Все уезжают. 1987г. рассказ

Наташа Шармс               
«ВСЕ УЕЗЖАЮТ.1987г.»

    Я звоню в дверь старой квартиры на Моховой.  Любимая когда-то соседская квартира.
У нас была здесь комната в коммуналке, и нас расселили в новостройку.
Дверь открывает подруга Юлька, подружка по дому и по парте.
-Юль, привет! У меня лишние билеты в  цирк от туристов остались. Быстро собирай  Марочку и Соню. Ну как вы вообще?
- Собираемся, проходи,- вздыхает Юля.
Голос бабушки.
- Кто пришел? Юля, кто пришел?
- Наташа, бабушка, пришла, что-то нам принесла.  Глохнет с каждым днём. Я уже осипла.
Бабушка не унимается.
- Наташа из аптеки или зелено'го? 
- Нет, бабушка, Наташа, наша бывшая соседка.
-Люблю Наташу, - констатирует бабушка. Веди ее пить чай.
Из комнаты выплыл Юлин брат Фима.
- Фимка, привет, я тебе принесла,- достаю из сумки  книги. Фейхтвангер, Бунин и Цветаева
Руки Фимы дрожат.
-А Пастернак был?
- Были только стихи.
- Идиётка! Наташа, ты идиётка!  Стихи Пастернака – самое дорогое на рынке. Что ты себе думаешь? Я торгую  этими книжками, рискуя нервами, из любви к советской читающей публике? На что я, как ты думаешь, повезу всю эту котлу  на историческую родину?
- Фима, не истери, я через день в «березке». Куплю Пастернака.
Мы пошли на кухню пить чай. Бабушка выползла из своей комнаты и села к нам за стол.
- Юля! Ты меня слышишь? Наташа, почему никто со мной не разговаривает? Вы хотите, чтобы я не дожила до нашего еврейского счастья?  Наташа, как вам живется в новом доме?
- Ужасно, мы  хотим обратно в центр.
- Фима, как ты думаешь, нам в Израиле дадут бесплатное новое жильё?- не унимается бабушка.
- Кто знает…- пожал плечами Фима, - Слушайте, рассказали анекдот «Сколько у нас всего евреев? - спрашивает Горбачев своего помощника. Тот отвечает: миллиона три – четыре. Горбачев: А если мы им всем разрешим уехать, многие захотят?  Ответ: миллионов десять – пятнадцать».
- Это всё фуфло,- вступает глухая бабушка. Вот я сегодня в булочной услышала хохму. «Разговаривают  между собой два еврея, к ним подходит раввин: «Я не знаю, о чём вы здесь ведёте речь, но ехать надо!»
Юля наклоняется ко мне: «Хоть бы бабушка дожила до отъезда. У нас на неё одну надежда,  пенсию будет получать и там и тут. Мне нужно подтверждать свой диплом врача на иврите. Кошмар. Что мы там будем делать? Жить на пособие? Что там будет делать Фима? Книжками спекулировать?»
- Да, что там будет делать этот шлимазл? -  вставляет бабушка.
Может быть, притворяется глухой?
- Не знаю. Пусть откроет магазин русских книг. А я налажу поставки. А, Фимка?
- Наташа, ты, конечно, самая умная среди нас. Но я ничего не понимаю. Пока нужно собрать денег, обернуть их в какие-то цацки или валюту. В общем, сплошной криминал. Твой турмалай не кинет?
-Фима, я сама – сплошной криминал. А Петри, меня прочим, замуж зовет. Учите иврит, - крикнула я уже от двери.
-А ты не смори на мужчин такими умными глазами!- парировала бабушка
Соня с маленькой Марочкой - голова в черных кудряшках, бегут впереди меня к Цирку на Фонтанке.  Там мой друг Пентинен, за углом от главного входа, толкает оставшиеся от туристов лишние билеты.
К нему на встречу бежит высокая девушка, и тащит за руку белобрысую курносую девчонку. Вылитая Пентинен. 
- Мой автобус почти целиком поехал в варьете «Тройка».
- А мои в  «Европу» в ресторан.  Пентинен, толкни мои билеты, домой хочу, добираться еще полтора часа.
- С удовольствием.
- Купи мне на эти деньги в «березке два Пастернака, стихи. Лучше три. И завтра пойдешь со мной на свадьбу Петрова.
- от.. Блин! Этого кгбэшника из «Москвы»? У меня же документы на выезд в ОВИРе.

Дома.
    Открывая дверь в квартиру, слышу, как папа бренчит  на моём пианино. Поёт «Мы летим, ковыляя во мгле. Мы ползем на последнем крыле»… Громко.
Я заглядываю к нему  в комнату.
- Папа, хватит расстраивать моё пианино! Поздно, соседи милицию вызовут. Порисуй лучше свою любимую Манчжурию.
Я прохожу на кухню, где мама сидит за столом у окна. Перед ней горит свечка.
- Восьмое сентября, день начала блокады. Мы немножко выпили.
- Я помню. А песни, почему не советские поёте?
- Мы советские песни уже все перепели, - вздыхает мама.
Я достаю из сумки блок «мальборо» и две упаковки колготок.
- Наташа, тебя посадят…
-Ты что зря  на изнанку моей юбки потайной карман пришила? А за это не посадят…только из «интуриста»  уволят. Если поймают. Мама, зачем ты это говно пьешь?
- Что папа гонит, то и пьём. Теперь все гонят.  Слушай, он раньше хотя бы дожидался, когда томатная паста созреет, а теперь  начал отливать в середине процесса.
Я открываю нижний кухонный шкафчик. Там мамины пятилитровые стеклянные банки, набитые  хлебными корками  и горбушками, и моя припрятанная бутылка финской клюквенной наливки.
- Может быть, уже передадим сухой хлеб бабушке в деревню, курочек кормить?
Наливаю по рюмашке.
- А вдруг блокада? – испуганно  говорит мама, смахивая в ладонь упавшие на стол крошки.
- Наташа, скажи, зачем теперь строят дома с такими тонкими стенами? Как спасаться? Дома же сразу рухнут, если будут бомбить. В начале лета сорок первого начались такие страшные бомбёжки. Мы  сначала спускались в бомбоубежище, даже бегали на крышу, клещами ловили зажигательные бомбы, и закидывали их в ящики с песком. Весело. А к началу зимы, кончилась еда, кончились  силы спускаться в подвал. Мы, не выходя из комнаты, вползали на подоконник, держались за стены, потому что, если в дом попадала бомба, то рушилась внутренняя часть дома, а стены оставались целыми…потому что у старых домов очень толстые стены.
- У нас теперь не блокада, мама, у нас пэрэстройка. Хочешь анекдот про Горбачева? «Что будет после перестройки? Перестрелка!»
- Наташа, тебя посадят! Ты никому не рассказывай!
Отец  прошмыгивает мимо нас в ванную, где стоит  большой металлический бак с крышкой, там зреет его самогонка из томатной пасты, и, булькнув, с кружкой в руке заглядывает к нам.
- Девочки, давайте  вернёмся  на Моховую!
Мы выпиваем.
- Юля с семьёй, наши старые соседи, скоро уезжают в Израиль. Уже документ получили.
Все уезжают…Скоро от «интуриста» останется половина. Пентинен в Финляндию к маме,  Иванова поменяла  фамилию на бабкину Пускельман и валит в Америку.
-А почему Таня не в Израиль?- удивляется мама.
- Потому что там все Пускельманы, а она филолог на английском.
- Девочки! Сегодня только восемь! В понедельник было двенадцать, вчера - десять. - Хитро произносит папа.
- Кого двенадцать? - спрашиваю я.
Мама: «Он каждый день в автобусе считает не уехавших евреев. С каждым днём всё меньше.  Бэла звонила. Просила тебя зайти  к ней в Музей. Есть какая-то работа».
Папа затренькал на моем пианино, а  мы подхватили «Домино, домино
Будь веселым не надо печали…»


Свадьба.
     Мы с другом Пентиненым подошли к кафе почти вовремя. Петров - мой однокурсник  по университету. Я думала, что мы вместе, а он предал и женится теперь на дочке службиста
 с Литейного. Хотелось посмотреть ему в глаза.
Они  с невестой поднимаются по ступенькам кафе, гости с двух сторон  мечут  в них смесь риса с монетами. В толпе много сокурсников, почти все парами.
 -  Хорошо, что ты согласился со мной пойти,- шепнула я Пентинену.
Молодых  перед входом встречают родители с хлебом на подносе, и тётка  в парике - Ведущая свадьбы.
 - Дорогие молодожены!- объявляет она, - Ваши друзья и родные устроили для вас этот дождь для того, чтобы ваша жизнь была сытной и богатой, яркой и прекрасной!  Примите из рук ваших отцов бокалы. Это не простой напиток. Он сделан на основе меда, чтобы жизнь ваша была сладкой, как мед. Чтобы всегда неотразимой была невеста,- сокурсники  закричали «Оля, мы с тобой форева!», - В него добавлен корень дуба, чтобы сильным был всегда жених, - девчонки закричали «Да-а-а!!! Петров, ты наш! Не сдавайся!»
- И наконец-то час настал всем пройти в банкетный зал.
 В зале на стенах  портрет  Горбачева и плакаты «Пьянству - нет!»,  «Алкоголь - природы боль» и прочая хрень. Столы, накрыты  закусками  и бутылками с лимонадом. Вдоль стены длинный «чайный стол» с самоварами и чайниками, кружки, чашки, крендели и пряники.
Ведущая в микрофон призывает: «Ой, вы, гости-господа, занимайте-ка места! Веселая свадьба без наличия спиртного на столах станет проверкой, кому из гостей молодожены дороги и интересны, а кому важнее выпивка!
Но гости-господа сразу выстроились в очередь к «чайному столу».
Мы, конечно тоже. В самоварах обнаружились водка и коньяк, в чайниках – вино, белое и красное.
Гости расселись за столами,  и сразу стали закусывать, прихлебнув из чашек.
Мы собрались в конце стола студенческой компанией. Поржали над Петровым и начали травить анекдоты. Через час все уже были хорошо навеселе. Включили магнитофон и начались танцы. Невеста, поднабравшись, пытается подняться со стула. Пищит «писать… писать…»  Мать повела её в туалет.
Петров выдергивает меня от Пентинена, тащит в кухонную кладовую и набрасывается 
с поцелуями. Я пьяная и не могу уклониться.
-  Петров, что ты делаешь? Зачем ты меня бросил? У нас так все было хорошо!  Мы же вместе со второго курса. Почему ты женишься на этой дуре? Почему не на мне? 
- На тебе? Не смеши меня. Ты что, не знаешь, где её отец служит? Я же подписал контракт на последнем курсе. Где я карьеру сделаю, если не у них? Сейчас документы на рассмотрении на  Германию. Туда холостых не берут.
Петров завалил меня на ящик и  начал расстегивать штаны.
- Значит, ты тоже уезжаешь?
- Не завтра. Слушай, Наташка, а ты не хочешь мне помогать? И мы никогда не расстанемся. Нам же было хорошо? Хорошо же было…я тебя сегодня увидел и понял, что хочу, как раньше…
- Помогать? Как помогать? Стучать?
-Ну... делиться…Вокруг вас же крутятся  валютчики, проститутки...
- Никто вокруг меня особо не крутиться.
Мне вдруг стало так противно, что тошнота подступила к горлу.
Или это бодяжный коньяк…Я оттолкнула его,  и со всего размаха ударила в пах ногой.
Выбежала из кладовки, а в туалете меня вырвало.
…Ох, зря я пошла на эту свадьбу…
Музей Достоевского  в Кузнечном переулке.
Я спускаюсь по ступенькам в Музей Достоевского. Потом по узкой лестнице поднимаюсь на второй этаж в его квартиру. Прохожу через столовую, детскую с деревянной лошадкой и фарфоровой куклой. В кабинете – группа экскурсантов слушает гида.
Дверь с табличкой «Директор музея». Бэла сидит в  музейном  кресле. В норковой жилетке. Вся в дыму.
- Здравствуйте. Можно? Ой, на Вас лица нет. Что-то случилось? - с тревогой спрашиваю я. Подхожу к окну и открываю форточку.
- У вас экскурсии по квартире ходят, а из-под двери дым валит.
- Дорогая, помогай. Финские телевизионщики сняли  в Баден - Бадене  фильм  о страсти  Достоевского  к рулетке и сумасшедшим женщинам.  Вот, передали кассету, надо перевести.
Через неделю они приедут, я буду делать в музее презентацию. Денег не вы выделено, выбора у меня нет кроме тебя. Поможешь?
- Моя подруга Леночка  из немецкой секции  скоро переедет в Баден-Баден. Туда её казахстанских родственников приняли. Везёт же.Помогу, конечно, если скажите, почему вы плачете - это раз, и возьмёте меня работу экскурсоводом, когда меня турнут из «интуриста» - это два.
Бэла достает из-под стола бутылку коньяка.
- Возьму, возьму. Давай по рюмочке. Слушай! Только никому, клянись! Сегодня, часа в три ночи звонит телефон. В трубке  моя подруга, директор Летнего сада. «Спишь, сука?» 
Я, говорю, не сплю, жду мужа. И почему, я - сука? А потому, - говорит она, что я не сплю всю ночь, ношусь по городу, вынимаю  из милиции твоего ****уна. Я ей говорю, что они с товарищами собирались отмечать на Кафедре его диссертацию «Профилактика туберкулёза в Советской армии». Как же! - кричит она! Профилактика! Его ночью накрыли в моём Летнем саду, пьяного с бабой на скамейке под статуей Венеры, практически уже на ней. Зачем он пробрался ночью в мой Летний сад? Я ей говорю - наверное, потому что ты с ним всю жизнь кокетничаешь. Короче, сработала сигнализация, приехала милиция с собакой. Повезли в отделение, писать объяснение. Я его спасла от позора на весь город! Нас только что выпустили из милиции. Жди  домой». И, как ты, Наташа думаешь? Он сразу приехал домой? Не-е-т! Он появился только утром!
- Летний сад …Венера… Он романтик,- успела вставить я. Мы выпили еще коньку и закурили.
- Какой на хрен романтик? Бабник и картежник. Как этот, этот! - Бэла  стучит кулаком по креслу Достоевского. А некоторые снимают про него фильмы, которые ты должна бесплатно переводить.
А я должна сидеть здесь и греть жопой его старое кресло и выпрашивать в Управлении культуры новые унитазы для его старой квартиры. Нет, ну, почему мне судьба подсовывает все время однотипных мужиков? Ненавижу!
В кабинет без стука врывается  самый известный  журналист Ленинградского телевидения. Красивый. От неожиданности я ойкнула  и опрокинула на юбку рюмку коньяка.
Известный стрельнул в мою сторону глазом и кинулся к Бэле.
- Божественная!- он целует ей руку,- Вы призвали меня! Я у Ваших ног!
 Бэла зарделась.
 - Дорогой, помогите!- с кокетством молвила она. У меня в Музее через несколько дней презентация  фильма о страстях Достоевского. Должны быть  Консульские работники и наши чиновники из Управления. Сделайте анонс об этом мероприятии в Вашей вечерней программе. Мне нужно собрать публику. И Вы, конечно же, приедете и сделаете потом сюжет  для Вашей программы. А это - Наташа, она будет делать перевод фильма, - представила меня Бэла.
- Не сомневайтесь! Только не заставляйте меня любить Достоевского. Я люблю Толстого.
 От растерянности, или потому что уже была «под мухой» я  брякнула.
- Если бы  Анне Карениной под руку попался не паровоз, а топор, то она изрубила бы  Вронского в котлету.
Бэла кивнула головой. Мы с пониманием посмотрели друг на друга.
- Какая умная крошка. Можно я заберу её с собой? Мы обсудим детали перевода.
Бэла ревниво посмотрела на него. Но потом махнула рукой, дескать, ладно.
На выходе из музея мы встретили мужа - Генерала. Он стоял под окном Бэлы. Под мышкой  держал большую коробку с женскими сапогами, а в другой руке - розу.

Известный журналист
 Мы лежим в кровати его холостяцкой квартиры, курим одну сигарету на двоих.
- Хочешь анекдот? Встречаются в аду русский и американец, выясняют -  у кого в каком аду чего происходит. Американец говорит «Ну, у нас, в принципе терпимо. Съел с утра ведро говна и целый день свободен». А русский говорит « А у нас как всегда, то говна не подвезли, то вёдер не хватает». - Смешно.
Вдруг Известный  соскакивает с кровати и лезет под кровать. Достает с пола разорванную упаковку от презерватива.
- Ого! Дирех! Это ты где достала?
 - Дюрекс. А нам туристы часто дарят при отъезде, чего у них осталось . Иногда даже такие маленькие дамские тампончики с хвостиком. Знаешь для чего?
- Нет.
- Для того… моя мама нашла, стала их в уши вставлять на ночь, еще и подругам раздарила. Слушай, а у меня все друзья уезжают…Чего делать?
- Знаешь, крошка.  Не надо сейчас никуда уезжать. По крайней мере,  ради тампончиков  точно не надо уезжать. Здесь только всё начинается. Самое интересное только начинается. И будут большие перемены. Я точно знаю.
- Потому что с «ними» сотрудничаешь? Так говорят…
- Пусть говорят. Они-то и готовят большие перемены. Будет интересно. Пусть все уезжают, мы к ним потом в гости будем ездить.
- Очень хочется в Баден-Баден.
Витя – афганец
Сижу дома, перевожу кассету, которую дала Бэла, с видеомагнитофона.  Звонок в дверь, на пороге стоит заплаканная соседка тётя Надя.
- Наташа, зайди к нам, мне с  Витькой, не справится. Он с ума сходит.
Витя – сын тёти Нади. Он вернулся из Афганистана без обеих ног до колен. Подорвался на мине. Сидит в коляске у окна и ничего не хочет кроме водки.
Я вытаскиваю из запасника  пачку финского кофе - тёте Наде, блок «Мальборо» и упаковку пива в банках. Отключаю видеомагнитофон и беру его с собой.
Витя:  Что живешь, Наташка? Мама,  уйди…
- Витюша, скажи, тебе хотя бы помогают? Льготы ты оформил? Пенсию? Я глажу его по голове.
- Мне ничего не надо. Последний раз звонили из военкомата полгода назад.
- Я схожу туда, может быть тебе какая-то помощь положена.
- Иди ко мне!
Он хватает меня за руку и сажает к себе на колени.
- Брезгуешь? А в десятом классе не тошнило от меня?
- Вить, ну ты что? Мы же в детстве только пробовали,мама  твоя за стенкой…
Я чувствую, как напрягается его тело.
- Подожди…Вить, не надо…  Я придумаю, чтобы тебе помогали. Они обязаны вам.
Подожди, - я глажу его голову, - у меня друзья разъезжаются по миру.  Кто в Израиль, кто в Америку, и в Германию…узнаем,  где лучше ноги делают,… Потерпи, малыш.
Я подключаю видеомагнитофон и вставляю  кассету с  «Греческой смоковницей».
- Тётя, Надя, Вам в магазин не надо? - и мы оставляем его одного.
Спускаясь  по лестнице,  я вижу в окно девчонок из нашей школы, которые курят во дворе на детской площадке. Выхожу из подъезда.
- Эй! Люся! Привет! Подойди на минутку.
Люся - чулки  в сетку, на голове «взрыв на макаронной фабрике»
-  Ты Витю-афганца из нашей школы помнишь?
- А, чё его  не помнить? Вон он целыми днями у окна сидит.
- Люська, давай так. Я знаю, чем ты подрабатываешь. Слушай меня. Я буду тебе платить, а ты, будешь к нему ходить…ну, как бы прикрепленная,- придумываю  на ходу. Типа помощь от вооенкомата…Ты поняла? Ему нужна любовь…ты понимаешь, КАКАЯ любовь? Тебе какая разница, где зарабатывать? Я буду тебе платить.
Я говорила и трясла её за плечи.
- Да,  я всего два раза вышла на проспект, А на что нам жить? Я, может быть, вообще, замуж в Швецию уеду.

- С проспекта? Какая Швеция, дура? Ты, меня слышишь? Он должен жить!
К подъезду подошла тётя Надя.
- Вот, тётя Надя, это - Люся, она из общества афганцев,  будет к вам ходить помогать, и я буду Вам помогать. Мы не дадим Вите пропасть.
- Ты поняла?- Люся кивнула головой.
В общем, выбора я ей не оставила.

Страшно.
Работаю сегодня в финском автобусе. Петри, он сын хозяина турфирмы, он же и водитель собственного автобуса. Хороший парень, мы уже несколько лет  работаем вместе. Кажется, влюбился в меня.  Вообще не в моём вкусе. Петри немного русский, его дед – матрос Балтийского флота Пётр Чернозёмов, после разгрома восстания в Кронштадте, ушел вместе с другими матросами по льду залива в Финляндию, ассимилировался там, завел семью и сменил фамилию на Мустамаа. По-фински  - «чёрная земля». Петри даже знает русский язык от деда.
В автобусе весёлые финские тётки из профсоюза текстильной промышленности.
Мы вырули с Невского на Суворовский проспект. По плану остановка у Смольного Собора.
Я рассказываю в микрофон «Справа здание Таврического Дворца, который императрица Екатерина Первая подарила своему фавориту Григорию Потёмкину в награду за присоединение Крыма к России. В правом крыле здания расположена Оранжерея, в которой выращивали, цветы, овощи и фрукты. Оранжерея открыта для посетителей».
Весёлые туристки вдруг закричали «Хотим в Оранжерею! Хотим в Оранжерею!»
Петри остановил автобус. А я сама-то там никогда не была. Говорю «Подождите, я схожу и узнаю сколько стоит вход». У дежурной выяснилось, что вход бесплатный.
Я рванула обратно к автобусу, но, поднимаясь по ступенькам, вдруг, черт меня дернул за язык.
Захожу и говорю « Вход  - две марки». Это было моё роковое решение. Потому что, то, что позволено товарищу О. Бендеру, не позволено быкам!
Тётки быстро собрали горстку железных монеток, сунули мне их в карман на юбке (юбка моя «рабочая» с большим накладным карманом и вторым на изнанке юбки), и мы побежали в Оранжерею. Их впустили бесплатно, а я с полным карманом финских железных марок пошла обратно к автобусу. И увидела, стоящие за нашим автобусом «Жигули», из которых вышел парень в сером костюме. Он пошел в мою сторону. Заскочив в автобус, я крикнула «Петри, закрой дверь! Скорее!» «Серый»  подошел  и постучал в окно.
Сообразительный  Петри нажал на кнопку, и дверь автобуса плавно прижалась плотнее.
«Серый » стоял  у двери  и манил меня пальцем.
- Пока ты в автобусе, ты на финской территории. Не бойся.
Страшно. Полный карман финских денег.  Я же не могу сказать Петри, что вход бесплатный, а денежки я прикарманила. Стыдно.
«Серый» стоял у окна, пока туристки не вернулись в автобус, и мы тронулись дальше. На остановке у Смольного Собора я не вышла из автобуса. «Серый» бродил между туристами и посматривал в мою сторону.
- Выходи за меня замуж, Наташа – сказал Петри.
- Я не представляю, где ещё можно жить кроме Ленинграда. Вот, если меня выгонят с работы, то я начну думать.
- Если тебя выгонят, я буду возить тебе автобусы туристов напрямую, без всяких «интуристов».
- Правда? А ведь уже, кажется,  теперь можно открывать частные лавочки. Надо узнать, как это делается.
Мы подъехали к гостинице «Москва». Весёлые туристки выходили из автобуса и еще пихали мне в карман марки. Господи, они же от души, а не на бедность, нельзя отказываться.
Когда я вышла из автобуса, кто-то из-за спины крепко взял меня за локоть. Сердце рухнуло в живот. Конечно, это был «серый».
- Проследуйте за мной.
Маленькая комнатка на минус-первом  этаже гостиницы около туалетов. Я знаю, что там.
Там за столом сидит Петров.
- Ну, драчунья? Попалась?- ехидно спросил он.
И я сама вывалила ему на стол из кармана все деньги. Всё равно бы стали обыскивать.
- Это всё? – разочарованно хмыкнул Петров. Все равно статью 88 УК. «Нарушение правил о валютных операциях» можно  применить.
Вдруг без стука в кабинет врывается Известный  журналист со своей телевизионной бригадой.
- Нам звонили. Кто Петров?  Ну, где тут проститутка с валютой? Кого снимаем?
Петров кивнул головой в мою сторону.
- Э! Крошка! Ты что тут делаешь?
- Это я – проститутка, а вот валютка.  И указываю на горку мелочи на столе.
- Ясно.
Он презрительно смахнул со стола ладонью горсть монет в  Петрова, прямо ему на яйца.
- Сходи, бедолага, в валютный магазин, купи себе презервативов Дюрекс, а жене тампонов…с этими, с чем там, крошка?
- С хвостиками!
Он взял меня за руку.
- Пойдем отсюда.
А когда мы вышли из кабинета, сказал «Увольняйся ты из этой конторы. Беги вперёд!»

Галя-йога.
В грустном настроении после получения трудовой книжки в «Интуристе», я шла домой, размышляя, стоит ли доносить эту новость до родителей  или нет? Проходя мимо соседской хрущобы, увидела свет в окне на первом этаже. Там живёт моя знакомая Галя. Она - йога, приписала себя к какой-то секте и теперь  учит желающих медитировать, и открывает им чакры. Вообще-то она приехала из Белоруссии учиться в Ленинград. От сильного истощения сил заболела туберкулезом, и получила маленькую бесплатную квартирку на первом этаже. Зайду. Пока не знаю зачем.
Дверь долго не открывают, но я знаю, что она дома.
- А…привет! Ты чего без предупреждения?
- Привет! Так у тебя, Галя, телефона нет.
В приоткрытую дверь комнаты, я увидела сидящих на полу в позе лотоса еще двух «йог».
- Т-с-с-с.…Проходи на кухню.
На маленькой кухоньке стоит большой мешок картошки.
- Родители из Белоруссии передали посылку.
- Поэтому эти йоги у тебя пасутся?  Они теперь всей сектой будут к тебе ходить, пока  всю твою картошку не схарчат.
- Нельзя, Наташа, так рассуждать.
- Злая я сегодня. Уволилась.
- Ой! – всплеснула руками Галя,- Что же ты будешь делать?
- Делать что, найду. Другой вопрос: если я скажу своим, они решат, что меня выперли из-за того, отец всю молодость в лагере на Дальнем Востоке  сидел. Он думает, что я не знаю, а мне мама шепнула, когда я сдавала анкеты на поступление в «Интурист». Там, знаешь, такие вопросы были - кто из родных сидел, кто был на оккупированной территории.  Как-то  проскочило, но мама меня на всякий случай предупредила, чтобы я не обольщалась.
- Мои ещё как были на оккупированной территории, поэтому меня не берут на работу ни в один хороший научный Институт. Ты прорвёшься, потому что правополушарная. Таким надо в Москве жить. Уезжай в Москву!
- Галя! Уезжай! А ты  обратно в Белоруссию не «уезжай»? - я скосила глаза на мешок картошки - Или ты будешь тут на холодном полу, голодная, до пенсии в позе лотоса сидеть? Слушай,- осенило меня,-  А уезжай-ка ты в Индию! Там тепло. И фрукты.
-Я очень хочу,  наши оттуда  помогают выехать в ашрам. На какие деньги?
- А я у тебя квартиру  сниму и буду деньги высылать. А ты  там замуж выйдешь! - закатив глаза, изрекла я.
- Замуж? Откуда ты знаешь?
- Знаю. Ты же сама мне сахасрару открыла. Ладно, пока. Не буду я своим ничего говорить, вместо работы буду у тебя отсиживаться… в позе лотоса.

Проводы.
Мы стоим на перроне Финляндского вокзала у поезда Ленинград-Хельсинки «Репин».
Я, Пентинен, высокая девушка и белобрысая девчонка.
- Передай маме привет и подарочек от меня, - я протягиваю ему  пакетик с тёплым пуховым платком.
- Спасибо. Её устроили в дом для пожилых, там медицинский уход. Плачет по огороду, но говорит, что ей хорошо.
- А ты сейчас куда? – спрашивает девушка.
- Пока разрешили к ней, но скоро обещают работу со служебным жильём.
Поезд  вздрогнул,  и Пентинен прыгнул на подножку вагона.
- Хей,  луйя- илла-ла, вайка он кайталуйнен,- прокричал он веселые финские частушки. 
-Пока девчонки! Не грустите!
- Папа, а ты нас к себе возьмёшь? - крикнула малышка.
- Не знаю пока, - пожал плечами  Пентинен из уплывающего от нас вагона.
Мы остались на пустеющем перроне и  махали вслед уходящему поезду.
- А меня на работу в Нарву приглашают,- сказала девушка, вытирая малышке сопли.
- Ну, Нарва не заграница! Конечно, поезжай. Там хорошие молочные продукты  для ребёнка.

Аэропорт «Пулково». Мы стоим в зале отправлений - Я, Юля, Фима, Соня, маленькая Мара и бабушка. Объявляют посадку на рейс «Ленинград - Тель-Авив». Мы обнимаемся, целуемся.
- Наташа, а ты к нам приедешь? – хлюпает носом Мара.
- Не знаю,- пожимаю я плечами, - Но ты меня не забывай.
Я достаю из сумки книжку «Агния Барто. Стихи детям» и протягиваю Маре.
- Фима! – я притягиваю его к себе и шепчу на ухо. – В книжке найдешь телефон Петри, когда устроитесь, позвони ему в Финляндию. Он переведет  оттуда  твои деньги.
- Не кинет?
- Не кинет, он надеется, что я за него замуж выйду.
Вдруг входные  двери распахнулись, и в зал влетела бригада вечерних новостей во главе Известным журналистом. Они бежали мимо нас, и вдруг он увидел меня.
- Э! Крошка! Ты всё-таки уезжаешь?
- Нет, провожаю.
- Ты не уезжай!- погрозил он пальцем.
- А вы на вылет?
- Нет!- крикнул парень с камерой,- Губернаторшу в тюрбане ловим!
И они скрылись за дверью «Служебный вход».
- Мeyn kinder, hinter mir! – скомандовала на идише бабушка. И они двинулись на паспортный контроль.
- Учите иврит! – кричу я им в след. И машу, машу рукой, пока они не скрываются из виду.

Всё сбудется.
И быстро - быстро все Наташины предчувствия начнут сбываться.
Она зарегистрируется как индивидуальный предприниматель, и Петри будет возить к ней туристов напрямую, без всяких «интуристов».
Леночка не уедет в Германию к казахстанским родственникам, а присоединится к Наташе, и турбизнес у них пойдёт в гору.
Через год Люська, посмотрев кино про «Интердевочку», передумает уезжать замуж в Швецию, а наоборот, возьмёт в свои руки Витю, и  они примут участие в организации фонда инвалидов и семей воинов, погибших в Афганистане. Мы отправим Витю в Израиль в клинику к Юле, и там ему сделают новые ноги. И у них всё будет очень хорошо.
Фима, конечно же, откроет магазин русских книг.
Пентинена возьмут на работу  государственные железные дороги Финляндии, и его голос будет объявлять названия станций, когда запустят новый скоростной поезд Хельсинки-Санкт-Петербург.
Иванова-Пускельман уедет в Америку, и пропадет из виду навсегда.
Петров не успеет уехать в ГДР на службу, потому что он развалится.
Бэлу уволят из музея, и в её кресло сядет подруга Губернаторши.  Но её пригласит к себе известный Антиквар в мебельный магазин на Мойке, где она много чего увидит.
В девяносто первом  разрешат приватизацию. Я куплю Галину квартиру.  Та уедет в Индию, выйдет замуж за йога и будет там счастлива.
И, конечно, Наташа переберётся жить обратно в центр своего любимого города, который вскоре переминируют в Санкт-Петербург.