стороны.  И вот уже огромный темный цветок с бархатистыми лепестками качается   на длинной ножке,  кланяется  ему. Все тяжелее смотреть на это. Огонь в камине пылает все ярче,  причудливые тени,  принимая странные очертания,  мечутся  по залу. Вот уже огромная птица с пламенным клювом склоняется  над ним и шепчет что-то. Кирилл  не слышит ни музыки, ни ветра. Только глухой, свистящий шепот.

- У насссс есссть уссслуга трезззвый водитель. Есссли вы пожелаете, васссс отвезззут...

Кирилл рассеянно кивает и пытается подняться.

- Только сссскажите адресс...

Ах, да... Адрес... Как же он забыл?


Фото: pinterest