Депутатский визит

Видит Иноуэ грязного Саши, в драной одежде и старых кедах, в уме задается вопросом:
“Откуда этот мальчик?”.
— Дедушка, он не должен быть здесь!, - кричит депутат, от злости уже искры летят из ноздрей. - Неизвестный ребенок, непонятно откуда, кто его родители.
— Это не важно, кто он. Он пришел сюда, с гусеницей, - подходит Наага ближе к серому внуку, на зеленом лице даже мускул не дрожит. - Никого не обижал, он с благими намерениями. В Святилище Владыки злые не приходят.
— Дело не в этом, - поворачивается Иноуэ к Саши и хватает его за руку. - Выходи! Нечего тебе делать здесь! Сюда ходят уважаемые гусеницы и люди, а ты в тряпье! Выходи!
У мальчика дрожат губы, одна за одной катятся слезы. Крикнул и заревел, взгляд бросил на главного проповедника Наагу, бежит к нему и вцепляется в оранжевую мантию.
— Я не хочу уходить! Не хочу!, - визжал он. - Не хочу! Не хочу!!!
— Уходи!, - орет Иноуэ так, что другие гусеницы-мутанты смотрят на него с недоумением, про молитвы все забыли. - Я не хочу, чтобы каждый встречный-поперечный приходил в Святилище и права качали! Это священное место!
Пока прихожане стоят и усами хлопают, каждый вечер, после рабочего дня, приходит на службу глава Оранжевого совета - Тараганга Савкоси. Самый высокий, толстый, гладкий серый мутант с переливающимися фиолетовыми узорами. Сегодня у него хорошее настроение, улыбается, полное расслабление.
Радость улетучивается, когда видит депутата с огнем у носа и тянущий огромными лапищами ребенка из многослойной вечерней мантии Нааги.
— Иноуэ, привет, мой пламенный, - машет лапой Тараганга. Губы опускаются, брови хмурятся, не часто глава таким бывает. - Что за фигней ты тут занимаешься? Кто там у тебя спрятался, Наага? Домовой?
Проповедник смотрит на депутата и закатывает глаза. Иноуэ отпускает хлюпающего Саши и тревожно смотрит округлившимся глазами, а огонек так и выходит из ноздрей.
— Ты что такой злой сегодня, а? Я аж на крыльце услышал, как ты орал, горящий ты псих. Уважаемая гусеница, что ты. Думаешь, депутат и все можно тебе стало?, - Тараганга давно не был таким рассерженным, лицо краснеет, складки трясутся и одной ладонью так ударяет Иноуэ по плечу, что тот едва не падает. Взгляд опускает на плачущего мальчика, обнявшего Наагу. - Слышь, будешь тут жить? Я тебе гарантирую, никто тебя не выгонит отсюда.
Саши поворачивается к хвостатому исполину, осторожно отпускает проповедника.
— Не бойся, он не обидит тебя, - шепчет он.
Слезы вдруг высыхают, янтарные глаза еще мокрые, но мальчик замер и не двигается.
— Пойдем, я тебе комнату твою покажу, - Тараганга хватает лапами Саши, обнимает и гладит по спине. - Там тепло, красиво, никто орать не будет.
— Господин Тараганга, это же не правильно! Вы даже не знаете, кто он такой!, - не дает пройти Иноуэ. - Это же не одежда, а тряпки половые. Воняет сигаретами, алкоголем. Зачем ему жить здесь?
— А затем, балбес! Сюда плохие не приходят, этот пацан не какой-то там “Кровавый тиран”, а ребенок, которому нужны семья и дом. А если выгонишь, то я тебя с Оранжевого совета выгоню, надеюсь, ты понял. Пойдем, малыш, отмоем и накормим.
Вот такая встреча была у Иноуэ и Саши в первый раз: скандальная и громкая. Проходит пять лет, искры из носа и рта уже не летают, настолько привык к непредсказуемому Саши. Его бесят эти ирокез, косухи, рваные штаны и стоптанные берцы, но больше молчит. Не хочется депутатской книжки лишаться из-за человеческого сорванца.
— Вот Федо его усыновил, все ему разрешает. Пусть и воспитывает, как хочет.
Иноуэ может с приемным племянником играть в мяч, смотреть вместе фильм или просто болтать, если у обоих есть настроение. Часто они тренировались вместе: он огнем, а другой молнией.
Но мутанта внутри царапает: откуда взялся этот пацаненок? Федо не спрашивал мальчика, а он и не говорил толком, мог только сказать: пьют. И больше ничего.
Но Иноуэ был бы не Иноуэ, если бы не узнал. Через мэрию и Оранжевый совет он подает прошение найти биородителей Саши.
— А зачем это вам, господин Иноуэ?, - спрашивает депутат по вопросам поиска утерянных, желтый в крапинку гусеница-мутант. - Маргиналы и есть маргиналы, пьют да гуляют. И этот ваш племянничек такой же.
— Понимаешь, в глаза хочу им посмотреть, поговорить, - чешет подбородок депутат. - Спросить, помнят они о Саши вообще. Зайти в дом, может, помощь какая им нужна. Финансовая, возможно.
— Не знаю, стоит ли вам их искать. Может, их и в живых нет. Господин Иноуэ, я найду адрес, вам отдам отчет, а вы решайте, нужно ли вам это. Ничего им не давайте, это как в черную дыру.
— Я пойду туда. Закрою гештальт.
Депутат плечами пожимает и уползает на свое место.
Через несколько дней Иноуэ приползает на работу, лапу держит на лбу, зевает и едва открыв глаза. Все эти дни он думал и не спал ночами: кто они? Почему допустили, что ребенок убежал? Почему не искали его? Ихтис город отзывчивый, нашли бы без проблем. Но ответов не было.
— Что такой озадаченный, пап, - спрашивает сын Аноуэ, кидая рюкзак на пуфик в прихожей. - Случилось чего? В городе что-то?
— Нормально все, сынок. Просто день тяжелый был.
На следующий день по оранжевому залу навстречу бодро ползет желтый в крапинку, с папкой подмышкой.
— Господин Иноуэ, привет. Это вам, - протягивает документы депутат. - Двое и один пацан-подросток. Живут в ветхом одноэтажном доме, недалеко пятиэтажка стоит еще. Вокруг дома пустые, все уехали или умерли. Никого нет, короче, кроме них. И собаки хромой.
— Я тебя понял, спасибо.
С нетерпением Иноуэ ждет конца дня, смотрит на часы и перебирает документы, подписывает, потом аккуратно складывает в папки. Любитель поприкалываться Тараганга подкрадывается сзади и смотрит, как серый мутант протирает стол салфеткой.
— А чего это ты собрался так быстро? Работы нет? Сейчас дам, - поднимает бровь глава совета и улыбается. - Хе, да ладно, не дрожи, ты и так мой огнедышащий трудоголик. Синяки под глазами, тебе бы поспать.
— Не могу спать, господин Тараганга. У меня после работы срочное дело, вопрос жизни и смерти.
— Какой? Если кто-то из твоих захворал, можешь хоть сейчас уходить.
— Наага позвонил, просил таблетки купить. Я побегу?
Депутат кивает. Поверил или нет, уже не важно. Важно доехать до туда, пока не темно.
Он стоит в автобусе, как на иголках. Представляет, как они выглядят, как дом, собака эта еще. Пятиэтажка. Запустение, никого нет. Окраина грязная, с мусором на траве, старыми ржавыми детскими площадками, неразумная гусеница ползет к протухшему нечто в пакете и начало жевать, Иноуэ тут же отвернулся и закрыл рот лапой. Вот гопники сидят на старой деревянной скамейке, сосут бутылки пива и в матерных выражениях не скупятся. Едва сойдя из автобуса, к депутату подходит бритый парень в спортивном костюме с сигаретой. С дешевой, как Иноуэ заметил.
— Закурить не найдется, хвостатый?
— Не курю. Зажигалки нет, - говорит он и зажигает огонь пальцем.
— О, круто! А покажи еще!
Мутант поднимает лапу, пальцем ведет вниз и как лента выходит огненный поток.
— Епт, да это никаких зажигалок не надо! Научишь, папаша?
— В Оранжевый совет поезжай.
— Далеко, нехер мне там делать, - кривит лицо гопник и уходит в туман, к заброшенному сараю. А может это дом?
Иноуэ смотрит вокруг, бардак и мерзость, дома заколоченные, трава пожухлая, гусеница грязная к нему тянет усы, а он отодвигается. Неразумыш усы опускает и ползет к помойке.
“Как Саши тут жил-то вообще? Смог вырваться отсюда. Хорошо, что попал в нашу семью”.
Вдали пятиэтажка, виднеется лысый холм, а за ним домишко ветхий, туда и надо. Иноуэ не торопится, лапами осторожно шагает, чтобы не испачкаться, не наступить на какую-нибудь дрянь. Он даже не переоделся, как был в оранжевой мантии и берете, так и поехал. Все-равно кроме гопоты и неразумных нет никого.
Вот и дом, небольшой, один этаж, как желтый и сказал. Собака хромает, он заметил, что у нее глаз сгнил. Забор упал, доски сгнили, какая-то ржавая тележка, трава метра три, наверное. Мешки валяются с банками и бутылками, видимо, выносят просто во двор и все.
“Неужели трудно все это убрать?, - морщится Иноуэ от резкого протухшего запаха, глаза слезятся. - Починить, почистить. Хотя… У них денег-то нет”.
Слышаться голоса, хриплые, пьяные, депутат ни одного слова разобрать не смог, мат только хорошо разбирается. Дверь не заперта, он просто медленно тянет старую дверь со сломанным замком и шпингалетом и подползает.
Это не запахи, а настоящая вонь, которая проникает не в нос, а сразу в мозг. Моча, перегар, старые тряпки, которые никто никогда не стирал. Слышны громкий смех, грубые разговоры, кто там кому и когда.
— А ему знаешь что на****ел? Что он…
— О, зырь!, - показывает пальцем нетрезвый гражданин с сигаретой в зубах. Иноуэ предстает перед ними, замечает бутылки водки, закуски и гитару на ободранном диване. - Оранжевая бошка!
— Что в наших ****ях забыли депутаты?, - трет стеклянные серые глаза женщина неопределенного возраста без переднего зуба. - А может это уж белочка зашла в гости?
— Да какая нахуй белочка, Грата?!, - орет другой собутыльник с тату на полголовы, встал и подбежал к гусенице-мутанту. - Это же настоящий, епт! Давай выпьем, за хвост тебя помну!
Дотронуться до хвоста он не сумел, Иноуэ тут же перехватил руку. Железная хватка, ладонь складывает в кулак и тянет на себя, но бесполезно.
— У меня депутатская неприкосновенность. Покиньте дом, мне надо поговорить с хозяевами.
— Так ****ите, мы не мешаем!
— Ты вообще не охуел?! Ты проник в чужой дом и что-то здесь мутишь!, - поднимается женщина и скалится оставшимся зубами. - А ну пошел нахер отсюда, пока твою тушу отсюда сами не вынесли!
— Сил не хватит, барышня. Идите по хорошему, а то применю силу.
— Ах ты, хвостатый чертила!, - разъярился тот с сигаретой, который пальцем показывал. - Щас получишь, еблан оранжевый!
Мужик даже не успевает подбежать, как Иноэ подхватывает его за засаленную майку с пивными пятнами, поднимает и вышвыривает из дома с такой силой, что тот покатился аж до лысого холма. Подбегает татуированный мужик с кулаком наперевес, но того постигает та же участь.
— Чтобы тебя кирпичом ебнуло, депутат охуевший!
Иноуэ только дверь закрывает и головой качает, достает фото Саши и показывает женщине.
— Госпожа Грата?
— Да называй просто Грата, какая я госпожа?, - она складывает руки на колени. - Что вам надо? Кто это?
— Ваш сын, ему сейчас двенадцать лет, он живет с нами уже пять лет…
Скрипит дверь, неужели опять эти? Иноуэ встает посмотреть, он встречается взглядом с высоким худым мужчиной, глаза большие, янтарные, как у Саши. Волосы сбриты почти под ноль, но вроде светлые. Куртка, едва держащейся на худом теле штаны, пыльные ботинки, он даже не разувается, сразу проходит в гостинную.
— Грата, это что за хмырь?, - костлявыми пальцами он ставит бутылку пива на стол. - А эти дебилы где? Обосрались что ли от этого?
— Да тихо ты, Шнуге, он мне говорит, что это наш сын, - выхватывает фото у Иноуэ женщина. - И сказал, что он живет у них.
— А где у них-то? С утра выносят мозг, блять…
— Саши является вашим сыном?, - начинает с козырей Иноуэ. - На фото ему двенадцать. Пять лет он живет у нас.
Мужчина рот открывает, а сказать ничего не может, садится на диван с дырявой обивкой и, кажется, хрустнули косточки от сушеной рыбы.
— А где у вас-то? Что ты хочешь от нас? Ты пристав или коллектор? Нет у нас денег. Совсем, ни налички, ни карточки…
— Да он про сына спрашивает, придурок! Был у нас такой, младший, похож на этого моего, - кивает она на мужа. - Бегал, прыгал, с Капаратой баловались, он хлеб откуда-то брал. С Капаратой и его дружками в карты играли на деньги.
— Да подожди, какие деньги, бля? Какие карты? Не было такого!, - машет рукой он. - Я помню, что орал все время, я ему как рявкну: “Заткнись!” и он убегал на улицу орать.
— Так ты его шугал постоянно, вот он и убегал. С гусеницами, этими метеоритными отродьями, играл, представляете? Лез ко мне “мамочка, мамочка”, а мне это не надо особо, не научили нежностями.
— А почему вы не искали Саши? Не обращались некуда? Не спрашивали?
Грата и Шнуге молчат, сопят так, что ноздри широко раскрываются. Он поднимает янтарные глаза на Иноуэ.
— А нахер он нам нужен-то? Бегал тут день и ночь, пользы никакой. Капарата вон сидит себе и сидит, есть не просит.
— Как сбежал младший наш шибздик, то старший стал чудить: закроется в комнате и сидит сычем. Ни с кем не говорит, даже не здоровается. С нами через губу говорит.
— А могу я поговорить с ним? Хочу посмотреть на него.
Родители широко раскрывают дверь комнаты, паутина падает на берет Иноуэ, окна никто не мыл, телевизор никто не включает, потому что пыль с фалангу пальца.
— Капарата! Поговорить хотят!, - кричит она и закрывает за ними дверь.
— Вы кто такой?, - тихо спрашивает парень. - Что вам надо?
Слова застывают в мозгу, а произнести не получается. Стоит высокий парень, кости аж просвечивают. Бледный, глаза янтарные, но не было азарта, искры. Тусклость и увядание. Волосы причесывает наверное, сзади густой хвост. Но черные, как у матери.
— Расслабься, парень. Я Иноуэ, мой дедушка проповедует в Святилище Аменоменаки Савкоси, пять лет назад пришел туда твой брат Саши. Мы его воспитываем.
— Кто это “мы”? Господин Иноуэ, какое Святилище, какой дедушка? Кто его усыновил?
— Федо, мой брат. На Ихтисском оружейном заводе работает. Он хороший отец, заботится о нем…
— Заботится! Он нас предал! Мать, отца, меня! Саши наш дом променял на Святилище самого Аменоменаки, мать его за хвост. Правильно, там чистая одежда, вкусная еда, красиво все, блять. А я где живу? В дерьме я живу. Родители каждый день приводят каких-то хмырей, я из комнаты перестал выходить…
Накатывают слезы, Капарата жмурится. Иноуэ встает ближе и кладет лапу на плечо.
— Хочешь, с собой заберу? Наага всех примет, братика твоего принял без проблем…
— Не надо мне ничего! Не пойду с вами никуда! Я не предатель, не оставлю родителей!
— Но тебе плохо здесь! Родители твои пьют, водят каких-то людей. А если что случится? По голове ударят, например? Подумай, пацан. Там живет твой брат, с ним все хорошо, его мы очень любим. У него там друзья новые появились. Маргиналы тоже, но покультурнее. Подумай хорошо.
— И думать не хочу! Променял нашу семью на сытую жизнь. Уходите, господин Иноуэ.
Иноуэ молча уходит и закрывает дверь, проходит мимо биородителей, они уже бутылку открыли.
— Слышь, депутат, давай по рюмашке!, - орет Шнуге.
— Да он трезвенник, поди, - говорит Грата.
Мутант ничего не отвечает, выходит на воздух, и смотрит на часы, уже половина восьмого, домой пора.
Наконец-то теплый дом Федо, который строился кирпичиком к кирпичику, ровная крыша, пластиковые окна. Аккуратные кусты, высокий дуб, низкая зеленая трава. Никаких банок, бутылок, больных собак, пьяных компаний. Только чистота и тишина.
— Что с тобой, Иноуэ? Тебя тошнит?, - наливает чай Федо. - Ты где был-то? Паутина на берете у тебя.
— Я был на окраине, был у родителей Саши, - жует жвачку Иноуэ. - Пообщался с братом его старшим…
— И что там? А как ты их нашел? Адреса же надо знать.
— Ну ты же не удосужился за это время ничего узнать, вот я занялся через свои связи. Дом, пятиэтажка, лысый холм. Представляешь, они даже не сожалели, вообще. Будто, знаешь, не сын исчез, а на бутылку два скайфика не хватило. Говорили так легко, мол, бегал, прыгал, мешал. Не нужен он им был.
— А брат? Как он?
— Да никак, обиженный на весь мир, сидит в комнате и на стену смотрит. Он сказал, что Саши предатель. Он винит его, что покинул их притон, где детям нельзя жить. Надо было сфоткать, Тараганге показать, да и другим пригодится.
— Саши говорил, что любит брата. Любит маму и папу. Но дальше так жить нельзя было.
— Вот именно. Так нельзя.
Придя домой, Иноуэ не заходит в дом, а выпускает огненные шары, пламенные ленты, выпускает из ладоней потоки огня. Горячего, опасного, но красивого. Надо выпустить пар, злость. На эти окраины, трущобы, гниль и запустение.
Через год, зимой, шел пушистый снег, а на улице горят гирлянды и висит мишура. Тот же желтый депутат подходит к Иноуэ, опять с папкой.
— Господин Иноуэ, мне очень жаль. Капарата, этот подросток, помните? Он умер в сугробе в алкогольном опьянении.
Из глаз наворачиваются слезы, искры из носа полетели. Он обнимает его за плечи, а тот шепчет:
— Лучше бы ты пошел тогда со мной… Аменоменака, наш Владыка, дай ему покой и утешение.
Ворвавшись в дом Федо, Иноуэ первым делом пополз к комнате Саши и кричит:
— Капарата умер! Твой брат умер!
— Брат умер?! Ты, дядя, перегрелся что ли?!
— Капарата! Капарата умер! Брат твой.
Парень выпучивает глаза, Иноуэ в них видит пьяных биородителей и несчастного парня в пыльной комнате.
— Как умер?! Дядька, говори!
— Пьяный в сугробе. В семнадцать лет. Еще жить и жить.
— Папаша, а ты знал?, - подходит он к Федо, потом поворачивается к дяде. - А ты как узнал?
— Не важно, Саши. Не важно. Его не вернуть теперь.
Саши ничего не говорит, просто обнимает Иноуэ, а тот в ответ.