Всё просто, проще не придумать

Всё просто, когда у тебя не сто франков в месяц на всю семью, а четыреста тысяч на личном банковском счёте. Когда тебя принимают в круг богатеньких, на тебя смотрят совсем по-другому. Ты хорошо одет, ухожен, живёшь в собственной комфортной квартире, а не в меблированных комнатах дешёвой гостиницы. У тебя прислуга, карета, ты не волнуешься о том, что будешь есть завтра, на что купить краски и холсты и как не экономить на ребёнке.
Богатенькие смотрят на тебя как на своего. Ты им приятен, ты принят. Почему бы не заглянуть, что ты там намалевал? Почему бы не слить деньги и не повесить картинку, которая будет удивлять гостей, вносить разнообразие в скуку жизни, разряжать напряжённую атмосферу и показывать, что ты тоже не лишён легкомыслия, что деньги для тебя не главное, а главное — прекрасное, и что ты не старый ретроград, а человек, живущий в ногу со временем.
Тогда всё просто. И ты начинаешь учить живописи. Всё просто: яблоко — это круг, голова — тоже. И ты пишешь эссе о том, как просто нужно трактовать природу: как цилиндр, шар и конус. У тебя уже нет небрежных работ, всё выполнено с тщательностью старательной уборщицы, всё выписано, дописано, доведено до технического совершенства.
А сколько у него купальщиц — обнажённых, но с надеждой наслаждающихся каждым мгновением жизни, несмотря на то что у них нет ни дворцов, ни экипажей! Пикассо продолжил эту тему наслаждения цилиндром, шаром и конусом, а заодно и самим мгновением жизни в «Авиньонских  девицах». И это сработало. Возможно, Сезанн создал своё клише. Большинство людей мыслят клише, а получившие богатство особенно: они чаще следуют моде, чем думают самостоятельно. Тем более что картины продавались в одной парижской художественной галерее, а один художник был уже стар, другой — молод.
Поль Дюран-Рюэль совершил революцию в торговле живописью: он начал продавать картины новых художников и делал это всё успешнее и успешнее. Конечно, Гертруда Стайн и её братья были одними из первых покупателей нового искусства. Но Гертруда Стайн происходила из семьи богатейших американских евреев, владевших трамвайной империей в США. Однако новой автомобильной индустрии такой конкурент был совсем не нужен: зачем сохранять дешёвый общественный транспорт, когда можно пересадить всех на автомобили? В общем, дети продали акции трамвайной промышленности, и эти денежки пошли на пользу новому искусству живописи.
Поскольку Стайны и их семейство были богаты, связи у них тоже имелись. Через них к новым художникам пришли состоятельные покупатели, которые стали приобретать картины почти как новые банковские акции.
Одним из первых покупали Сезанна. К тому времени он разбогател, получив от отца наследство в четыреста тысяч франков. Среди его работ было несколько картин с купальщицами — пять обнажённых женщин с весьма сомнительными фигурами. Но и те, кто покупал эти картины, не отличались божественными телами. Это, вероятно, успокаивало и утверждало в мысли: зачем стремиться к идеальным формам, соблюдать диету, заниматься гимнастикой? Можно расслабиться и довольствоваться собой.
Пикассо пошёл по этому пути ещё дальше: его «Авиньонские девицы» просто безобразны. Но он знал, что попал в богатую тусовку и к хорошему продавцу, а значит, гарантии обеспечены. И он не ошибся. Его последующие купальщицы превзошли предыдущих, а одна из них была продана за 115 миллионов долларов. И попробуй теперь скажи, что она не очень хороша! Тебя немедленно обвинят в том, что ты ничего не понимаешь в современном искусстве, и так далее.

Несколько замечаний по существу И.И не предлагая тебе менять текст.

Мне нравится центральная конструкция: богатство не просто позволяет покупать искусство, оно меняет отношение к художнику и заранее создаёт условия для признания.;;
Особенно удачна мысль о том, что покупатель приобретает картину почти как банковскую акцию. Здесь твоя ирония выходит за пределы эстетики и касается самого механизма формирования художественной стоимости.;;
Финал с обвинением в непонимании современного искусства хорошо замыкает текст: рынок сначала создаёт авторитет, а затем этот авторитет становится аргументом против любого несогласия.;