Глава 1
— Слизневую, как обычно, - заплетающимся языком от дозы пива говорит Саши и сует барменше деньги. Он всегда ее заказывает, в какой бы бар не пошел. Не важно вперед или после. Главное, чтобы было вязко и вкусно.
Два часа ночи, на черном небе тучи, наверное, дождь будет. Парень в блестящей поношенной косухе медленно и качаясь идет с таким же помятым собутыльником.
— Слышь, Саши, телек смотрел сегодня? У господина Баснелаши Паротрона завтра инаугурация, - спрашивает он вдруг Саши, сжимая почти пустую бутылку и изображает руками большой шар.
— Да мне как-то похер на них всех, это папаня телек смотрит, - буркает Саши. - Лишь бы слизневая водка была.
Пьяный пожимает плечами да продолжает висеть на Саши безвольной тряпочкой, а Саши сильнее сжимает его руку. Завтра Ихтис снова загорится оранжевыми красками, гирлянды, ленточки - неделя города проходит. И он находит повод выпить в очередной раз.
Лохматые светлые пряди падают в лицо, но Саши идет непослушными ногами, думает о своем.
— Кто тебе такие татухи сделал?, - внезапно подает голос парень, открыв один глаз.
— Саурака Савкоси делал, на улице Шаоуки, недорого берет.
— У кланового сделал…, - ухмыляется он и снова отключается.
Больше он ничего не спрашивает, висит на мощном плече. Саши тяжело дыша подходит к его старому многоэтажному дому, добирается до третьего этажа и доставляет товарища домой, закрыв за ним набухшую старую дверь. По дороге домой он смотрит на густые кусты, трогает зеленые листочки, нюхает цветочки, наблюдает за светящимися крошечными гусеницами. Тишина. Никого нет. Только маленький парк и пьяный Саши, опять пытается гусеничку поймать.
— Создал тебя дядя Аме, красивую такую…, - шепчет он и подкрадывается к листочку. - Сейчас я тебя…!
Как только пошатнулся, гусеница быстро прячется вглубь куста. Опять не получилось. Глубоко вдыхает свежий, едва травяной воздух и волочит ноги к двухэтажному дому.
Федо не спит, уже третий раз ставит чайник, достает большую чашку и кидает пару использованных пакетиков. Когда Саши нет, у большого гусеницы-мутанта все сжимается, крепкий руки в шрамах от станков дрожат, а разговаривать совсем не хочется. Хорошо, что завтра будет выходной. Телефонный звонок прерывает густую тишину. Иноуэ звонит опять.
— Федо, не пришел он еще?!, - из трубки визгливый вопль брата. - Третий час ночи, уже!
— Не пришел, телефон отключен, - ровным голосом говорит Федо и смотрит в окно, пытаясь высмотреть хотя бы тень. - Села батарейка, да-да.
— Ну это как всегда, на все у подростков один ответ. Избаловал ты его, распустил совсем!
Зеленый гигант закатывает глаза, уже привык слушать эти речи от брата-депутата. Только садится поудобнее на старое кресло-паланкин и готов как всегда молча выслушивать.
— Знаешь, сколько я таких вот видел? Сколько за решеткой сидят? Алкаши, наркоманы. Хочешь ему такой судьбы?!
— Твои предложения? Наручниками приковать его? Веревкой завязать?, - зевает Федо. - Ты думаешь, я не воспитываю его? Думаешь, я не объяснял? Бесполезно это, Иноуэ. Не мытьем, так катаньем. Не качать права будет, так подлизн;тся или пообещает что-то. Такой вот человек. Иди спать, брат, на работу тебе завтра. Господин Тараганга законы новые обещал показать.
— Ну и продолжай его в жопу целовать!, - кричит Иноуэ и кидает трубку.
Федо ничего не отвечает, наливает чай и смотрит на стопку Саши. Красивая, блестящая от света Луны. Её он выиграл в карты год назад. Федо хмыкает и продолжает смотреть на тени, на деревце, которое сажал в детстве, на маленький парк. И высмотрел знакомую ершистую фигуру. Сын живой и невредимый, ноги только заплетаются, тело не слушается, но бутылку в руках держит крепко.
Федо по широкой каменной лестнице спускается не спеша, поднимая лапы осторожно, толстый ярусный хвост двигается плавно. А раньше мог в пару секунд спуститься.
— Батя! Встречай!, - распахивает широко железную дверь Саши, размахивая драгоценным сосудом. - Я нашел новый бар, там тоже мою любимую продают…
Юноша перестает улыбаться, когда мимолетно замечает уставший взгляд отца.
— Ты их каждый день находишь, - тихо говорит зеленый гигант, пристально уставившись на сына. - Ты время-то видел? Три часа ночи, спят нормальные люди, а ты бухаешь слизневую опять…
— Дядьку Иноуэ наслушался опять?, - Саши цыкает и резким рывком ставит бутылку на пол. - Да он же чиновник, у него работа такая…
— Да, может и наслушался, Иноуэ невозможно не слушать. Ты же знаешь, он просверлит мозги, - с глухим ударом Федо садится на мягкий паланкин, кладя руки на хвост, он так успокаивается. - Он ведь говорит правду иногда.
— Слушал бы ты его меньше, папка. Он хоть и добра желает, но он весь такой правильный, есть только его мнение и неправильное. Я такой, какой есть: лохматый, пьяный и грязный. И пришел я к вам лохматый и грязный. Опьянел я уже потом.
— Я помню, какой ты был, сынок… Помню…
— Спать иди, батя, - Саши кладет руку на плечо мутанта. - Завтра выходной и новый день.
Вот и поговорили, ни к чему не приходят в очередной раз. Парень гордо с довольным лицом уходит в темную комнату, закрывает дверь и прямо в косухе, не снимая грязных штанов и носков, падает вниз лицом.
Никогда ни к чему воспитательные беседы не приводили, у каждой из сторон было только раздражение, гневные речи, размахивание лап и рук, но к общему знаменателю никто не приходит. Саши остается при своем мнении, а два брата ссорятся, меряются, кто из них больше прав. Правых нет. И виноватых нет.
На столе нетронутый чай и печенье, Вусанэ испекла для всех. Она заходила позавчера, сестра часто приходит с угощением, спросит до боли наивный вопрос:
— Как дела?
А Федо и Иноуэ скажут:
— Как всегда.
Федо жует нежное слизнево-сахарное печенье, но вкуса не чувствуется совсем.
“Да пошло оно к Владыке гусениц. Ничего ему говорить больше не буду, шестнадцать лет уже, - думает отец, отпив чая. - Какие-то мозги должны уже появиться за столько лет? Пусть делает, что хочет, лишь бы паленкой не отравился”.
Саши просыпается в одиннадцать утра, свежий как огурчик, хоть и пришел ночью пьяный. Умывается, причесывает лохматый ирокез, похожий на гнездо. Находит в куче грязного тряпья, в самом углу запыленной комнаты майку с пятном от пива и серые треники с крошками от пиццы и чипсов. На день рождения была вечеринка дома, а Федо разрешил. С условием, что сын все уберет и постирает. Так ничего никто не выполняет, ходит в грязном и вонючем. И территория уже превращается в берлогу.
— Папка, где мои носки?!, - орет на весь этаж Саши, роясь в маленьком шкафчике.
— Чистых нет, даже не ищи, - выползает зеленая гусеница. - Они лежали в туалете за ванной, я их выкинул.
— И других нет…, - изумляется парень. - А в чем я пойду? Мне тренироваться надо!
Федо кривиться, нос быстро дышит, усы шевелятся, у него глаза краснеют. Он поднимает толстый палец и отходит. Саши решает за ним пойти, увидел, что папа взял веник и совок. Большого размера, не коридор подметать слегка. А рядом с ними лежат стодвадцатилитровые мусорные пакеты. Мутант направляется в комнату, сначала подметает под столом, потом наверху, подходит и показывает.
— Видишь? Этот свинарник, недельный, месячный, годовой… Не знаю. Ты обещал убрать.
— Я все уберу, батя, уберу!, - Саши вцепляется в веник, но против гусеничной хватки ничего не сделаешь. А если отец задумал, то никто с пути не собьет.
— Уже два месяца убираешь, два месяца! Я не люблю грязь ни дома, ни на работе.
Пыль на столе, на шкафах, на фигурках, на книжках, на подоконнике, Федо метет, а она приземляется на его белые волосы. Руки держат твердо, взгляд падает на измызганную постель, на стуле лежит кусочек сухарика, на столе стоит недопитая банка энергетика, Саши их любит. Он ничего не говорит, просто наблюдает за отцом. Он знает, что он ничего личного у него не выбросит. Так и сейчас выходит.
— Вещи лучше купить новые, - замечает Федо и сгребает гору шмоток в огромный глубокий совок. - Только ты купишь на свои деньги. Подай-ка мусорные пакеты.
Он никогда на приемного сына не кричит, этим Иноуэ занимается. Саши сгорбившись идет в кладовую, не спеша рвет мешок и дает папе.
— В следующий раз будешь стирать сам, порошок есть, стиралка есть. Все в твоем распоряжении, пару кнопок нажал и все, - набивает Федо пакет широкой лапой. - Деньги сэкономим и до мусорных баков пёхать пару километров не надо. Понял меня, балбес?
— Ты мне уже сто раз говорил…
— И еще раз скажу. Двести, триста раз. Я терпеливый, сынок.
Федо треплет его по макушке, он всегда так делает, когда серьезные разговоры. А Саши очень нравится, для него значит, что папа не злится и обиды не держит.
Мутант усмехается, берет мешок и гордо вручает Саши.
— Неси свои пожитки. Только энергетики не покупай, для сердца вредно.
Он машет рукой, не смог не улыбнуться, надевает косуху, которая просится тоже на помойку, любимые драные кеды и волочит нестиранную ношу по дороге.
Пока никто не ходил в семь утра, Саши зевает, смотря вдаль и растопыривает пальцы - толстые, с мелкими царапинами и ссадинами от магии. Чтобы скоротать время, парень из каждого пальца выпускает совсем слабые разряды электричества. Размахивая баул с тряпьем, он заряжает большой палец, разряд светится как свеча, потом резко исчезает, голубоватая дымка только остается. Он смеется, заглядывает в окна домов гусениц-мутантов: такие разные, у каждого свой уникальный цвет и узор, даже выражение морды, особенно у гусениц, которые были когда-то людьми.
Потом Саши выпускает разряд из указательного пальца, почти незаметный тонкий поток, который тянется к небу. Из среднего пальца, потом из безымянного, мизинца и большого пальца. Электрический прозрачный веер с маленькими разрядами.
— Красиво, надо еще так сделать, - он смотрит на свое творение и двигает пальцами друг за другом. - Осталось еще сколько? Два километра? Один, надеюсь, прошел…
Разряды взмываются вверх, летят и исчезают в облаках. А Саши неторопливо идет.
Глава 2
Пока Саши балуется с энергией, Федо достал из шкафа заначку: десять тысяч скайфиков. На пару кофт, штанов и носков хватит.
— На куртку пусть сам зарабатывает, - ворчит он на сына. - Командир Громовержцев, а постирать свое не может.
Мутант по-гусеничьи плавно надевает оранжевую мантию с золотыми подвесками с лицом Аменоменаки, которому молятся монахи каждый день. Сегодня суббота, поэтому Федо идет в Святилище Владыки гусениц. Какая бы погода не была, он все-равно ползет, порой еле перебирая зеленым хвостом. Саши порой смеется над ним.
— Он все-равно вас не слышит, бать. Зачем вы ходите в эти храмы? Тараганга мне говорил, что он дрыхнет в лесу.
— Тараганга пусть говорит, но мы верим, что Владыка нас услышит и поможет нам. Для нас это очень важно, он должен проснуться…
— Хаха, да не проснется он так! Устал, наверное, вот и спит.
Федо не обращает внимания, просто свербит в душе от неверия сына. Молча уходит в Святилище и слушает молитвы родного дедушки Нааги, главного проповедника. А рядом стоит Ихтиандра Савкоси с завязанными глазами.
— Да прибудет к нам Владыка гусениц! Да покажи лицо свое! Проснись, великий Савкоси! Первый маг на земле, благослови нас!, - кричит молитву Наага Савкоси, стоя у алтаря со скрижалями слева и со свитками справа. Ихтиандра стоит на левой стороне всегда.
Федо похож на него: дедушка зеленый, на белых волосах золотые цепи, оранжевые кварцы, в парадной оранжевой мантии камни и металлы. Стоя на его служениях, внук хочет прежде всего увидеть Наагу.
— Ты давно пришел? Извини, опоздал, - тихо кладет серую лапу на плечо сына Гаага. - На фабрике дела надо было уладить.
Гаага Савкоси, серый с красными узорами, переливающейся подобно огню, Иноуэ на него похож. Отец гусеница-мутант правильный, строгий, но не до фанатизма, как сын-депутат. Кудрявые волосы всегда собраны, потому что стоит за кузней, морщинистая морда, но ясные голубые глаза.
— Ничего, пап, все нормально, - встает рядом с ним Федо. - Я рад, что ты пришел.
— Надеюсь, услышит Аменоменака наши молитвы. Да будет мир на земле.
Отец и сын дрожаще вздыхают, хвосты тоже задрожали.
Саши успевает заскочить в магазинчик, купить банку любимого пива и сигарет. Заодно сходить на место тишины и умиротворения - поле гусениц. Зеленая травка, там растут низкие кусты, по веткам ползают обычные гусеницы, кушают травку, делают коконы и превращаются в бабочек. Хвостатые насекомые разных цветов и длины перебирают скользкими лапками по маленькому мраморному памятнику Аменоменаки Савкоси.
— Привет, дядя Аме!, - замахал Саши рукой, смачно отхлебнул пива и сел на скамейку. - Ну как у тебя дела? Дрыхнешь, как всегда, да, хы! Знаю, что не ответишь мне ничего, просто мне тут хорошо.
Небо чистое, ни единого облачка. На коленку Саши, где дыра у джинс, села длинная, подобно желе красная гусеница с золотистыми полосками. Красиво переливаются и сверкают на свету. Банка манит и парень отхлебывает еще, а потом зажигает сигарету.
— А мне Тараганга не рассказывал, курил ты или нет, - усмехается он. - Он сам-то не курит, папка не курит, я такой одаренный, бля… Знаешь, у меня бывает такое, что хочу бросить пить. Понимаешь? Хе, да вот если бы это было просто… Ладно, пойду, дядька Аме!
Саши прикасается к мраморному носу Владыки, ну вот нравится он ему, это как ритуал. Взял жестяную банку, закурил и шагает шипастыми берцами по зеленой душистой травке.
В Ихтисе много таких магазинчиков, жители оранжевого города любят выпить да покурить. Особенно на окраинах, далеких от центра и Святилища Аменоменаки. Культура питья и курения пробирается в ихтисском кино и сериалах, спектаклях и песнях даже. Особенно знаменитая, самая любимая у ихтиссцев слизневая водка - ее произвел и пил еще сам Владыка. Ее пьет вся семья Саши, кроме Иноуэ.
Федо, отец Гаага и гусеницы-мутанты стоят в оранжевом Святилище, желтый цвет окон отражает свет, счастье и радость, зеленые колонны считаются символами плодородия, природы и спокойствия. Красный цвет штор с позолоченными гусеницами показывает страсть и любовь к живому и мертвому.
На алтаре стоит Наага, взгляд отрешенный, в глубине сознания, карие глаза не светились, не играли, вообще ничего. Движения рук как-будто он их вытаскивает их густой воды, а тина в виде золотых цепей. Волосы не вьются, спокойно лежат на мантии. Верховный проповедник полностью погружается в молитву Аменоменаке Савкоси, Владыке гусениц.
— Я уже не верю, что его можно призвать, - шепчет Гаага сыну. - Сколько уже он молится? Считай, всю жизнь…
— Не знаю, пап, мне уже все-равно. Дедушка жив-здоров — это главное. Я иногда думаю, что все это зря и хожу сюда просто по привычке. А Аме… Он может уже и умер давно.
— Хм, смелое предположение, но я бы не утверждал. А ты ходи, деда повидать.
Стоят тихо, еле дыша, хоть и гусеницы огромные, сильные, но спокойные, двигают хвостами и усиками, будто ждут чуда. Ихтиандра неподвижен, монументален, как статуя. Глаза завязанные и не прочтешь, что он чувствует. Только на посохе его извиваются белые длинные гусеницы и на навершие сияют оранжевые кварцы.
— Слава Аменоменаке Савкоси, Владыке гусениц!, - заканчивает словами Наага Савкоси, складывает свитки с молитвами, поворачивается массивным скользким телом к иконе Аменоменаки. Серьезное лицо смотрит на всех, монахов и постояльцев, проповедник поднимает зеленые лапы.
“Только бы ты пришел, наставник”, - думает он, смотрит наверх и даже недолго останавливает дыхание.
Молитвы, службы проходят долго, вязко, как магическая слизь, гусеницы-мутанты стоят целый день, не едят и не пьют, только слушают главного проповедника с монахами. Эти речи действуют, как гипноз.
Саши вместо мест священных предпочитает ликеро-водочные, желательно еще и закусочно-водочные. Аменоменаке он читает не молитвы, а покупает или заказывает слизневую водку, да еще предпочитает намазать на хлеб сахарную слизь — получается как варенье, густое и тающее во рту. Или Саши иногда замешивает пиво со слизью, когда любимого напитка нет, ничего по вкусу, но это совсем не то.
— Добро пожаловать в наш бар! - бодро вещает бармен. - Я вас раньше не видел. Новый посетитель? Что будете заказывать?
— Ой, дружбан, - устало стонет парень. Посоветовали ему бар, но он далеко от дома, почти на окраине Ихтиса, бедняга трясся на неразумной гусенице-мутанте Райму. — У вас слизневая есть? Налей мне самую крепкую! Хочу напиться и забыться нахрен!
— Хмм, извините, но у нас такого напитка нет. У нас новое заведение, напитки и алкоголь по новым рецептам. У нас заказывают “Оранжевая вечность”, очень вкусный алкогольный коктейль.
— Етить-колотить, херакну сейчас и в вечность окунусь, хехе. Ладно, валяй.
Бармен смотрит на высокого и крепкого татуированного Саши, прищурив глаза, ухмыляется и смешивает ингредиенты. Коктейль яркий, сочный, напитки красиво сливаются и превращаются в блестящий и вечный напиток: Саши рассматривает его со всех сторон, глядит вниз, потом вверх, где крутится пенное оранжевое бесконечное колесо.
— А не траванусь, братан?, - косится Саши на бармена. - А то смотри, молнией проткну быстро!
— Не боись, друг, это самый лучший. Сразу про слизневую водку забудешь, она уже прошлый век.
— Ну смотри у меня.
Он делают пару глотков, пенка оседает на губах, оранжевый коктейль льется к глотке, как с горки. Тело размякает, стоявшие твердо ноги становятся ватными, сами хотят куда-то идти вперед за свершениями. Саши поднимает высоко ногу, машет вверх и резиновый шлепок отлетает к ближайшему столику.
В ушах гудит, будто на голове лежит подушка, парень приглушенно слышит разговоры каких-то мужиков помятого вида, выпивают после работы, не успели даже снять рабочую одежду. Говорят о чем-то своем житейском: о деньгах, о начальнике-мудаке, о выборе нового императора Баснедаши. Про алкогольного мага только ленивый не говорит.
— Молодой человек, потеряли? - молодой человек держит резиновый тапок. - И прошу ногами больше не махать.
— Спасибо, - сипло говорит Саши. Руки перестают слушаться, бар двоится перед ним, яркие разноцветные гирлянды бьют в воспаленные глаза, посетители смешиваются в одну серую массу.
Он еле надевает черный шлепанец с протоптанной подошвой и подходит к гусеницам-рабочим.
— Ик! Отдыхаем, ребятки! Хе, а я тоже! “Оранжевая”...ик…как ее там? Да не важно… Такая балдежная.
Работяги смотрят на Саши широко раскрытыми глазами, на его слипающейся янтарные глаза, ирокез, кожанку и тату.
— Саши? - кивает на парня зрелый рабочий, виляя желтым хвостом с черными пятнами. - С окраин?
Улыбка исчезает у парня, губы опустились, глаза смотрят вниз. Всегда прямая спина опускается и сил нет даже стакан держать в руках. Он ставит коктейль на середину стола.
— Оттуда, - тихо кивает он. - А что, ты меня знаешь?
— Я тебя по глазам и шевелюре узнал, - ухмыляется рабочий. - Ты у меня пакет с продуктами украл.
— Надо было мне, чувак. Надо было. Давайте лучше музло веселое закажем, я заплачу!
Саши выпивает половину “Оранжевой вечности” и закусывает копченой колбаской. Не зря он с детства на танцы ходит, поэтому едва встав с нового дивана, подходит к молодой девушке в коротком платье и тонких шпильках.
— Разрешите…, - покачиваясь, протягивает он руку ей. - Хочу вас пригласить…
Не договорив, он резко берет ее так, что девушка пошатнулась, но большие руки Саши удерживают хрупкое создание на шпильках. Музыка играет спокойная и для медленного танца, но ему абсолютно все-равно: движения неровные, Саши ее отталкивает от себя, его рука оказывается в ее худенькой руке. Гирлянды светят в глаза, косуха переливается, рваные джинсы болтаются на танцующих ногах. Пьяный Саши способен двигаться гибко и энергично, хоть и ноги заплетаются, путаются. Девушку едва держит, кабы она не упала.
— Как тебя зовут? - дышит перегаром Саши ей в лицо. - Хотя… Ничего не говори…
Врезаясь в ближние столики, он танцует и держит за руки девушку. Она ничего ответить не может, просто наблюдает большими глазами за его каменным одутловатым лицом, за руками в шрамах и ногами, живущими свою жизнь.
— Нажрался, теперь танцует. Да как танцует, - отпивает коньяк мужчина в костюме.
— А почему поют песню уже второй раз? - спрашивает женщина в черном платье.
— А потому что он заплатил двойную сумму, - выпивает залпом бокал мужчина. - Наслаждайся.
А Саши уже подхватывает молодого рабочего, который ему шлепанец отдал, берет его под руку и переставляет ногами в левую, потом в правую сторону. Он неуклюже повторяет, путается, но парня не отпускает, сам тоже выпил пару рюмок водки.
— Слышь, татухи зачетные, - замечает рабочий. - Где делал?
Но Саши не слышит ничего, только шлепанье сланцев и стук шпилек девушки, она так и смотрит на него не отрываясь.
— Включи другое, энергичное, - протягивает пару тысяч скайфиков полный парень в сером костюме молодому музыканту. - Мне интересно, как он еще спляшет.
Тем временем в кафе приходят разные девушки, парни, рабочие. Хотят расслабиться, отдохнуть, а там пьяный Саши пляшет с новым знакомым и знакомой. Врезается в золотые колонны, столы, стулья. Но не падает, ноги еще двигаются. Он отпускает компанию восвояси, а сам продолжает, не может остановиться, он закрывает глаза, вялая голова живет своей жизнью, пока ее не охватывают огромные шершавые руки.
— Папка! - кричит Саши и вытаращивает глаза. Трясет головой, пытаясь освободиться, цепляется за лапы Федо. - Что же ты так пугаешь-то?! Я тут танцевать начал! А ты испортил все…
— Ты время давно смотрел? - отпускает из лапищ Федо. - Завтра у тебя работа, рано вставать, а ты тут прохлаждаешься.
— “Оранжевую вечность” попробуй и нахер никакая работа не нужна будет.
— Все, пошли домой.
Федо берет Саши за руку и уводит из кафе. Так забавно, огромный гусеница-кузнец уводит можно сказать взрослого парня-бунтаря.
— А мне он понравился, - писклявым голосом говорит девушка на шпильках. - Со мной давно так никто не танцевал.
— Мажорчик очередной, - смеется другая девушка в синем костюме. - Деньгами раскидывается, стулья вон все посносил. За музыку двойную сумму заплатил.
— Громовержец и Гусеничный всадник, конечно, ему хорошо платят. Да и Федо и его семейка не последние люди в городе.
— Я хотела бы его увидеть еще раз.
— Чтобы песню по два раза гонял?
— Нет, чтобы станцевать с ним.
Федо даже глазами не моргает, усами не ведет, отпускает Саши, а тот идет рядом, свежий ночной воздух отрезвляет. Парень достает пачку сигарет, зажигалку и закуривает. А папа даже не обращает внимания, ползет к остановке, скоро автобус подъедет. “Оранжевая вечность” остается позади.
— Слышь, батька, сходи туда тоже, - бросает Саши. - Хоть что-то новое, чем твоя забегаловка возле завода.
— Ага, ехать через полгорода за супер-пупер коктейлем. В моей столовке хоть бесплатно все.
— Ну так, для разнообразия. Дядьку Иноуэ возьмешь, чтобы не бухтел и ругался поменьше.
Федо хмыкает, автобус приближается. Для гусениц-мутантов изготовляют специальные пандусы и собирают транспорт гораздо шире и выше, чем человеческий. Уползают, потом приползают, совершенно разные гусеницы, разных цветов, узоров, скользкие и шершавые. Саши наблюдает за ними, как они переливаются на солнце, какие хвосты мокрые от дождя. А зимой сегменты покрываются снегом, потому что долго ждут.
— Вот и кончились у меня выходные, мля, - выкидывает сигарету Саши и забирается следом за Федо. - Всего-то один день взял.
— У тебя каждый вечер как выходной. То по барам, то по кафешкам.
— Да ладно тебе, батька, не завидуй уж. Под пиво и слизневую водку веселее этих неразумышей приучивать. Они прикольные такие, на трезвую голову лучше вообще не лезть.
— У тебя, смотрю, своя философия. А ты представь: я напился и пришел на смену, к станкам, да. Голова трещит, лапы не слушаются, мутное зрение. Представляешь, чтобы я там наделал? Инвалидом остался, вот что.
— Хм, папань, не сравнивай, у меня работа другая совсем. Я не кузнец, а дрессировщик.
Федо ему ничего не говорит, только вздыхает и смотрит в окно. На оранжевый Ихтис.
Глава 3
Ихтис красивый город. Оранжевый — цвет радости и счастья, как однажды сказал Аменоменака Савкоси.
Сегодня ветрено, на гусеничном поле все попрятались, Саши сидит возле мраморного памятника, взял у отца банку пива и любимой копченной колбаски.
— Знаешь, приятель, так хочется ещё хоть пару выходных, - говорит он и откусывает бутерброд. Медленно жует, наслаждаясь каждым укусом. Такая вкусная корочка, сочные жиринки, свежий теплый хлеб только купил. - Отпуск хочу, вот что. А он только через два месяца, зараза такая. На море поплескаться, позагорать хочется. Надо у Тараганги спросить, был ты на море, нет…
Нет ответа, только шумят листья и ветки, по зеленой мягкой траве ползет неразумная гусеница, фиолетовый, переливается, хотя и солнца не видно за густыми тучами. Наверное, будет дождь.
— Эй, ты чё там один ходишь, дружбан?, - щелкает пальцами Саши. - Красивый такой, или сюда! Хвост помну!
Мутант глаза округляет, усы выпрямляются, как две тонкие антенны, хвост прижимает к телу, но не уходит. Останавливается и ждет.
— Иди сюда, говорю!, - подзывает Саши, взмахивая рукой к себе. - Посмотрю на тебя!
У него терпения не хватает, сам подходит. Торопливо на корточках, но тихо, в берцах это не так уж легко. Саши приблизился, оказалось, что фиолетовая гусеница почти с его рост. Толстая, глаза ещё больше, чем вдали, усики быстро шевелятся, как-будто сейчас милый мутант взлетит. Саши прикасается, гладит, а кожа бархатная, мягкая. Не боевой мутант, видно, что мирный житель гусеничного поля, кушал травку недавно, травинки из маленькой пасти торчат. Саши гладит, мягко и неторопливо, чтобы не навредить, а гусеница дрожит аж, каждый сегмент трясется. Глаза увеличиваются каждую секунду, пока Саши ее обсматривает.
— Пойдем со мной, на работку мою сходим. С сородичами своими поскачешь.
А работа такая: в Ихтсской академии магии есть отдел дрессировки неразумных гусениц-мутантов, Саши приручает созданий метеорита, учит их координировать свои действия с человеком, легко передвигаться и не скинуть всадника из седла. А гусеничный всадник учится сидеть и держаться на гусенице-мутанте, предсказывать действия и доверять ездовой хвостатой махине.
— Смотри, как перекатываются!, - Саши показывает фиолетовой гусенице пальцем на упражнения хвостатых. - А смотри, что хвостами творят!
Неразумные мутанты перекатываются на трясущейся пузо, потом на гибкую спину под досками, выбираются наружу и один за другим ползут к стоящим друг за другом бревнам. Перетаскивают между ними тяжелые сегменты, изгибаются и протискиваются между столбами, стараясь не задеть их хвостами.
А теперь магические препятствие - молния. Саши заряжает молнию в руке, потом выпускает ее в небо, выпускает потоки маленьких гроз, пока не появятся тучи, электрические громадины должны столкнуться друг с другом. Воздух двигается, становится горячим и живым. Нужны для упражнения электрические столбы, тучи чернеют, уже сверкает молния, ярче и сильнее с каждой вспышкой.
— Смотри, фиолетовый! Это твои сородичи творят!
Гусеницы-мутанты легко и ловко пролезают между тонкими вспышками. Смотрящие всегда рядом, чтобы никто не пострадал. Пока дрессировка продолжается, тучи отрываются, молнии распарывают их и со временем они испарятся совсем.
— Саши, дружище, где ты нашел такое чудо?, - посмеивается молодой дрессировщик, показывая пальцами круги возле глаз. - Глаза выпучил, как ихтисские монеты.
— На поле гусениц такие красивые ползают, представляешь? На экскурсию привел, мля…
Пока никто не видит, фиолетовая гусеница наконец выходит из ступора и глядит глазами-плошками влево, там ворота академии, оранжевые, с крупными слезневыми узорами. С двух сторон калитки изображён Тараганга держащий двуручный топор, одет в депутатский наряд, хитрыми глазами смотрит на проходящих и Аменоменака, Владыка с гусеничным посохом, украшенный листьями и довольными хвостатыми малютками. С правой стороны виднеется родное гусеничное поле, зеленые округлые кусты, полевые цветы, родная свежая трава. Наага каждый день ухаживает за полем, как раз сейчас он пересаживает из горшков розы, подарок из Футогона.
Фиолетовый шевелит тонкими прозрачными антеннами, глаза сужаются в тонкие полоски, сегменты под кожей двигаются как тягучая слизь, длинный бархатный хвост шевелится, толстое обтекаемое туловище гусеница выставляет вперед. Саши болтает с дрессировщиком, где продают пиво дешевле, а мягкий хвостатый бархат ползет к выходу.
— Э, Саши, смотри!, - дрессировщица показывает пальцем на глазастого здоровяка. - Похоже, твой дружбан не хочет у нас учиться.
— Неуд ему поставлю, - смеется во весь рот Саши и поправляет светлую гриву. - Да ладно, я же просто на экскурсию его притащил. Охране только скажите, чтобы отпустили.
Студенты уже привыкли, не пугаются и не смеются, спокойно на переменах наблюдают за смешными толстыми мутантами, их трюками и как незадачливые всадники пытаются сесть на них. Таких скользких и мягких.
Желтая гусеница с рыжими пятнами, похожие на морскую пену, очень не хочет, чтобы кто-то на нее садился, поэтому выпускает вонючую, как прокисшее молоко, слизь. Как в грязи человек в ней вязнет и не может ноги даже вынуть.
Вот идет навстречу маленький ученик Ихтисской академии, подпрыгивает и трясет сумкой со сменкой. У фиолетового мутанта опять глаза расширились, ползет уже плавнее, чтобы ребенка не задеть, а мальчик просто встал, чтобы не пугать бархатного беднягу.
— Какой хорошенький, - улыбаются девушка и парень. - Сбежал?
— Да я господина Саши видел. Нос задрал такой, этот рядом полз.
— Хвостатый абитуриент, короче. Не набрал баллов для поступления.
Студенты смеются и шутят, ожидая занятия, а гусеница-мутант уже у ворот, спокойно ждет пищащего домофона. Усики опять вращаются, как у вертолета.
— Проходи, братан, - открывает дверцу парень с энергетиком. - Домой ползи.
Гусеница поклонился, развернулся и уползает бархатный в сторону поля. Глаза-плошки даже меньше стали, он их почти закрывает.
Пока Саши работает в Ихтисской магической академии, тренирует гусениц и людей на гусеницах, он выпивает две-три банки пива. А потом может пойти в старые облезлые гаражи к мужикам, таким же любителям пива или чего покрепче. Он сдает им банки и бутылки, получает немного денег. Привык уже с детства, когда даже хлеб не на что было купить.
Сейчас на небе черные тучи, загремел недавно такой густой гром, что окна затряслись, будто обрушивает гнев на людишек и землю обетованную. Ливень идет стеной, оранжевые крыши еле видно, до остановки не дойти даже, залило водой. Молния искрит, гневный ветер ломает ветки.
— Разбушевалась природа, мля, - закуривает Саши, рядом бьет хвостом Райму, пачкая брызгами рваные джинсы хозяина. - Давай прокатимся? Нахер мне эти автобусы нужны, правильно?
Райму спускается, Саши кидает потухшую от воды сигарету и садится на оранжевое седло. Самая большая, сегментированная, изящная и способная неразумная белая гусеница Райму - давний спутник Саши. В боях, в поисках, просто как транспорт - хвостатая подруга всегда рядом, даже гроза и ливень ей не страшны.
— В бар или домой?, - спрашивает ее парень.
Ничего она не отвечает, просто два раза бьет хвостом по мокрому асфальту. Саши кивает и направялент ее в центральный бар. Один из любимых - “Хвостатый хмель”. Оранжевый, как всегда, на вывеске гусеница-мутант с блаженной улыбкой, а в лапе держит огромный бокал пива. А в другой банку со сладкой слизью. Ммм, вкуснотища. Завтра смена напарника, поэтому Саши может расслабиться на полную катушку.
Уже ночь почти, а дождь не прекращается, но уже льет слабее. Машины обрызгивают асфальт и прохожих, наступают в лужи, пачкают обувь и брюки. Серые, уставшие лица людей, ледяные капли приземляются на тех, кто зонтик не взял. Мокнут и мерзнут, идя домой. Думают, как бы побыстрее прийти домой, снять мокрое, налить чай и зарыться в плед или в одеялко. Федо вон кофе пьет за столом и смотрит телевизор, например. Звонит телефон, он немедленно хватает скользкими лапами.
— Папа, приду поздно, живите дружно!, - кричит Саши в трубку и быстро бросает, чтобы папа не успел ничего сказать. Хитрая уловка.
“Вот засранец, - цокает Федо. - Иноуэ опять ругать меня будет, депутат хренов”.
“Хвостатый хмель” небольшой бар в центре Ихтиса, оранжевый снаружи, зато темный, дымный изнутри, кальян тут Саши очень нравится. Гирлянды, софиты бьют в глаза и освещают одухотворенные лица девушек и парней, на потолке жирная веселая гусеница с бутылкой пива и слизью в руках. Народу много, кто танцует, кто пьет, кто закусывает, а некоторые то и другое.
— Саши, привет!, - машет рукой обаятельный бармен. - Знаю-знаю, слизневая водка, слизневое пиво, слизневый сэндвич. Может, попробуешь новинки?
— Да давай как всегда, - садится Саши за барную стойку. - Не хочу я ничего нового пробовать. Мне Тараганга говорил, что второго сентября у дядьки Аме день рождения.
— Повод напиться до состояния нестояния нашелся?
— Нашелся. Но второго я не могу, а сегодня могу. Так что наливай, любые деньги плачу.
Бармен стоит довольный, наливает самую свежую, самую вкусную слизневую водку. Парень выпивает рюмочку, потом закусывает сэндвичем: мягкий нежный хлебушек, на нем копченая колбаса и сыр, а сверху сахарная слизь, за края аж вытекает. Так Саши любит.
— Хорошо пошла! А давай я у тебя бутылку куплю? Папаню угощу заодно.
— А Федо любит такое? Ты же говорил, что он такое не пьет.
— Значит я все выпью, хехе!
Он выпивает рюмку, закусывает, потом еще одну. В умат решает, день рождения самого Владыки же будет. В бар приходят молодые парни и девушки, красивые, стильно одетые, с модными прическами и светит огонек в глазах. А в мозгах мысли о легком, о тусовках, вечеринках, красивой жизни.
Мутными янтарными глазами Саши рассматривает толпу, он всегда так делает, профессиональная привычка. Как он наблюдает каждый день за гусеницами-мутантами, видит их характеры и движения: кто-то сидит в сторонке травку кушает, а с другой стороны поля гусеница прыгает на хвосте, перекатывается, кувыркается. Неразумные могут сидеть весь день смотреть в одну точку, а некоторые смотрят на Наагу, ухаживающего за садом. Он им так говорит что-то ласковое, а они усами шевелят, как-будто понимают, так забавно.
Саши иногда приходит деду помогать, в Святилище Аменоменаки он частый гость: Ихтиандру повидать надо, потренировать магию гусениц, потом он тренирует свой отряд Громовержцев, а затем вечером Тараганга подтягивается с Оранжевого совета.
— Что, громовержец, отдыхаешь?, - спрашивает глава совета, хитро щуря глаза. - Я тоже отдыхать пришел.
Тараганга господин важный и видный, но в Святилище приходит и тихо говорит с картиной Аменоменаки с его фирменным посохом, смотрит на его серьезное зеленое лицо и лохматые белые волосы, может тихо сказать:
— Да он веселый был, даже в бою, на войне, а дома вообще мы с ним из одной кружки пили. Блин, много городов мы с ним прошли, весь Ихтис проползали, ммм… Наага не меняет иконы, балбес.
— Господин Тараганга, не критикуйте иконы. Если хотите веселого Аменоменаку, то вам в Скайфедрон.
— Скайфедронцы его нарисовали правильно.
И расплывается счастливой улыбкой серый мутант с играющими узорами на его мягком огромном теле.
Саши пьет, закусывает сэндвичем, на столе у него стоит еще слизневый сладкий пирог. Пирогом его еще Иноуэ угостил в детстве, он тогда половину съел и попросил добавки, он в этом баре купил. Музыка бодрая, люди танцуют, а он даже встать не может, пьет и пьет рюмку за рюмкой, даже не хочет ни с кем говорить и никого слушать. Смотрит на людей, бармен кружки натирает, посетители пьют, едят, общаются, ничего особенного. Вдруг взгляд падает на розовый бант на спине.
— Опа, - поднимает голову Саши, широко открывает глаза и даже рюмку отодвинул. - Девушка. Красивая… девушка.
Розовый атласный бант на спине, такой нежный и нарядный, она поворачивается и Саши видит смуглое лицо. Саши обращает внимание на ее длинную русую косу, смотрит на густые волосы снизу вверх.
“Епт, какая красота! Бантик, платье красное… Надо знакомиться срочно!”.
Он тут же подзывает официанта, чтобы все убрал, бутылку спрятал в рюкзак, приглаживает патлы, поправляет потрепанную косуху и подходит в сторону девушки. Она тоже его замечает, но молчит, просто смотрит голубыми глазами.
— Девушка, как вас зовут? Меня зовут Саши, Саши Савкоси, - не здоровается даже Саши и целует ее руку. - Вы так прекрасно выглядите, просто замечательно.
— Меня зовут Ринмара, - говорит нежным голосом она, вежливо и негромко. - Для меня это новое место, первый опыт, так скажем. Мне друзья порекомендовали.
— Все покажу и расскажу, - Саши отодвигает стул и девушка садится. - Хотя это странно видеть такую девушку здесь…
Радостное лицо сразу опускается, улыбка испаряется, янтарные глаза расширились, а брови сурово опустились вниз. Ринмару буравит взглядом человек в черной куртке за столиком и пьет рюмку водки. Вроде бы ничего особенного, мужик да мужик, но у него на шее виднеется тату. Люди кругом не видят, а Саши опытным глазом заметил.
“Агент”, - думает он и быстрым шагом надвигается на него.
— Слышь, ты че глаза на нее пузыришь?!, - ударяет его кулаком в плечо. - Она моя, понял?!
— Слышь, лохматый хрен, она моя! Я давно на нее смотрел, понял! Так что шары откатил!
— Да нужен ей страшный козел, как ты! Гнида ты бородавчатая!
— Пойдем выйдем! Покажи, кто тут козел!
В тесном баре не будешь такие вопросы решать, поэтому ребята стремительным шагом направляются к запасному выходу, на задний двор.
— Кого ты там козлом обозвал, лохматый?!
Едва замахнувшись, даже не коснувшись лица, в руке Саши искрят электрические вспышки и незамедлительно протыкает плечо агента.
— Гнида ты шапрадонская, блять!, - шипит в лицо парень. Вокруг него собирается толпа с обеспокоенными лицами.
— Молния? Парень, ты что сделал?! Ты идиот что ли?!
— Это агент, из Шапрадона!, - Саши показывает у него на шее шапрадонское тату - повешенная женщина на виселице. - Он рабынь ищет, скотина! А вы не видите нифига, что происходит! Посадите охранника, пусть каждого осматривает.
— Ему платить надо, - говорит бармен.
Саши губы поджимает, только цыкает в ответ.
— Саши, вы не пострадали?, - наклоняется к нему Ринмара. - Если что, я могу лечить.
— Не беспокойтесь, все со мной хорошо. А вот с этим не очень… Уведите его нахер. Козлиная рожа.
Глава 4
Подходит ихтисский страж в оранжевом кафтане. Голова вспотела, в руке протокол, а подмышкой фуражка. Рядом неразумная гусеница-нюхач земляного цвета обнюхивает труп шапрадонца с козлиной бородкой.
— Здарова, парень, - он жмет его руку, пальцы светятся еще тонкими разрядами. - Ты обезвредил?
— Поздно пришел, чувак!, - кривит пьяное лицо Саши и сжимает с силой руку. - Хорошо, я в оба зырю, а если бы нет? Он мог и убить кого-нибудь!
— Да ладно, не кипишуй, братан, - поднимает руку страж. - Не убил же, татуху у него увидел и захерачил. Что не так-то?
— Охрану надо бару, вот что. Я даже с дядькой договорюсь, чтобы охрану ставить даже возле сортиров. И проверять этих типов с ног до головы.
— Ага, в трусы еще им заглянуть, там тоже много интересного…
— Ой, ладно, блять. Хрен с вами, - машет рукой Саши, достает помятую пачку и закуривает последнюю сигарету. - Мне вообще домой пора, папаша там с ума сходит, наверняка.
— Так давай на своей буханке подвезу, сколько там тебе ехать?
— На Райму поеду.
Страж замечает белую гусеницу с жалостливыми глазами и уходит с коллегами восвояси. Саши докуривает сигарету, тушит пальцами и в урну выкидывает, после обязательно надо пожевать мятную жвачку, она запах курева лучше всех убирает. И неразумной Райму очень нравится мята, как видит и сразу хвостом виляет. Он застегивает куртку, заплетающимися ногами шагает в сторону парковки, там уже машин нет, одна гусеница одинокая стоит под навесом.
— Ну чё, поползем? Моя ты красота!, - Саши гладит неразумную по белой бугристой голове и прикладывает лоб к ее лбу. Затем садится в оранжевое седло так, что Райму аж пригибается и пищит. - А то Иноуэ еще побежит искать меня.
Несмотря на то, что гусеницы не быстрые сами по себе, гусеницы-мутанты всех мастей обладают высокой скоростью. Не как у машины, конечно, но ездить на неразумных существах вполне можно, если они подпустят к себе. Некоторые мутанты очень капризные, на расстоянии вытянутой руки только способны стерпеть человека, в лучшем случае отвернутся и травку будут жевать. А в худшем может и ударить больно так, что несчастный сделает сальто и упадет лицом вниз.
Райму очень добрая гусеница, любит мяту жевать, Саши ей покупает самую свежую и вкусную. Жвачку неразумным гусеницам нельзя, а то подавится, а вот листик можно. Он едет верхом, а она жует и урчит от удовольствия, сегменты шевелятся одна за другой, хвост размеренно передвигает то влево, то вправо, как змея. Длина позволяет так ползти.
— Сейчас приедем, скоро дома будем. Сто пудов, Иноуэ уже с папкой сидит, косточки перемывает. Тьфу на его огненную голову! Надо как Тараганга делает, он вообще никогда не ругается, если не задолбают.
Ихтис город гирлянд и фонарей, еще до Аменоменаки Савкоси люди праздновали собирание урожая, первый день осени, люди радовались и сейчас радуются высохшим, пожухлым опавшим листьям. Поэтому Ихтис и стал оранжевым городом, городом оранжевых листьев. Сидя на Райму, Саши держит в руке опавший кленовый лист, уже желтый и сухой. Дорогу освещают белые фонари, он смотрит на окна многоквартирных домов, чем там люди занимаются. Где-то уже свет не горит, все-таки уже двенадцатый час ночи. До гусеничного квартала осталось еще немного, уже виднеется знакомые мусорные баки, частные огромные дома и деревья, на них едва держатся еще зеленые листья.
Саши с Райму приближаются ко двору: качели стоят, Федо их сделал, песочница, горка. Свет горит, парень уже замечает серую фигуру в оранжевой мантии, депутат сейчас будет учить жизни и не даст покоя никому.
“Бля, не хочу домой, - напрягается Саши, задержав пальцы у звонка. - Сейчас начнет лекцию, как курение и алкоголь убивают. Но надо…”.
С горем пополам он звонит в дверь три раза. Райму уже уползает в домик, сворачивается калачиком и закрывает глаза.
— Вернулся, балбес?, - открывает дверь Иноуэ. - Где ты был?! Мы с отцом твоим место себе не находим! Зачем телефон выключил?! Почему опять в пьяном виде и куревом прет от тебя?!
— Я… Телефон… Разрядился, - криво улыбается Саши и протискивается в коридор, отодвигая дядю. - Зарядку забыл дома…
— Ты знаешь, ты не зарядку дома забыл, а мозги!, - Иноуэ рассматривает Саши, его рваную потертую кожанку, рваные джинсы, грязные поношенные шлепанцы. - Ладно, нравится тебе пить, шляться по кабакам и друзьям. Ты быстро что-то проорал и трубку бросил…
Саши медленно стягивает куртку, Иноуэ рычит, схватывает за шкирку и одним рывком снимает ее так, что клочок старой ткани отошел.
— Че ты хочешь от меня, а?, - протягивает парень, поворачиваясь к мутантам. - Отстань от меня. Я сказал, что приду поздно, значит поздно. Тебе конкретно дату и время говорить что ли, как на совете?
— Да, нам конкретно надо говорить дату и время, - голос Иноуэ становится ровным, он напрягается, серый хвост прижат к полу и красные узоры не играют, как обычно. - Еще раз не позвонишь, еще раз мы не дозвонимся до тебя, никуда ты не пойдешь! Понял?
Саши корчит рожи, кривит рот и закатывает глаза. На толстых пальцах Иноуэ развиваются огненные искры, превращаясь в шары. Брови опускает вниз так, что не видно глаз, рот широко открывается и вылетает пламя. Освещается вся гостиная, искорки падают на продавленный диван, старый ковер, задевают паланкин, а шар становится больше и быстрее.
— Стоп!, - Федо встает из паланкина и дает подзатыльник брату. - Так воспитывать не надо!
Саши легким ударом молнии отражает атаку. Иноуэ тяжело дышит и рычит, огонь пылает из ноздрей, но с места не двигается, только хвостом бьет по сторонам. Иноуэ всегда так делает, когда рассердился, потому что способен разбить что-то и дать Саши по башке с такой силой, что тот потеряет сознание.
— Смирись, братишка, ты его не изменишь, - вздыхает Федо и хлопает по плечу брата. - Он уже таким к нам пришел, таким и останется. Навсегда.
— Почему ты так уверен?! Может, еще можно исправить?, - оборачивается депутат. - Реабилитационные центры есть, поликлиники, кодировка. Просто тебе проще сказать, что он такой родился. Нет, это не проще, ты просто закрываешь глаза на проблемы, а не решаешь их.
— Слышь, дядька, ты бы своими детьми занимался! Не решай за меня, Громовержца и Гусеничного всадника, что делать, понял? Я уже не ребенок, ясно тебе!
— Ты так с собутыльниками разговаривай, умник! Тебе только шестнадцать, а что в двадцать будет с тобой? Ты думал об этом?
— Иноуэ, иди домой, а, - Федо берет под локоть брата и ведет к двери. - Не хочешь домой? Юноуэ соскучился, наверное, а ты тут трешься. Забыл, что он не уснет без тебя?
Ничего мутант не отвечает, надевает оранжевый берет и уползает из дома. Лицо обиженное, губы поджимает, узоры как маленькие огонечки двигаются резко, угловато. Иноуэ не плавная гусеница, у него все миллиметр к миллиметру.
— Достал он тебя?, - усмехается Саши. - Ругает тебя еще, потом меня. Пусть вон дома ругается.
— Ему жена не разрешает орать дома, он тут отрывается, Юноуэ боится криков. Ладно, иди спать, отдыхать надо.
Утром Саши тяжело встает, вынимает из теплого одеяла ногу, глубоко вдыхает и выдыхает. Морщится от собственного перегара, вони курева изо рта, покупает самые дешевые сигареты, дорогие обычно дают друзья. Потом выглядывает вторая нога, висит как тряпочка и мотается из стороны в сторону, парень лежит как слизняк на пожухлой листве, весь растекается по кровати и не хочет вставать.
“Хорошо я напился вчера, даже голова не поднимается”, - думает он, массируя виски, обычно помогает. А на тумбочке он нащупывает таблетки, щурится, написано “от головной боли и мигреней”. То, что нужно.
— Саши, ты проснулся?, - стучится в комнату Федо. - Я на работу пошел. Не чуди, понял?
— Понял, батька, понял, - трет глаза Саши. - Всего хорошего, в пивной вашей там… Принеси мое любимое.
— Ладно, если не забуду.
Он слышит, как папа медленно, но чуть слышно, отползает и дверь захлопывается.
Все-таки надо встать, собрать себя по кусочкам и хотя бы найти силы умыться. Лохматый, помятое лицо, щетина трехдневная, Саши никак не сходит за пеной для бритья. Сидит пьет чай, брови хмурит, голову подпер большим кулаком.
“Так, что же я делал вчера. Слизневый сэндвич ел… Или пирог… Не помню. Слизневую водку пил. А дальше? Еб твою… Забыл. Девушка… Девушка была. Да, была… Красивая, с бантом. Шапрадонец… Агент. Да, агент. Да и ну его нахер. А, я же с ней познакомился. Как ее, Ригара, Ритната… А, Ринмара, точно”.
Парень в секунду оживляется, даже находит силы принять душ, почистить зубы, хоть это от зловония это не особо спасет, но есть мятная жвачка. Находит в закромах шкафа среди дорогих белых рубашек и брюк самую парадную, с вставками оранжевых кварцев, фирменного камня Ихтиса. Есть еще рубашка с розовыми сапфирами из Футогона, но это слишком. Теперь под кварцы нужны коричневые брюки, на ноги замшевые ботинки и хоть сейчас на свидание.
— Какой я красавец, - улыбается Саши в зеркале, поправляя светлые локоны. - Красота неописуемая.
И выходит из дома, забывает закрыть окна и двери, как всегда. Даже в туалете свет не выключил.
Весь такой красивый и летящей походкой он высматривает цветочный магазин, заходит, быстрым взглядом находит оранжевые розы. Продавщица собирает ему большой букет и заворачивает в самую дорогую красивую пленку и тонкую розовую бумагу, как ее бант. Потом магазин, Саши берет самые лучшие конфеты из натурального молочного шоколада. Окрыленный, со светом в глазах он быстрыми шагами направляется к дому Ринмары, он вчера на Райму ее отвез и запомнил дом, около него еще береза растет длинная, больше нигде он таких не видел.
Вот и она, выходит из подъезда в розовой рубашке и красной юбке, а сзади повязан атласный бант.
“Красивая она, Ринмара эта. Как я на нее запал… Хоть бы она на меня также запала”.
А следом из подъезда выходит человек, из длинных белых прядей не видно лица полностью, не видно глаз, даже не понятно - женщина или мужчина. Скайфинянам, ихтиссцам в частности не свойственно ходить в черном даже на похоронах, а тут в оранжевом великолепии летающих листьев человек кажется черной кляксой. Саши начинает рассматривать, наблюдать, как за агентом в баре: вваливается во двор, опираясь на черную трость с золотой ручкой. Не золотистой.
“Так, богатый парень, значит”.
На пальцах перстни с камнями, золотые, Саши на черном костюме видит толстые золотые цепи, золото только роднило с городом хоть немного.
“Пффф, точно богатый, мажорчик. Я представляю, какие ей бабки платят, что сиделкой у него работать. Чтобы потопать по двору и обратно, он цепями обвешивается, блять. Но я подойду, точно подойду”.
Ринмара видит его издалека, ее пухлые щеки краснеют, раскрывает рот и берет молодого человека за руку. А Саши бодро шагает все ближе и ближе, с букетом и конфетами наперевес.
— Здрасте, Ринмара, - мягко улыбается Саши и протягивает цветы. - Это вам, милая девушка. Я бы хотел пригласить вас на свидание. Ваш подопечный не против?
Из пряди парня видно черную повязку, открытый левый глаз сужается и поднимается толстая бровь, на бледном гладком лице проступает румянец. Он смотрит на девушку, ничего не говорит.
— Саши, это не мой подопечный…
— Ну вы же сиделка, я так понимаю, да? С самого утра, целый день? Платит хорошо?
— Это мой жених.
Это так прозвучало, как электрический щелчок, Саши в секунду преобразился, перестал гримасничать, сразу плечи опускаются и янтарные глаза теряют блеск.
— Ж-жених? А, как же…
— Не подходи к ней больше, парень. Понял?, - говорит парень, гладит пальцы Ринмары и крепче сжимает трость так, что вены разбухают, Саши замечает какие-то шрамы на руке, скрывает длинными рукавами.
— Ты жених?, - шепчет он и поворачивается к ней. - А я подумал, ты сиделка…
— Саши, мы идем сейчас гулять. До встречи.
Они разворачиваются и уходят, а он так и стоит в поникшей позе. Она такая прямая, бант от ветра так забавно поднимается вверх, держит его руку, никуда не торопиться. Он сутулится, наклоняется немного вперед, хочет идти быстрее, но не может, даже с тростью ему тяжело ходить, хотя парень-то молодой, тоже лет шестнадцать, как и Саши. Гладенький, полноватый такой, но его не портит.
Саши рычит, глаза выпучивает, между трясущемся пальцами вспыхивают электрические белые нитки. Но он ничего не делает, расслабляется, поправляет рубашку и разворачивается домой к тете Вусанэ. Он всегда приходит к ней, когда на душе тяжело и хочется выпить покрепче, но еще не время.
Вусанэ живет в доме, в гусеничном квартале, одна. Ходят к ней в гости и Федо, Иноуэ, папа Гаага и дедушка Наага. Саши чаще всего, он ее очень любит. На Райму ли, на автобусе, в дождь или снег, придёт обязательно.
Он идет, а гусеница поливает цветы на балконе, на ее руках поток воды, изображающий символ бесконечности, потом образует обруч, и брызгает на горшки, капли попадают на вихры Саши.
— Ну тетя! Я мокрый теперь весь!, - возмущается он.
— Прости, зайчик, не заметила тебя.
— Ага, зайчище, - выходит во двор Гаага, серый, не успел еще причесаться, но зато держит кружку кофе. - Рубашку эту в первый раз на тебе вижу.
— Да это новая, я ее в первый раз надел, - парень показывает пальцем на оранжевые кварцы.
Гаага подползает ближе, глаза голубые сверкают озорным огоньком, улыбается и шепчет:
— На свидание ходил?
А Саши смотрит янтарными глазами, молния сияет на пальцах.
— Да. Но не удачное. У нее жених, оказывается, есть, с тростью еле передвигается. Представляешь, дед?
— Представляю. Да всяких любят, на улицу выйди и посмотри. Да хоть у меня на заводе всякие работают.
— Ладно, не будем при Вусанэ…
Они заходят внутрь, а там пирог: горячий, красивый, Вусанэ всегда такие делает. Слизневый, домашний, не то, что в баре.
— Садитесь! Папа! Саши!
И отец с племянником садятся.
— Странно, что у нее парень инвалид… Зачем ей этот доходяга, а? Еле ноги переставляет, зато в перстнях весь.
— Мне бы хоть инвалид был, зато живой, - тихо говорит Вусанэ. - Значит, она его любит. Просто любит искренне, ну, ни за что-то. А что он такой, какой есть и ей хорошо с ним.
— Хоть бы еще раз ее увидеть. Ее очаровательный бант, косу, улыбку… Что угодно.
Глава 5
— Саши, а она же постоянно с этим парнем ходит, да?, - отпивает чай Гаага. - Ты не спрашивал?
— Да откуда я знаю? Она мне тогда в баре ничего не говорила, даже не намекнула. Мы не успели пообщаться, как я агента увидел.
— Шапрадонца?, - Вусанэ прикладывает руки к груди. - Он мог атаковать тебя, повредить тебя!
— Да ерунда, они слишком ссыкл… кхм, трусливые для этого. Так, ладно, мне пора. А, еще кое что: папке ничего не говорить, знаю я его. Будет охать-ахать и причитать.
— А Иноуэ вообще взорвется, я так думаю, - выпивает весь чай серый мутант с красными узорами. - Мы не скажем ничего.
Саши кивает дедушке, потом подходит и обнимает Вусанэ, она такая теплая и нежная в белом шерстяном платке. Она очень похожа на Федо: такая же спокойная и не любит лишних разговоров, но внутри, тихо и про себя переживает за племянника, хоть он и приемный. Тетя смотрит на элегантный образ, но видит того же грязного бунтаря, что и в детстве.
“Пусть у тебя всё будет хорошо”, - все желает Вусанэ, когда Саши уходит.
Дома нет никого, холодно, хоть и солнце светит во все комнаты, потому что кое-кто забыл закрыть все окна. Он только ботинки стягивает, как сразу все закрывает и ставит чайник.
— Нет желания у меня ни пива, ни водки пить, осточертело - бормочет под нос Саши, потирая подбородок. - Чай хочу, без сахара.
Хотя даже и пить ничего не хотелось, на кухне Саши просто садится за стол, складывает перед собой руки и смотрит на шкаф с тарелками. Тяжелый, светлый шкаф, Федо его сам смастерил и повесил, он никаким мастерам не доверяет.
“У нее есть этот, инвалид, чтобы ему провалиться. А я? Чем я хуже? Громовержец, Гусеничный всадник, в Академии работаю, зарплата хорошая. Что еще надо? Чем я хуже этого паренька? Красивый, здоровый как кабан, епт. А этот… Не хочу, противно, тьфу!”.
Встает, отодвигает стул, потом обратно двигает к себе, резко плюхается, что ножки стула скрипят. Съедает карамельную конфету, Федо их очень любит и сына подсадил, смотрит на пол и опять встает. Подходит к плите, смотрит на остывший чайник, потом смотрит на холодильник.
— То ли выпить, то ли поесть, - бормочет Саши, спрятав руки за спину. - Да и хрен с ним, лучше подумаю, как с ней увидеться опять. Хм…
Но на ум ничего не шло, он подходит к стеллажу с фото. Вот семилетнего его фотографирует Федо на фоне иконы Аменоменаки Савкоси, он ему показался таким огромным тогда, строгим и величественным, а мальчик стоит такой лохматый с болячками на коленках. Но такой довольный, держит в руке шарик с гусеницами. А вот еще фото, тут он уже постарше, Федо купил ему сладкую вату, они в парк аттракционов пошли. Вот фото с Вусанэ, с Иноуэ и его недовольной мордой, с Федо, с Наагой и Гаагой… Много фото, Федо увлекался одно время, потом надоело, работы много стало.
“Слушай, а может и не надо ничего делать нихера?, - Саши кривит рот, смотря на последнее фото, где он в десять лет в Академии на неразумную гусеницу навалился. - Ну что я бате и семье скажу? Это Ринмара, я отбил ее у жениха, теперь она моя невеста? Выглядит по-ублюдски, они на меня как на дебила будут смотреть. Но она… Такая… Красивая, видно, что Ринмара хороший человек, заботится вот об этом. А может рискнуть?”.
Он смотрит в окно, на желтые листья, на голые ветки, на окна соседнего дома. Бутылки слизневой явно не хватало, но и горячего чая хватит.
Ринмара и Имомуши гуляют сейчас вдвоем по Ихтисскому парку, там гусеницы тоже живут, но немного, большие, неопасные, специальную красную траву жуют, садовники выращивают специально для них. Видя траву, мутанты шевелят усиками по кругу быстро-быстро и высовывают широкие языки. Люди ходят и умиляются.
Она любит кормить там белок, а однажды заметила дупло с бельчатами, такие маленькие были, едва родились. Ринмара кормит голубей, воробьев, покупает зерно им. Он любит просто ходить, пусть с тростью и едва поднимать больные ноги.
— Лучше двигаться, чем лежать на диване, - Имомуши всегда так говорит.
Девушка смотрит, как желтая полосатая гусеница набила рот красной травой, урча от удовольствия.
— Они такие смешные, милые, - Ринмара берет под руку парня. - Давай ему что-нибудь дадим.
— Ага, а потом он будет за тобой ползать, крутить усиками и громко возмущаться, - говорит Имомуши и гладит хвостатого неразумыша по голове.
А на холме, в куче листвы валяется длинная красная гусеница, хвостом собирает букет сухих листьев и кидает их на себя. У нее усики шевелятся от радости, а еще она пищит.
— Ага, а сам гладишь, - показывает пальцем она. - Не боишься?
— А как ее не погладить?, - кивает на мутанта он. - Красивая, усики смешные у нее. У меня папа тоже гладит их все время, мама ругается на него. А он ржет…
Они хихикают, смотрят на солнце и держатся за руки. Голубые глаза Ринмары светятся от лучей, она морщится, но не отворачивается. Имомуши одним черным глазом смотрит на нее: как она радуется солнцу и облакам, деревьям и траве, он не показывает никому чувств, но в душе счастлив за невесту и радуется вместе с ней.
“Никому тебя не отдам, - думает он. - Благодарю тебя за все”.
Им достаточно просто стоять рядом. Смотреть на яркое солнце, хоть оно бьет в глаза. Идти по оранжевому городу за руки. Кормить белок и птиц. Наблюдать за гусеницами, поедающими траву.
Саши заходит в Академию, на этот раз не смотрит на ворота с Аменоменакой и Тарагангой, открывает пластиковые двери и спешно входит в оранжевое здание. Висят белые знамена с оранжевым лицом Владыки гусениц, академисты ходят в оранжевой форме с силуэтом гусеницы на спине. Преподаватели разговаривают, ходят туда-сюда по коридорам и аудиториям, с папками документов, читают чаты в телефонах. Саши присоединялся к ним, что-то рассказывал, то сейчас не хочется совсем. Двери высокие и широкие, но открываются легко, но сегодня он не может повернуть ручку, уже руки трястись начинают. Бьет по двери и теребит замок, долбит громко по нему, чтобы все слышали.
— Да черт побери, что с замком?!, - орет он в огромный зал с панорамными окнами, стоят студенты и замирают в один миг. - Починить что ли никто не может! Ненавижу этот день! Ненавижу это все!
Подходит преподаватель, белый гусеница-мутант в оранжевом костюме и с учебниками под мышкой.
— Мальчик мой, что стряслось?, - кладет он лапу на плечо парня. - Ты чего двери ломаешь?
— Да войти не могу!, - часто дышит он. - Замок заело.
— Вчера только новую ручку вставили, - открывает мутант дверь без всяких усилий, просто поворачивает ручку. - Вчера рабочие пожаловались, что переодеться не могут, сказали и слесарь починил.
— Блин, какой я… дебил, - вздыхает Саши. - Спасибо вам.
— Всегда пожалуйста, - хлопает преподаватель его по плечу и уходит в дальнюю аудиторию.
Саши не любит переодеваться, уж больно он привык к драной косухе, рваным джинсам и грязным кедам. Стали, как вторая кожа, но деваться некуда, нельзя к гусеницам-мутантам в неопрятном виде появляться, а то обидятся.
— Господин Саши, мы вас ждали все утро, - подходит группа девочек-подростков на пару лет младше его. - А мы хотели посмотреть на ваши фирменные трюки, очень ждем. Очень-очень!
Он ничего не отвечает, просто идет на арену с препятствиями и к любимым неразумышам. Настроение итак поганое, а тут еще кто-то пристает.
— Плохо выглядишь, приятель, - замечает дрессировщик. - Слизневая не та была?
— Да иди ты нахер!, - бросает он, взгромоздившись с трудом на толстую гусеницу, на которую никогда не садился.
— Вот и поговорили…
К Саши с плохим настроением лучше не лезть. Но показать трюки надо, а то уважать не будут. Огромный неразумный только кажется неповоротливым, на самом деле трюкач он тот еще.
Сначала он совершает кувырок, а всадник погружается в множество липких и скользких сегментов. Парень без проблем выдерживает сплющивание в хвосте, но дыхание сбивается, раньше такого нет. Потом мутант перекатывается под досками разной широты и высоты. Пока они передвигались, все было в порядке, но становится все ниже и ниже, неразумыш что-то плохо слушается.
— Иди, иди, говорю тебе!, - кричит Саши. - Ты что остановился-то?
А он стоит и все, не хочет идти.
— Может, гусеница хочет есть?, - шепотом говорит девочка.
— Не знаю, мы кормим всех хорошо, - говорит дрессировщик. - У Саши ни с кем проблем не было никогда, он легко с ними кентуется.
А потом мутант как разбежится, энергия льется по всему складчатому телу, маленькие ножки двигаются, как моторчики, все тело в движении, Саши крепко держит упряжку до посиневших вен. Разбежавшись, гусеница делает сальто, а всадник просто повисает, на упряжке, его ловит другой гусеничный всадник.
— Какая муха тебя укусила? У тебя же все получалось всегда.
Девочки тоже прибегают, охают и ахают. Руки к груди прижимают, рот ладошками закрывают и глаза зажмуривают.
— Господин Саши, все в порядке?, - беспокоится блондинка.
Дрессировщик дает упавшему всаднику воды.
— Сегодня не мой день, братан, - потирает лохматую голову Саши. - ****ец…
— Отпуск тебе нужен, Саши. Когда там у тебя?
— Через два месяца только… Не скоро…
Но сил уже нет, он опять опустил плечи, голову, гордой осанки как не бывало. Все мысли только о ней, такой красивой. И о нем, больном инвалиде.
— Может, ты заболел? На больничный, не?
Саши молча, ни на кого не глядя, разворачивается и уходит в Академию. Но не как всегда, с поднятой головой и блестящими янтарями глазами, а как человек с булыжником на спине. Оранжевый цвет вдруг меркнет, толпа сливается в бесцветную слизь и перед глазами только Ринмара в бордовом платье.
“Хоть бы ее еще раз увидеть…”.
Райму тоже не слушается его, все норовит уползти куда-угодно, но не по дороге.
— Куда ты?! Назад! Там дерево!, - орет Саши и тянет упряжку. - Ты че, куда ты прешь?!
А гусеница как ползет, так и ползет. Потом поворачивает к кусту с желтыми листьями, разбегается и врезается в него.
— Тьфу! Епта, да что с вами сегодня со всеми, а?!, - выплевывает листья с ягодами он. - Райму, ты чего сегодня? Не то съела что ли?
А она спокойно жует ягодки и бьет хвостом, пытаясь собрать букет, как та в парке. Но не выходит, хвост коротковат, она урча выдыхает и отворачивается от Саши.
— Все против меня сегодня!, - всплескивает руками он. - Это все этот хромой мудак! Эх, домой поползли!
Федо удивляется даже, когда приходит домой в рабочей форме и видит Саши не с банкой пива, а газировки. Вешая куртку на крючок, он смотрит на трезвого сына, вместо тушенки или сушеной рыбы у него на ужин печенье с клубничным джемом.
— Привет, папаша! Как дела у тебя? А я тут сижу, тебя жду. Увидел девушку мечты, а у нее жених, представляешь?
— Привет, Саши, - на лице Федо уже беспокойство, чуть приоткрыт рот, глаза слегка расширились, брови напрягаются. - Какая девушка? Какой жених? Почему ссадина щеке?
Федо уже тянет лапы к аптечке, первым делом перекись водорода и ватка, как в детстве.
— Слышь, папка, не надо вот этого. Садись давай, я тебе тоже газировку захватил. Я на работе с неразумыша упал, но поймали и я ничего не сломал. Это я тебе самое серьезное сейчас сказал.
Зеленая кожа гусеницы-мутанта покрывается красными пятнами, капельки пота на лбу после смены и от вот такой новости. Глаза расширяются и тяжелые веки подрагивают.
— А что не самое серьезное?
— Райму не слушается сегодня, вон она в домике сейчас спит. Дверь открыть в раздевалку не смог, трюк выполнить не смог, перед девушкой выпендриться не смог, потому что у нее жених, видите ли. И окна не закрыл, когда уходил, извини…
— Выпендриться перед девушкой, у которой жених…, - переваривает Федо каждое слово и водит глазами в разные стороны. - А зачем тебе перед ней выпендриваться было? Что ты добивался?
— Нарядился, лучшую рубашку надел, красивый такой. С цветами, конфетами. А она, представляешь, из подъезда выходит с ним. Глаз один закрыт, с палочкой, а золота больше, чем у Аменоменаки, наверное… А она говорит “жених”, представляешь?
— Жених… А ты каким боком там? У нее же жених… А как вы познакомились?
— В «Хвостатом хмеле» познакомились. Не знаю, как она туда попала, да не важно. Но, блин… Она такая классная, добрая, помпушка такая красная. Ты бы видел ее!
— Знаешь, на чужих невест не смотрю. И тебе не советую. Сынок, если у нее есть жених, то она его не бросит и не бросится кататься с тобой на Райму.
— Ну епт, пап, он хромой! С палкой! С одним глазом! Нафиг он ей нужен?
— Ты же даже причины не знаешь, Саши, а уже говоришь! Он ее жених, значит, она его любит и все. Нет тут объяснений.
— Ты как Вусанэ говоришь. Она сказала, что она его любит и все.
— Так и есть. Она может просто любить. И никакие сокровища мира ей не нужны. Хотя, может, и соврала, чтобы отстал. Ты почаще бы в зеркало смотрел, а то в темном переулке легко спутать тебя с бомжом, например.
— Обнадежил, спасибо. А я ее завоюю, понял? Поэтому, папаша, скоро у меня будет невеста!
— Встреть лучше другую.
Глава 6
“Хоть бы ещё раз её увидеть”, - с осенним ветерком кружит мысль в голове Саши.
Сидит на гусеничном поле и жует слизневый сэндвич с газировкой, он купил на прошлой неделе целую коробку, на месяц хватит.
— Дядя Аме, представляешь?, - он спрашивает у памятника Владыки гусениц с набитым ртом. - Жених у нее есть, значит! Хромой и одноглазый. Такая красавица и с инвалидом возится. Вот нафиг ей надо это, а? Надо у Тараганги спросить, были ли у тебя невеста…
Из кустов вылезает бархатный фиолетовый неразумыш с глазами, как старые ихтисские монеты.
— Эй, дружище! Ползи ко мне, милаш, ползи! Слизневый сэндвич дам тебе!
Он округляет глаза еще шире, светятся на солнце, рот маленький, а во рту травка, как всегда.
— Саши, гусеницам нельзя человеческую еду, - Наага приходит на поле с перчатками, секатором и лейкой. - Они просто слизь любят.
— У меня с сахаром, дедуль. Такую я не могу ей есть.
— А с сахаром тоже нельзя, аллергия может быть.
Красиво поле, ветерочек, желтые листочки падают на памятник Аменоменаке. Такой суровый и грозный, с листочком на макушке. На постаменте газировка и сэндвичи.
— У Аменоменаки невесты не было, кстати. Мне Тараганга рассказывал.
Саши медленно поворачивается, смотря на деда подозрительно.
— Ты подслушивал что ли?
— Да так, немного. Пока траву дергал, слушал тут твои откровения.
— Эх, дедушка. Представь себе, даже у хромого и одноглазого есть девушка. А у меня нет. Что за фигня такая, а?
Наага садится рядом и берет бутерброд.
— Хм, значит, любит его. Понимаешь? Любит и все. И тебя полюбят, просто надо подождать и счастье само тебя настигнет. Не счастье напиться до потери памяти, а счастье встретить ту самую. Любимую. Все люди хотят любить, даже инвалиды. Одноглазый или хромой.
— Как ты бабушку? Помнишь, ты мне рассказывал, как вы любили выращивать цветы на поле гусениц.
— Не напоминай, Саши. Тяжело мне вспоминать…, - гусеница-мутант отводит глаза и вытирает их лапами. - Вкусно, такой сладкий. Десять ложек сахара положил?
— Да я не считал, лишь бы сладко было. Я люблю так, там кристаллики сахара такие туда-сюда, хрустят прикольно, ммм.
— Оно и видно, - встает Наага и надевает перчатки. - Ладно, некогда с тобой тут жевать, работать надо. А потом в Святилище.
Саши дожевывает, доходит до урны и, спеша на работу, погладит неразумного. На этот раз он гладит фиолетового, он такой бархатный. Тот урчит, усиками шевелит, а парень тут же убегает.
Сегодня утро спокойное, тихое, хоть и будний день. Ни шороха, ни звука, в окнах не горит свет, утром все-таки не темновато становится. Ворох листьев падает Саши на голову, рыжий кот лежит на травке, которая только-только начинает желтеть, деревья украшены оранжевой мишурой будто. Вот дворник подметает асфальт, другой подрезает кусты, третий убирает мусор в мешки, скоро субботники начнуться.
В доме Имомуши спокойно всегда, двигались не спеша, никуда не торопились. Родители-бизнесмены, у них всегда нет времени, но даже они никуда не бегут.
— Сынок, хорошего дня!, - всегда крикнет улыбающейся мама.
— Сынок, будь здоров, - всегда скажет папа и помашет рукой.
Ринмара сидит рядом с ним на диване, на журнальном столике стоят кружки с горячим чаем, маленькая банка варенья и ломтики батона в миске. Он мажет ножом ей, пододвигает чашку к ней, потом намазывает себе и кусает.
— Имомуши, ты не ревнуй, пожалуйста. Я больше не буду ни в какие бары ходить, - перебирает пальцы девушка. - Мне Саши не интересен, поверь мне. У меня есть только ты.
— Ринмара, я не ревную и не подозреваю тебя ни в чем, - говорит он, но желваки сжимаются, до дрожи в руках держит нож. - Ходи куда угодно и знакомься с кем хочешь, я не против. Просто… Мне немного стыдно за свой внешний вид, ну, сама знаешь. Я тебя люблю, Ринмара. И не перестану, пусть хоть что со мной происходит.
— Не могу заставить тебя стыдиться. Но тебя поддержу всегда, я тебя люблю очень. Знай это, мы всегда будем вместе.
— Мы будем вместе. Надо лечится мне, следить за здоровьем. Все будет хорошо. Ты купила вчера кофту новую, покажешь?
Ринмара кивает, голубые глаза сияют, легкая улыбка проскальзывает и она подбегает к большой сумке и достает пакет с логотипом магазина.
— Тебе понравится, - упорхает в соседнюю комнату она.
Имомуши глядит в окно, желтое дерево, с него осыпаются листья, потом на картину на стене: корабль, бушующее море и чёрное небо.
“Я так себя сейчас чувствую, - думает он. - Я море, а Саши корабль”.
За размышлениями он упускает момент, как Ринмара вышла в желтой кофте с маленькими красными цветочками, заодно она надела кожаную длинную бордовую юбку. Сзади она повязала большой атласный бант, как всегда.
— Как тебе? Нравится? Она из новой коллекции, подружка подсказала, - она подсела к Имомуши. - Мы на той неделе ходили в торговый центр, она купила, а я нет. А на потом все-таки купила.
— Мне очень нравится, носи чаще, - Имомуши приобнимает ее. - Вообще покупай себе чаще, а то ты мне всегда предлагаешь.
— Тебе же тоже надо выходить в чем-то. А то ты ходишь в рубашке черной и футболке. Черной.
— Хм, с моей подагрой только во двор выходить и обратно. Ну в магазин.
— По парку ты уже можешь ходить, между прочим, не полчаса. Это уже хорошо. А скоро мы пойдем еще дальше.
— Я надеюсь.
Имомуши моет чашку и миску, Ринмара свою посуду, не торопясь вытирают тряпкой, кидают нежные взгляды друг на друга. Потихоньку они вместе обуваются и выходят в подъезд, то еще испытание на прочность спускаться по ступенькам. Держаться за перилы особо не надо, зато ступать нужно так, чтобы боль от ноги не пронзила все тело. Но в последнее время почти не болят, некоторый дискомфорт.
Опять знакомый двор, утонувший в листьях. Неразумная гусеница ползает, какая-то незнакомая, голубая с крапинками.
— Давай ей дадим что-нибудь, - предлагает Имомуши. - Хлебушек какой-нибудь.
— Да она не страдает особо, - пожимает плечами Ринмара. - Вот травка, листочки, веточки.
— Она редко приходит, - говорит пожилая женщина, соседка. - Сушеную траву любит. Такую, знаете, пожухлую уже.
— Ага, как встанет на дороге и просит, усищами шевелит, - курит во дворе мужчина с пакетом. - Из двора не выйти. Вот, смотри.
А у гусеницы пушистые усы, как кисточки. Шевелит, как пропеллерами, моргает маленькими глазами. Потом усики в секунду останавливается и качаются вправо-влево, хвост тоже, синхронно.
— Чудик, блин, - проходит мимо женщина. - Хозяина бы ей.
Во двор плавно и величественно приползает тяжелая белая Райму с цветами в пасти, с Саши наперевес. Он поднимает вверх голову, снисходительно смотря янтарными глазами на Имомуши, потом нежно на Ринмару. Спокойной прогулки не будет, соседи даже расступаются, забывают про работу, свои дела.
“Нафиг инвалида, теперь она точно на меня посмотрит!”.
— Саши… Зачем?, - Ринмара держит за руку Имомуши. - Зачем ты опять приехал?
— Я влюбился, Ринмара. Зачем тебе он? Ходит с палочкой, с одним глазом. Обещаю тебе, что оберегать, холить и лелеять буду от всякой фигни. Ты прекрасная девушка, я такой же прекрасный парень. Так что же нам мешает?
— Саши, ты ничего не понял! Имомуши мой жених и я его люблю. Только его, понимаешь? Мы с ним много пережили, а с тобой познакомилась в баре.
— А есть ли разница?, - парень спускается с гусеницы, Райму кладет под ноги девушки букетик ромашек. - В баре или еще где? Скажи честно, он же тебе не жених, верно? Это ты так говоришь, просто так?
Имомуши подходит к нему вплотную, заслоняя Ринмару и буравит одним вытаращенным глазом.
— Если через минуту ты и твой мутант не исчезнет, я приму меры. Ты вообще больше сюда даже шаг не сделаешь.
— И что ты мне сделаешь?, - Саши упирается лбом о лоб Имомуши. - Палкой по жопе дашь? Ну вот что ты, хромой и слепой, можешь сделать, а?
Имомуши ничего не говорит, отходит на метр, открывает шире глаз, не отрывая взгляда от Саши. Он тут же берется двумя руками за лохматую голову, жмурится и тяжело отрывисто дышит. Забыв про Райму, про пару, он убегает прочь со двора, не оглядываясь назад. Землю под ногами не чувствует, все плывет и раздваивается, не понятно, где дома, дворы, магазины, все смешивается в одну кашу, а потом серое пятно. Похоже на дым, но густой, как безразмерная ткань, нет начала и конца. Люди превратились в серых чучелок без лиц.
“Что?! Что он сделал со мной?! Урод, я его закопаю!, - бежит Саши в сторону парковки, едет серый джип прямо в его сторону. - Я его, блять, уничтожу! Убью!!!”.
— Слышь, парень, ты куда бежишь?!, - орет водитель. - Ты слепошара что ли?!
— Я ничего не вижу! Ничего не вижу!, - несется навстречу машине Саши. Попасть под колеса многотонной машины не дает Райму, отбросив хвостом на тротуар. Она поворачивается к мужчине и урчит.
— Дурдом! Поеду на другую парковку.
Саши, видя серую кляксу вместо любимой гусеницы, опять убегает. Спотыкается о бордюры, камни, врезается в людей.
“Вижу что-то огромное! Валун! Сейчас точно башку разобью!”.
Вместо валуна оказывается аномальных размеров девочка с длинными волосами и в оранжевом длинном платье, кормящая кошку рыбкой.
— Шри, осторожно! Он сейчас врежется в тебя!, - показывает пальцем аномальная двухметровая женщина, на голове у нее синяя вуаль с двуглавым медведем. - Шри!
Девочка повернуться не успевает, как ее хватает и прижимает мама. Саши едва задевает ее плечо.
— Смотри, куда бежишь! Тупой дебил!, - женщина машет кулаком размером с человеческую голову.
— Не кипятись, мамаш!, - орет он вслед, вообще не понимая кому.
Имомуши опять стоит неровно, значит, опять боль. Лекарства, мази, не через раз, а курсом. У ног букет ромашек, завернутый в красивую белую бумагу с оранжевыми узорами и маленькой гусеницей в уголке.
— Ты… Ты что с ним сделал? Признавайся, говори сейчас же!, - она хватает его за рукав. - Иллюзия? Зачем? А вдруг он пострадает? А вдруг его собьет машина? А вдруг упадет в колодец?
— Успокойся, - шепчет он. - Просто успокойся…
— Как я могу успокоиться?!, - Ринмара трясет его, из глаза текут слезы. - Как?! Он живой человек, ты не должен был так поступать! Ты сейчас развеешь иллюзию и извинишься перед ним.
— Я не буду извиняться, это он должен извиниться. Знал, что у тебя есть я, все-равно к тебе подкатывал. Где у человека мозг при этом был? Я тебя не виню ни в чем, Ринмара, ты говорила ему правду. Пусть теперь подумает, прежде чем лезть к тебе. Пусть знает, что я заступлюсь за тебя. Моя семья заступится за тебя.
— Ты не должен был так поступать, Имомуши. Ты не небесный бог, не Аменоменака, чтобы так поступать. Пусть Саши и грубый, наглый, но он не заслуживает такого жестокого наказания. Ты извинишься перед ним и его семьей. Я подумаю, стоит ли продолжать наши отношения.
Разворачивается и уходит так быстро, что уже едва видно атласный бант, он выпрямляется и кивает головой.
“Конкурента отбил, но не добился ничего…, - кусает губу Имомуши. - Ринмара… Она теперь не захочет меня видеть… Знаю я ее, упрямая она у меня. Вытащила меня тогда полуживого…”.
Он разворачивается, медленно, ковыляя ногами и заходит в подъезд. Идет домой, еле трясущимися пальцами открывает дверь в квартиру, никого нет, тихо и пыльно. Родителей вечно нет, а у него убираться нет сил. Но ему все равно, парень проходит в гостиную и садится на диван, ноги опухли опять.
— Не надо было его так…, - шепчет Имомуши, снимая золотые перстни. - Придурок он. А я? Не придурок? Что вот теперь делать? Я его заманил, а рассеять не могу. Вот я идиот.
Вздыхает и смотрит в одну точку. На дорогие шкафы за десятки тысяч скайфиков, элитную посуду, роскошную комфортную мебель. Руки висят, как тряпочки. Ноги, как две тумбы, вытянуть больно, держать трудно, а ходить теперь совсем мучительно. Но нет рядом Ринмары, которая просто посидит рядом, скажет милое и улыбнется. Будет тепло и светло. Но сейчас не будет. Не будет ее сияющих голубых глаз, пышного банта на спине, не будет любви. Из глаза течет тоненькая слеза.
Саши вваливается домой, ноги и руки не слушаются, мелкая дрожь такая, что он не может долго стоять. Никого нет, ни Федо с каменным лицом, ни Иноуэ со своими нравоучениями. Он проходит в комнату и приземляется в кровать, завернувшись в одеяло как в кокон. Но не согревается никак, тело уже ледяное, Саши крепко зажмуривает глаза в надежде, что все будет, как раньше. Но не сделалось, только комната становится совсем не знакомой.
“Где я? В аду?, - думает Саши. - Огня вроде нет, Иноуэ бы мне устроил тут пожарище. Где я?!”.
Комната много лет не знала ремонта, обои выцвели давно и начали отклеиваться, грязные лоскуты висят на стене. Мебель грязная, диван заляпанный в чем-то непонятном, жирном, липком. Пиво пролили, рыбу роняли. Посреди гостиной стоит стул, сушеная рыба, открытая тушенка, сухарики и чипсы. Рядом стоит почти пустая полуторка пива и бутылка водки. В грязной руке сальными пальцами держит рюмку парень с лохматыми немытыми волосами, бритыми висками и щетиной. Янтарные глаза померкли, уставшие уже и не излучают озорного азарта. На помятом морщинистом лице только безнадежная печать, похмелье, жирный подбородок и взгляд с претензией.
— Ринмара!, - ставит с грохотом рюмку пьяный и делает руки в боки. - Еще полторашку неси!
— Саши, у нас нет денег…, - тихо блеет девушка, с простом платье, волосы она заплетает в косу, а в глазах скорбь. - Я и так в долгах, а ты…
— Я сказал, еще!!!, - орет он, сжимая кулак и приближается к дрожащей Ринмаре. - Че хочешь делай, где хочешь достань! Хочу еще!
“Я бы… Я бы никогда…, - настоящего Саши бросает в холодный пот. - Я не могу с ней так поступить. Не могу! Сука, проклятый Имомуши!”.
— Мама!, - подбегает к иллюзорной Ринмаре ребенок, смуглый мальчик с белыми волосами. - Папа опять пьяный?
— Папа сегодня не в духе, сынок, - гладит она иллюзорного мальчика по голове. - Он проспится и все будет хорошо.
— Иди, беги в магаз, тварь!, - верещит пьяный Саши и замахивается огромным кулаком, слышится глухой удар.
Удары по голове, по животу, по рукам, которыми она закрывает лицо. Она лежит плашмя, из глаз текут слезы, но она молчит. А продолжает пинать ее везде.
“Кошмар какой, - Саши тоже закрывает ладонями лицо, но иллюзия в мозгу, это не телевизор или компьютер, который можно выключить. - Что он делает со мной, блять! Что он делает?! Он думает, что я чмо алкашное что ли совсем? Никогда я таким не буду, никогда! И сколько я это кино буду смотреть?! Пока меня в психушку не отправят, с мягкими стенами?! Какой я долбоеб, дядя Аме, а. Нехрен было к ним лезть вообще. Батька прав был, надо искать другую”.
Когда иллюзорный Саши закончил бить иллюзорную Ринмару, появляется лицо Имомуши, спокойное и холодное.
— Вот что может случиться, если бы Ринмара выбрала тебя.
Глава 7
Перед Саши только лицо, бледное, как у мраморного бюста. Один черный глаз не отрываясь смотрит на него, а другой закрыт широкой густой прядью. Парень бежит в кладовку, укутавшись в толстое одеяло, открывает комод и трясущимися руками берет одеяло толще, зимнее. Закрывает и бегом юркает обратно в кровать. Настолько знобит, что он даже не может высунуть голову и лежит до момента, пока не приходит запыхавшейся Федо.
— Саши, я дома!, - кричит он, ставя рабочую сумку на пуфик. - Ты у себя?
Гусеница-мутант привык, что Саши либо где-то шастает по кварталу с банками пива, либо сидит в комнате с банкой пива один или с друзьями.
Но шума нет, ни голосов, ни колонки с музыкой на всю мощь, ни телевизора, ни компьютера. Федо решает постучать в дверь.
— Саши, открывай!, - барабанит он зелёными кулачищами. - Открывай быстро! Что случилось?
Иллюзорный Саши пьет водку из горла, в своей комнате, сидит на табуретке в заляпанных шортах и майке. Вокруг него валяются старые газеты, пустые бутылки, банки, коробки готовой еды. Старые пачки сигарет, пакеты из-под чипсов и сухариков. На полу и на столе столько грязи, крошек, никто тут ничего не убирал.
— Аа, папаша пришёл!, - закуривает он и встает, раскинув руки. - Чё пришёл сюда? Жизни опять учить? А чего Иноуэ не позвал?
— Саши, ты опять пьяный, - Федо подходит к сыну, откидывая лапами мусор. - И работу не нашел, правильно.
— Работа для нищебродов, батька!, - смеется Саши, чуть не захлебывается пивом. - Ты мне денег всегда подкинет, Ринмара, дура, вкалывает. Вот и гните спины, неудачники.
— Я работаю на благо семьи, клана, Ихтиса, в конце концов. А ты сидишь, нихрена не делаешь и ищешь виноватых.
— Да иди ты нахуй, папаша!, - глаза иллюзорного Саши наливаются кровью и он бежит на него с кулаком наперевес. - Чтобы вы все сдохли!!!
Настоящий Саши вскакивает, хватает двумя руками голову и раскачивается взад-вперед.
— Вот что будет, если Ринмара выберет тебя, - снова ледяной голос Имомуши и его мраморное лицо.
"Я бы никогда бы такое папе не сказал, - думает Саши. - Никогда в жизни! Я папку очень люблю, он мне жизнь спас. Они спасли”.
— Саши, что с тобой? Ты заболел, тебя знобит? Саши!
Федо открывает лицо сына, а тот цепляется сильными толстыми пальцами за два одеяла разом. Он бледный, почти белый, волосы запутались, янтарные глаза выпучиваются от безумия.
— Я бы никогда так не поступил!, - орет Саши в лицо отцу. - Никогда, слышишь?
— Сын, как так?, - Федо трясет Саши за плечи. - Что происходит?! Что “никогда”? О чем ты?
Иллюзорный Саши продолжает орать, но это все неразборчиво. Пинает бутылки с банками, табуретку кидает в Федо, на этом моменте Саши нечеловечески кричит, с него льется пот градом, цепляется в шею отца руками и ногами.
— Какой ты холодный, сынок, - Федо его обхватывает могучими лапами. - Надо в Святилище, надо…к дедушке. Пусть посмотрит, что с тобой.
Гусеница-мутант перебирает лапами с такой скоростью, что сбивает с ног другого мутанта, выносящего мусор. Женщина, развешивающая белье, удивленно смотрит вслед Федо с висящим на нем стокилограммовым Саши. Но отец крепко держит сына и иногда вытирает пот себе и ему. Бежит в город, к Святилищу, не глядя по сторонам, хотя ихтиссцы смотрели и крутили у виска.
“Лишь бы спасти тебя, Саши. Дедушка, старейшины прочитают молитвы Аменоменаке и он их услышит. Он спасет тебя”, - крутится в голове мутанта.
Федо бежит сквозь поле гусениц, там Наага поливает цветы и напевает песенку фиолетовой глазастой гусеницы, а она ему кивает и усиками крутит.
— Дедушка! Дедушка!, - машет лапой гусеница-мутант. - Помоги-спаси! Саши в беде!
— Что случилось?, - проповедник подхватывает на руки правнука. Кожа совсем белая, глаза то открылись, то закрылись. Губами шевелит, ничего не разобрать, кроме “никогда”. - Что с ним? Говори!
— Саши! Не знаю! Я пришел с работы, а он под двумя одеялами лежит и орет! Помолись ему, прошу! Владыка должен помочь, сколько можно ему спать, черт возьми?! Он Савкоси, как и он, он должен помочь!
Иллюзорный Саши живет в старом разваливающемся дома, окна давно никто не мыл, а на втором этаже они вообще разбиты. Он бегает сейчас за Ринмарой с топором, смуглая девушка уже серая, опухшая от слез, глаза давно потухли, а губы скривились от ужаса.
— Саши, хватит! Перестань! У нас дети!, - заливается слезами девушка в ночной рваной сорочке. - Им нельзя на это смотреть!
— Да похер мне на спиногрызов твоих! Идиотка голожопая, детдомовка!, - он старается попасть, но руки не слушаются и промахивается. - Сука ты такая, а не жена! Из-за тебя я такой! Из-за тебя все! Из-за папаши! Из-за родни гусеничной ****ой! Зачем я только пришел к ним!
Федо и Наага окружают его с двух сторон, иллюзорный хватает топор двумя руками и кидает в деда.
— Сидишь в своем храме, нихера не делаешь! На тебе в рожу зеленую!
Настоящий выпучивает глаза, веки дрожат, он цепляется в дедушку цепкими пальцами и обхватывает все его огромное сегментированное тело.
“Никогда я так не поступлю с тобой, дедуля, никогда!, - думает парень. - Ты меня мантией тогда от Иноуэ прятал, а я топор в тебя кину? Никогда!”.
— Никогда…
— Дело плохо. К старейшинам, быстро.
В Святилище приходит много гусеничного народу, ждут главного проповедника, а Наага несет дрожащего Саши и подходит к Ихтиандре, проповеднику и правой руке с завязанными глазами.
— Сегодня ты проповедуешь. Не задавай лишних вопросов.
Иллюзорный Саши шатаясь идет по грязной дороге, шагая по лужам в сторону пивного бара. Заплатив мятыми купюрами, он покупает бутылку водки и выпивает рюмку за рюмку.
— Достали они уже с этим Аменоменакой, епта! Владыка, ёб его мать!, - кривляется он и кривит небритое лицо перед собутыльниками. - Дал бы он мне миллион скайфиков, у меня было бы все по-другому. По Скайфикии мотался, вообще весь мир обколесил. А я сижу в этой вонючей дыре, блять. С женой-тупицей и детьми-дебилами. Тьфу!
Товарищи молча кивают и одновременно опрокидывая стопки.
“Мог бы я сейчас выпить слизневой, я бы выпил за тебя, дядя Аме”, - шепчет Саши, глядя на его икону.
Наага не стучит в широкую дверь, испачканную чернилами, врывается и кладет Саши на синий бархатный диван к первому старейшине, Блидарге Савкоси, синему гусенице-мутанту с чернильными кляксами на коже, которые сияют и плавно передвигаются по коже. Одетый в лохмотья, в бою держит в лапах огромный чернильный меч и посох с колбой на навершии, стоят в сторонке в комнате. Пишет огромным пером на свитке знаки и четверостишия.
— Малыш, ты что это так врываешься?, - поворачивается старейшина к Нааге. - И другого малыша мне притащил. Ко мне без стука нельзя, мне надо сосредоточиться на написании молитв.
— Я это очень ценю, господин Блидарга, но у меня беда. Вы можете забраться в голову моему правнуку и посмотреть, что с ним.
— Знаю. Белая горячка.
— Да нет, блин… Это не белочка, это что-то другое. Он то вялый, то вздрагивает, цепляется в нас. Шепчет что-то. Отчетливо только слово “никогда”. Посмотрите, прошу.
Щелчком пальцев Блидарга призывает перо с человеческий рост, подлетает к столу ватман, а он сам мягко кладет лапы на голову Саши.
— Ты только его крепче держи, а тот вдруг сбежит.
Перо пролетает над ним, синий мутант чернилами рисует знак сидящей гусеницы на лбу парня, ватман прилетает и парит над полом перед двумя проповедниками. Когда перо долетает по пяток, начинает рисовать линии, потом глаз один, нос, губы, потом длинные волосы, широкую прядь на половину лица. А на волосах на лице оно рисует закрашенный шар. Закончив портрет, перо приземляется в чернильницу.
— Кто это такой?, - подползает Блидарга к рисунку. - Какой-то парень. Друг, знакомый, собутыльник? А может соперник?
— Впервые вижу. Гаага и Вусанэ рассказывали, что Саши познакомился с девушкой, а у нее есть жених… Больше ничего не знаю. Может, это и есть жених?
— Не знаю, малышок. Надо к Харарне, неразумыши ему поурчат и, возможно, он тебе передаст.
Получив хоть какую-то информацию, Наага тащит Саши дальше по коридору, к оранжевой двери. Ручки золотые, с золотыми цепями, на замках рубины, на наличниках розовые сапфиры, а на дверь инкрустированы огромные сияющие цитрины.
— Господин Харарна! На помощь!, - врывается в покои Наага и кладет на оранжевую кровать Саши. - Блидарга мне показал парня, но мне это не очень почти не говорит, зацепок мало.
— А я чем могу помочь?, - лениво отпивает вино старейшина, покрытый спящими маленькими неразумными гусеницами разных цветов и длины. - Дорогой проповедник, я отдыхаю сейчас, не могу ничем помочь.
Роскошный толстый красный гусеница-мутант с желтыми узорами лежит на желтом паланкине, обвешанный цепями, монетами и камнями. А рядом столик с бутылкой вина и фруктами, самые свежие и вкусные. Неразумные радостные гусенички покрывают все его мощное тело, они выглядывают из-под оранжевого халата и пугаются в его длинных черных волосах.
— Саши в какой-то иллюзии, вы можете порыться у него в голове. Помогите.
— Погодите, господин Наага.
Гусеницы пищат, но Харарна показывает ладонь и они замолкают. Длинная красная гусеница обвивает его тело, желтые катаются у него на хвосте, но он не обращает внимания, уже привык за десятилетия. Побалуются и успокоятся.
— Присядьте, проповедник, на диван. А я буду работать.
Харарна гладит Саши по голове, по лицу, около него ложаться маленькие зеленые гусеницы. Под голову, как подушка, растекается синяя гусеница, а на лоб белая, удобно садится и шевелит усиками.
— Они сейчас быстренько. Только поели просто.
Иллюзорный Саши идет пьяный с пустой бутылкой по центру города, мимо Святилища, потом гусеничного поля. Курит и орет:
— Гусеницы гребанные!, - кидает бутылку в неразумыша, мирно жующего травку. Заметив летящее стекло, он пищит и чудом уворачивается. - Травить вас всех надо!
Настоящий вздрагивает и приобнимает гусеницу, лежащую у него на груди. Красная прикусывает парня за ухо, начинает урчать и быстро шевелить усами. Затем зеленые, синяя и белая резко переползает к Харарне и урчат так громко, что не слышно улицу.
— Вот что будет, если Ринмара выберет тебя…, - шепчет хвостатый великан, в волосах прячутся малыши. - Ходит… ходит пьяный, орет, девушка с розовым бантом…
— Что там происходит? Господин Харарна!, - вцепляется в руку Наага.
— Дети какие-то… Жалуется, бьет жену… детей…гусениц пинает… Знаете, как-будто цикл идет. Прокручивается по кругу в разных вариациях. Господин Саши на самом деле такой?
— Он страдает от алкогольной зависимости, это правда. Но он не обидит никогда никого, с гусеницами дружит, семью нашу любит. Папу обожает, тетю, внучку мою, Вусанэ очень любит… Если бы у него будет жена и дети, он будет носить их на руках, я уверен.
— Все ясно. Эта иллюзия или серия иллюзий показывают Саши наоборот. Потому что постоянно повторяется “Вот что будет, если Ринмара выберет тебя” или “Вот что будет, если будешь пить дальше”.
— А кто такая Ринмара?
Харарна гладит волосы Саши, а тот зеленую гусеницу прижал и не отпускает.
— Девушка с розовым бантом, белая гусеница, ромашки… оранжевая рубашка… свидание… Я так понимаю, он ее хотел отбить у этого, блондина с одним глазом. Но у него есть и второй. Красный.
Харарна выделяет Саши отдельную комнату, с пастельными тонами и никакого золота с драгоценностями, убрано все, что раздражает зрение и разум. Обычная занавеска, мягкие ковры и кровать с теплым одеялом. Наага сидит рядом и не смыкает глаз.
“Что же ты натворил, внучок? Чужая невеста твоей не будет никогда, я же говорит тебе, что любят не за внешность. Любят просто потому что любят и все. Хоть одноглазый, хоть хромой. Дурак ты, Саши”.
Федо заходит в покои с Иноуэ, который уже злой и искры летят из ноздрей и изо рта. А Гаага, их отец, спокойный на первый взгляд, но красные узоры на серой коже горят, как потоки пламени, как и у сына искры сверкают.
— Дедушка, что они сказали?, - отец подходит к шепчущему Саши и берет его за руку. - Они молились Аменоменаке? Что они сделали?
— Блидарга чернилами, Харарна неразумышами. Жених и невеста, тили-тили, тесто. Он одноглазый, а она с розовым бантом. Он на Райму своей с ромашками к ней пришел, а там ее жених. Он ревнует и вот, иллюзия. Циклическая.
— Потому что он придурок!, - орет Иноуэ. - Сколько раз говорил: не ищи приключений на задницу. Нет, надо найти. Как эту иллюзию теперь развеять? Никто не смог, даже Аменоменака просто так не смог, наш Владыка.
— Аменоменака? Ты что-то знаешь?, - Федо приближается к брату. - Это тебе Тараганга рассказывал?
— Он много чего рассказывает, особенно когда выпьет. Про Аменоменаку и их кутежи, бои, войны. Но нам надо идти к нему, пусть он сам рассказывает. Ух, балбес!
— Он, наверное, уже спит, - присоединяется Гаага, гладя лоб Саши. - До завтрашнего утра подождем, будем караулить его. Если он в иллюзии, может произойти все, что угодно. Я первый на шухере постою.
— Донянчились, в жопу надули, я считаю!, - Иноуэ показывает пальцем на Федо, потом Гаагу. - Баловал ты его, Федо, все покупал, все разрешал. А он потом чужих невест отбивает.
— Забудь про невесту, Иноуэ. Я просто хочу спасти сына, хочу, чтобы он жил счастливо и все у него было хорошо. Понимаешь? Как я не буду его баловать? Он все, что у меня есть. Я после развода и не жил, работа-дом, работа-дом. А потом появился этот мальчишка, рваный и чумазый. Я его полюбил, понимаешь, Иноуэ. Всем сердцем. Как только увидел. Я хочу его спасти.
— Все будет хорошо, сынок, - Гаага приобнимает Федо. - Мы его вытащим, слышишь? Тарагангу за хвост возьмем и будем действовать дальше.
Во сне Саши вздрагивает, периодически встает и опять ложится, шепчет и повторяет слово “никогда”.
Дно бутылки
© Copyright: Лена Миори, 2026
Свидетельство о публикации №226103101126
Свидетельство о публикации №226103101126
Рецензии