Сон. Главы 1-12

Анонс:
 Военная драма. Любовь. Вера...
Во время срочной службы в Афганистане ему приснились собственные похороны. И он воспринял сон как вещий.
Но вместо того чтобы пытаться убежать от предначертанного будущего, он решил подготовить себя к Вечности.
И вот уже близится дембель, а сон всё не исполняется. Но вернуться домой он не может. Мать погибшего друга обвиняет его в смерти сына. И он принимает твёрдое решение: вернуться домой либо прощённым, либо «грузом 200».
Ради этого он остаётся на сверхсрочную службу и поступает в школу прапорщиков. В его планах — после окончания учёбы снова вернуться в Афганистан.
Но пока он учится, советские войска покидают Афганистан.
Курсанты ликуют: «Конец войне!»
А он впадает в отчаяние. В его душе звучит только один вопрос:
«Господи, неужели этот сон был не от Тебя?»
Постепенно он хоронит страшное предсказание в глубине памяти, убеждая себя, что сон был всего лишь сном и не имел ничего общего с Божьим промыслом.
Проходят годы. Наконец он решается открыть своё сердце для любви. До этого он сознательно избегал привязанностей, ведь готовился к своему чёрному дню. Он не хотел, чтобы любимая женщина однажды надела чёрное платье и оплакивала его.
Но теперь всё иначе. Они полюбили друг друга. Они счастливы. Повенчались. Она уже ждёт ребёнка…
Казалось бы, жизнь наконец обрела смысл и всё самое страшное осталось позади.
Но однажды на вокзале он встречает юродивого старика. Тот пробуждает в его памяти давно забытый сон и предрекает, что он исполнится уже этой зимой…
Он в ужасе.
Он не боится смерти. К ней он давно готов. Но он никак не может смириться с мыслью, что любимой женщине, которая носит под сердцем их ребёнка, придётся пережить такое испытание.
То, чего он больше всего боялся, наконец пришло в его жизнь…
Исполнится ли страшный сон? И действительно ли он был вещим?
Ответ на эти вопросы читатель и слушатель узнает из романа «Сон».

Аудиоверсия: Главы 1-12 - https://youtu.be/rDbUxJjiC1E


Глава 1
 
Октябрь тысяча девятьсот восемьдесят девятого  года. Владивосток.
День клонился к вечеру.
На площади перед железнодорожным вокзалом людно. Пассажиры торопятся к кассам. Тащат чемоданы, дорожные сумки. Из глубины вокзала доносятся объявления о прибытии и отправлении поездов.
Среди людского движения стоит молодой человек.
Ему двадцать два года.
Прапорщик морской пехоты Александр Романов.
На нём — парадно-выходная чёрная форма: чёрная тужурка с золотистыми погонами, белая рубашка и чёрный галстук. На голове — чёрная форменная фуражка с кокардой. На ногах — начищенные до блеска ботинки.
В одной руке он держит спортивную сумку.
На лице — аккуратно подстриженные усы. Щёки выбриты. А через левую щеку, от скулы, проходил широкий, давно заживший шрам.
Романов остановился.
Впереди тянулись длинные очереди к железнодорожным кассам.
Он посмотрел на толпы народа.
Потом перевёл взгляд куда-то поверх голов людей — словно надеялся увидеть там ответ на вопрос, которого сам пока не мог сформулировать.
Тяжело вздохнул.
Постоял ещё несколько секунд.
И почти беззвучно, одними губами, сказал:
— Господи... Я не знаю, куда мне ехать... Пока куплю билет до Москвы. А там... управь мой путь.
Он опустил глаза.
— Приведи меня туда, где может хоть кому-нибудь я смогу быть нужным...
Несколько мгновений Александр стоит неподвижно.
Потом крепче перехватил спортивную сумку и направился к кассам.
Он растворился в очереди...

* * *

Перрон вокзала.
Пассажирский поезд уже подан для посадки.
На боку вагона крупная табличка:
Владивосток — Москва
Пассажиры один за другим поднимаются в вагоны.
Романов, с большой спортивной сумкой в руке, поднимается по ступенькам. Входит в плацкартный вагон.
Проходит по коридору.
Находит своё место — боковую верхнюю полку у прохода.
На соседних четырёх местах уже расположились пассажиры.
Романов вежливо здоровается с ними.
Они приветствуют его в ответ.
Он ставит спортивную сумку сперва на маленький складывающийся столик.
Расстёгивает её и достаёт заранее приготовленный небольшой кулёк с вещами для дороги.
Кладёт его на столик рядом.
Закрывает сумку. Потом забрасывает её на самую верхнюю багажную полку.
Садится на своё место.
Второго пассажира на нижнее проходное место пока нет.
Какое-то время Романов остаётся в парадной форме.
Смотрит перед собой.
Тяжело вздыхает.
Раздаётся сигнал отправления.
Поезд начинает медленно двигаться.
За окном ещё виден вокзал.
Люди провожают пассажиров. Кто-то машет рукой через стекло вагона.
Романов смотрит в окно на удаляющийся перрон.
Железнодорожный вокзал остаётся позади.
Посидев ещё немного, Романов встаёт, берёт кулёк с вещами со столика и направляется в сторону тамбура.
Останавливается возле купе проводника.
Стучит.
— Можно?
— Да, заходите.
Романов заглядывает внутрь.
Проводница - женщина, лет сорока.
— Разрешите у вас переодеться? Форму хотелось бы сохранить, чтобы не помялась.
Проводница кивает:
— Да, конечно. Переодевайтесь.
И она выходит из своего купе, чтобы не смущать военного.
Романов быстро переодевается. Это уже стало армейской привычкой. Вешает форму на взятую с собой вешалку.
Выглядывает из купе, ищет проводницу.
Она стоит рядом, набирает воду в автомате для чая.
—  Вы не будете возражать, если я оставлю у Вас пока форму, чтобы не помялась?
Та сперва тяжело вздыхает. А потом отвечает:
— Да оставляй. Куда уж от тебя денешься?!
— Спасибо! - благодарит он и снова возвращается в купе проводницы.
Вешает форму на крючок. Выходит.
Теперь на нём спортивный синий костюм, с белыми полосками. Адидас. Под ним белая футболка.
Романов возвращается к своему месту.
Садится.
За окном начинает сгущаться вечер.
Колёса мерно стучат по рельсам.
Романов прислоняется к стенке и смотрит в окно.
И постепенно его взгляд становится задумчивым.
Мысль уходит далеко в прошлое...

Глава 2
 
Киев. Весна. 1986 год.
Цветёт сирень.
После занятий Александр и Стас возвращаются из СПТУ. Им обоим по восемнадцать. На них привычная синяя форма учащихся училища, и синие галстуки, на резинке.
Рядом идут и другие с занятий. Кто-то громко разговаривает, кто-то смеётся. Но Александр со Стасом держатся немного в стороне от остальных.
Стас некоторое время молчит, потом поворачивается к другу.
— Саня, знаешь, я всё-таки решил, что тоже буду проситься на курсы парашютистов.
Александр посмотрел на него с удивлением.
— А матушка твоя? Она же тебя не отпустит!
Стас усмехнулся.
— Да куда она денется! И вообще, я уже сам решения принимаю.
Александр покачал головой.
— Ну, смотри. Чтобы она потом моей матушке мозг не выедала за тебя! Она вчера уже на меня наехала. Говорила, что я на тебя дурно влияю.
Стас рассмеялся.
Они снова идут рядом, а над ними, слегка покачиваясь от весеннего ветра, цветёт сирень...

* * *

Романов открыл глаза.
Поезд стоит на пригородной станции. Снова грузятся пассажиры.
Подходит мужчина, лет сорока.
- Здравствуйте! - здоровается он со всеми
Все, рядом сидящие пассажиры, вместе с Романовым, отвечают ему взаимно:
- Здравствуйте!
Мужчина забрасывает свои веща на верхние багажные полки.
Понимая, что человек может захотеть уже лечь, Романов встаёт со своего сидения. Опускает верхнюю койку.
Очень быстро, по-армейски, застилает себе постель и залезает на своё верхнее место.
Ложится. Накрывается белой простыню. Закладывает руки за голову на подушку.
И снова предается воспоминаниям...
Поезд движется. На небе зажглись уже звёзды.
Перед глазами снова 1986 год. Киев. Осень.
Районный военкомат. Много народа.
Призывников провожают родные и друзья. Кто-то крепко обнимает сыновей, кто-то даёт последние наставления, кто-то старается улыбаться, хотя глаза выдают тревогу.
Большинство призывников уже коротко пострижены.
Среди них стоят Александр и Стас.
Рядом их мамы и младшие сестры. Тоже ровесницы. По одиннадцать лет.
Мать Стаса, тётя Люба, заметно волнуется. Она то смотрит на сына, то поправляет ему одежду, словно пытаясь найти ещё какой-нибудь повод задержать его рядом.
Потом говорит:
— Сынок, ты будь там осторожнее! - немного задумывается, - На душе у меня неспокойно.
Александр, стоявший рядом, пытается её успокоить.
— Тётя Люба, да всё будет нормально! Не мы первые служить едем. Два года пронесутся — и не заметите! Будете скоро встречать нас!
Но тётя Люба ничего не отвечает.
Она только посмотрела на сына...
Два друга садятся в автобус, что стоял у райвоенкомата. Заходят и другие призывники.
Стас быстро занимает место у окна и держит место для друга.
Прощальный взгляд через окно.
Родители и сестрёнки машут руками...

* * *

Романов невольно протирает глаза от нахлынувших воспоминаний.
А потом сам в себе произносит:
- Господи! Зачем я тогда сказал это тёте Любе?
Он задумывается.
- Но я ведь хотел как лучше! Чтобы просто поддержать её...
Он тяжело вздыхает.
И память снова возвращает его в прошлое...

* * *

Фергана. Учебка ВДВ.
Весеннее солнце освещает казармы и большое открытое пространство плаца. Роты одна за другой выстроились в ровные ряды.
На Александре и Стасе уже форма десантников. На головах — синие береты.
Они мечтали попасть именно в ВДВ... Насмотревшись "В зоне особого внимания".
Ну кто из мальчишек тогда не мечтал стать таким же крутым, как прапорщик Волонтир?!
В центре плаца стоят офицеры.
Один из них, подполковник, выходит вперёд и останавливается перед строем.
Несколько секунд он молча смотрит на солдат.
Потом обращается:
— Если есть из вас те, кто не хочет выполнять интернациональный долг в Демократической Республике Афганистан, выйти из строя!
Никто не отвечает.
Многие в строю переглядываются между собой.
У них в роте никто не хотел в Афган. Никто не видел романтики в войне.
Но и выйти из строя - это было бы не по-пацански.
Ну как выйти? Чтобы о тебе потом говорили, что ты трус? Испугался?
Строй так и остался неподвижным...

Глава 3
 
Горы Афганистана. Май. 1987 год.
Военно-транспортный самолёт. Он низко идёт над суровыми горными хребтами.
Заходит на посадку.
Военный аэродром.
Самолёт приземляется.
Из него начинает выходить молодняк.
На плечах — вещмешки.
В руках — оружие.
Строятся по подразделениям.
К лейтенанту, сопровождавшему пополнение, подходит старший лейтенант.
Они пожимают друг другу руки.
— С прибытием! — говорит старший лейтенант.
Смотрит на необстрелянное пополнение.
Потом снова обращается к лейтенанту:
— Дай мне бойцов. Погрузить трёхсотых.
Оба офицера посмотрели в сторону.
Недалеко от взлетной полосы на носилках дожидаются погрузки раненные. Среди них видна и в белом халате медсестра.
Лейтенант отдаёт команду первому отделению первого взвода выйти из строя.
Среди них Александр и Стас.
Они отправляются к раненным.
На одних носилках лежит без сознания боец. Капельница с ним. Медсестра что-то ему ещё вкалывает.
Другой с перевязанной грудью. В сознании.
Когда Стас и Александр увидели третьего - они аж побледнели.
Перед ними сидел без ног солдат, весь в бинтах. В сознании. Скорее всего обколотый обезболивающими. Он курил. Будто не замечал своих увечий.
Пополнение начали заносить раненных в самолёт...
Выходят из самолета.
Стас идёт потрясённый.
Вдруг обращается к Александру.
- Уж лучше пусть меня сразу убьют... чем стать таким обрубком... И кому он теперь нужен такой?
Они оба тяжело вздыхают...
Первый день в Афганистане... И сразу такое увидеть...

* * *

Поздний вечер.
Горы. Виден горный гарнизон.
Вход в одну из палаток.
Внутри стоят металлические кровати.
Тусклый свет.
Два друга лежат на верхних ярусах. Рядом друг с другом.
Они не могут заснуть на новом месте. Тихо разговаривают друг с другом.
- Стас, вдруг произносит Александр.
Тот внимательно смотрит на него.
- Давай дадим друг другу слово, - подбирая слова, размышляет Романов, - Если что-нибудь случится со мной — ты позаботишься о моих.
Стас молча смотрит на него.
- А если с тобой... - Он делает паузу. - То твоя семья станет моей семьёй.
- Да, Саня. - Задумывается, - Я тоже об этом думал. И хотел тебе предложить. - Потом вдруг улыбается - Но ты меня опередил.
Они протягивают друг другу руки, как знак клятвы, что обязуются исполнить обещание друг другу...

* * *

День.
Высокогорье. Суровые каменистые склоны. Вдалеке — горы, теряющиеся в голубоватой дымке.
На небольшом плато расположился горный батальон. Вместо привычных казарм — ряды армейских палаток, натянутых на каменистой земле. Между ними протоптаны узкие дорожки.
Отдельно стоят небольшие фургончики-домики командного состава. У них аккуратные крылечки, окна, двери. На фоне солдатских палаток они выглядят почти роскошью.
По лагерю снуют солдаты. Кто-то чистит оружие, кто-то несёт ведро с водой.
Старослужащий солдат, лет 20, азиатской внешности, заходит в палатку.
Внутри палатки Стас и Александр наводят порядок. Втягиваются в новые  реалии жизни. Аккуратно натягивают одеяла на кроватях, чтобы полосы были как под линейку.
- Так, салаги, есть боевое задание!
Он улыбается и окидывает взглядом молодняк.
- Надо срочно постирать носки.
Два друга делают вид, что не слышат. Продолжают выравнивать одеяла на кроватях.
- Вы чё, оглохли? - Повышает голос он, - И вообще стать по стойке смирно, когда к вам старший обращается! Или вас в учебке этому не учили?!
Два друга приподнялись и выпрямились.
- Так, то, лучше.
"Старик" подходит к Стасу. Он ближе к нему находился. Протянул руку с грязными носками.
- Давай, быстро! Одна нога здесь, вторая там.
Стас опустил голову, но носки не взял.
 - Ты чё, припух? - угрожающе произнёс старослужащий, -  Я сказал: взял носки и быстро выстирал их, чтоб как новые были!
- Какого ты придолбался к нему? - Подал свой голос Романов, - Не будет он тебе ничего стирать. Сам стирай свои вонючие носки.
На лице «старого» отразилось негодование. Оставив в покое Стаса, он подошёл к Александру.
- Борзый, да?
Романов тяжело вздохнул.
"Старый" протягивает носки теперь Романову.
- Взял носки и выстирал их!  И быстро!
Романов держится твёрдо. Не поднимая глаз на старослужащего, он уверенно, но не громко ответил:
- Свои носки сам стирай.
«Старый» ехидно улыбнулся. А потом фамильярно сделал пощёчину «салаге». Не сильно. Но унизительно.
Без всяких колебаний Романов тут же нанёс хлёсткий удар снизу вверх под челюсть «старого». Тот не упал, но растерянно качнулся назад.
- Ах ты ж сучара! - с негодованием выкрикнул "старик",  и набросился с кулаками на Александра.
Тот нанёс ещё несколько ударов в ответ.
В этот момент в палатку зашёл старший лейтенант Марченко, с позывным «МАРК».
- Отставить! - громко скомандовал офицер.
Старослужащий провёл рукой по своей губе.
Она была разбита.
- Сука, я тебе устрою службу!
Не обращая внимания на офицера, грозно пригрозил «старик».
- Касымов! - грозно произнёс Марк и подошёл близко в старослужащему, - Бегом к ротному на доклад! Поведаешь, что здесь произошло. А я проверю потом. Задача ясна?
- Да они вообще оборзели! Из них ещё пирожки домашние не вышли, а они уже буреть начали!
- Я сказал: Бегом к ротному!
Продолжая возмущаться, Касымов покинул палатку.
Офицер подошёл ближе к двум молодым бойцам. Они стояли рядом, с опущенными головами.
- А теперь рассказывайте, что тут произошло?
- Да ничего не произошло, товарищ старший лейтенант, - ответил Романов, - Вам показалось.
Офицер внимательно посмотрел на молодого.
- Фамилия!
Александр принял стойку смирно.
- Рядовой Романов!
Офицер ухмыльнулся.
- Ну что же, - глядя в глаза Романова задумчиво произнес офицер, - ничего – так ничего…

Глава 4
 
Сентябрь. 1987 год.
Палаточный городок.
Рота только прибежала с утреннего кросса. Теперь все умывались, чистили зубы, брились, приводили себя в порядок.
Романов идёт к палатке, неся в руках зубную щётку и мыло. Полотенце висит на плече.
- Романов! – послышалось за спиной.
Романов обернулся.
В метрах пяти стоял старший лейтенант Марченко.
Романов тут же принял строевую стойку и ответил:
- Я, товарищ старший лейтенант! Офицер подошёл к нему в притык.
Окинул взглядом.
- Пойдёшь ко мне в разведку?
Он спросил не командным голосом, а по-человечески, с теплом.
На лице Романова отразилась растерянность. Видно было, что вопрос застал его врасплох.
- Да я же ещё и года не отслужил, товарищ старший лейтенант! -  словно оправдываясь ответил Романов, - А к Вам, говорят, таких салаг, как я, не берут…
- Я тебе задал вопрос. Пойдёшь или не пойдёшь? - смотрят в глаза бойца произнёс командир разведвзвода, - Насильно никого к себе не беру. Не хочешь? Пойму.
- Да нет, товарищ старший лейтенант… Как я могу Вам отказать? Вы тот офицер, которого я очень уважаю. Служить у Вас – для меня честь…
- Ну вот и хорошо. Значит иди собирай свои вещи. А я с твоим ротным сейчас переговорю...
- Разрешите идти, товарищ старший лейтенант?
- Иди, Романов.
И взводный оправился искать командира второй роты.
Романов тут же устремился к палатке.
Войдя внутрь, он подошёл к тумбочке у своей кровати, собираясь достать оттуда свои немногие вещи.
В этот  момент в палатку заскочил Стас.
- Что от тебя хотел Марк?
- Он предложил мне перевестись к нему в разведку.
- И ты согласился?
- Да…
- И я хочу с тобой в разведку!
Романов обернулся и пристально посмотрел на друга.
- Ты что, дурак? - смотря в глаза друга, строго спросил Александр, - Сиди здесь и не дёргайся! Смертником захотел стать?
- Ну ты же согласился! Значит и я с тобой.
Стас собирается с мыслями, ища аргументацию своему поведению.
- Саня, мы же с тобой с малых лет друзья! Мы же с тобой всегда были вместе! Помнишь, как морды нам били за Ксюху?
И он улыбнулся.
Романова охватило волнение. Он не знал, как переубедить друга.
- Я не мог отказать Марку. - Очень чувственно ответил Романов.  - Но я не просился в разведку! Я что, камикадзе?
Наступило молчание.
После паузы Романов добавил:
- У меня до сих пор перед глазами тот безногий... которого мы грузили в самолет... Не дури, Стас! Тебя же он не звал к себе. Значит есть шанс живым вернуться. Ну а я, - он снова сделал паузу, -  уже будь, что будет. Не по-пацански было бы отказать Марку. Пойми меня правильно.
Стас ничего не ответил. Он просто развернулся и пулей выбежал из палатки.
Романов задумчиво проводил взглядом друга.
Собрав вещи, Александр вышел из палатки.
 Подбегает Стас.
- Я уболтал Марченко! - светясь от счастья произносит Стас, - Он и меня берёт к себе!
На лице Романова разочарование. Его эта новость его совершенно не обрадовала…

Глава 5
 
Глубокая ночь. Звёздное небо.
Виден мчащийся поезд среди лесов и сопок.
Романов все также не спит. Рука его подложена под голову, на подушке. Глаза открытые. Смотрят в одну точку.
Он снова погружается в воспоминания...

* * *

Виден офицерский фургончик.
В фургончике сидит за столом Марк. Напротив него сидит Романов.
У обоих траурные лица.
На столе бутылка водки. Три кружки. На одной лежит отрезанный кусок чёрного хлеба.
Романов облокотился лбом о руку. Его глаза закрыты.
Потом вдруг произносит:
- И двух месяцев не прослужил в разведке... Год, как из дому ушли..
Взводный тяжело вздыхает.
Долгое молчание.
- В общем, готовь парадку, - наконец нарушил тишину взводный, - Послезавтра полетишь сопровождать тело Стаса. Я оформил отпуск на тебя на 10 дней…
- Не нужен мне отпуск! Я никуда не поеду! Как я буду в глаза его матери смотреть?
- Это не обсуждается… - сказал, как отрезал, взводный...

* * *

Ночь в палатке разведки. Романов лежит в кровати, не может уснуть. Он пытается найти слова, которые нужно будет озвучить тёте Любе... И ничего в голову не приходит... Всё не то.
Вот уже и подъём. Он даже не вздремнул...

* * *

Военный аэродром.
В салон самолёта заносят цинковые гробы. Они помещены в деревянные контейнеры, сбитые из свежеспиленных досок.
Романов сидит, склонившись возле гроба друга. В душе полное опустошение. Невольно подступают слёзы.
Словно боясь, что кто-то увидит его плачущим, он прижимает руки к глазам. Локти ставит на контейнер гроба..
Он даже не заметил, как заснул. Две бессонные ночи накануне дали своё. Он просто отключился прямо над гробом.
И снится ему сон...
Романов видит свой родной двор в Киеве.
Очень много народа возле подъезда...
Видит на двух табуретках цинковый закрытый гроб...
Фотографии, кого хоронят, не видно…
Но приходит изнутри его уверенность: "Это хоронят тебя!"
Романов вздрагивает и приходит в себя. Сон - как рукой сняло. Спать совершенно уже не хочется.
На его лице отражено изумление. Никакого страха.
- Господи, - сам себе под нос вдруг произносит он, - неужели я буду следующим?
Он снова прокручивает в памяти то, что увидел во сне.
- Господи, а я ведь ещё совершенно не готов к встрече с Тобой...

* * *

Романов в шинели он медленно поднимается по лестнице своего подъезда. На лице его отражается, что он сейчас ищет слова, какие ему предстоит озвучить.
Останавливается на лестничной клетке. Стоит, настраивает себя. Неуверенно тянется к звонку. Звонит.
Дверь открывается.
На пороге стоит тётя Люба.
Она смотрит в глаза Александра.
Он не выдерживает этого взгляда. Опускает голову.
Она ничего не спрашивает. Она всё поняла без слов…

* * *

Вот они уже в комнате Стаса. Они же здесь в детстве играли...
Тётя Люба сидит подавленная на диване. Романов стоит, не садится.
Он виновато опустил глаза.
После небольшой паузы, тётя Люба вдруг поднимает голову и смотрит на него.
- А ведь это ты убил его!
Она говорит отрешенным голосом.
- Я же уже договорилась, что Станислав должен был бы служить под Киевом! Ты понимаешь, что ты наделал?
Александр молчит…
Рядом плачет младшая сестренка Стаса...

* * *

Похороны Стаса.
Много народа. Цинковый гроб стоит на кухонных табуретках. На нём фотография Стаса. Он в форме десантника. Улыбается.
Много венков и цветов.
Тётя Люба обхватила гроб сына.
Люди плачут.
Внезапно тётя Люба поднимает голову и начинает кого-то искать среди народа.
Её взгляд останавливается на Александре.
- Ну что, ты добился того, чего хотел? Ты отнял у меня самое дорогое! У меня нет больше сына! Зато ты живой!
Кто-то в толпе негромко и с ужасом произносит: «Боже! Да нельзя же такое говорить!»
Это выглядело не простор как непрощение. Это выглядело как проклятие.
Романов, еле сдерживая слёзы, вдруг не ответил:
- Тётя Люба, неужели Вы думаете, что когда увидите меня на этом месте… - Он посмотрел на гроб на табуретках, - то Вам станет легче?
Люди с оцепенением наблюдают за этой сценой...

* * *

Осень 1988 года. И  снова Афганские горы.
Знакомый фургончик.
В фургончике взводный Марк сидит за столом. Напротив него сидит Романов. Ему уже 20. Заметно возмужал. Большие пышные дембельские усы. Чуб большой, не по уставу. На погонах лычки старшины. А на левой щеке большой шрам, от пули.
- Разговаривал я за тебя начштабом Перелыгиным, - спокойным голосом говорит офицер, - В батальоне вакантных мест для тебя нет. Потому, если ты решил оставаться служить сверхсрочно, то нужно ехать в школу прапорщиков. Рекомендации тебе напишут. Так что не переживай. Отучишься. А потом попросишься опять в Афган. Может даже в наш батальон попадёшь. Гурин со второй роты планирует на лето увольняться. Примешь его роту.
- Да не хочу я столько времени терять! - грустно отвечает Романов.
- Навоюешься ещё... Иначе никак не получается. Извини, я ничем тебе больше помочь не могу.
Наступило молчание.
Взводный вдруг посмотрел в лицо Романова:
- Но ты был у меня лучшим замкомвзвода… Безбашенный немного… Но чуйка у тебя от Бога! За полгода, как ты стал моим замом, во взводе ни одного «двухсотого!» Тьфу! Тьфу! Чтоб не сглазить.
Романов тяжело вздыхает…

Глава 6
 
Школа прапорщиков.
Зима. 1989 год.
Через ворота КПП выходит группа курсантов. В шинелях. В зимних шапках. Среди них сразу узнаваем Романов. Шрам на левой щеке делает его очень приметным и запоминающимся.
Военнослужащие отходят от КПП.
 Останавливаются. О чём-то переговариваются.
Потом разделяются. Четверо пошли в одну сторону. Двое в другую. Ещё двое пошли на автобусную остановку.
Романов и его новый друг Чижов Олег стоят, ждут автобуса.
- Саня, я тебе отвечаю, там нормальная девчонка. Они вместе с моей Натахой закончили педагогический.
- Олег, я же тебе уже говорил, не хочу я ни с кем знакомиться. Тем более, с хорошими девчонками.
- Это чем же тебе так не угодили хорошие девчонки?
Чижов с улыбкой всматривается в лицо друга.
Романов не сразу отвечает. Смотрит по сторонам.
- Просто так я не умею. А серьёзных отношений ни с кем не хочу.
Чижов не отстаёт.
- Ну вот смотри. Закончим мы школу прапорщиков. Определят нас куда-то в глухомань, где баб вообще нет. Это ждать потом придётся отпуска, в надежде, чтобы с кем-то познакомиться. Так что жениться надо сейчас!
- Так женись.
А мне жена не нужна.
- Это почему-же?
Романов задумался.
Взгляд его печальный. Смотрит куда-то внутрь себя, словно там ища ответ.
- Я не хочу, чтобы та,
которая окажется рядом со мной,
прошла через ад…
- Ничего не понимаю.
Романов тяжело вздохнул.
После паузы снова ответил.
- Я не хочу, чтобы та,
кого я полюблю,
потом стояла в чёрном платье…
Я не хочу, чтобы любимая
прошла через такое испытание.
Понимаешь?
Я слишком люблю её, не зная ещё её.
 Он печально улыбается.
- Лучше пусть она со мной не встретится...
Мне так легче будет…
- Саня, ты никак помирать собрался.
- Я в Афган собираюсь возвращаться.
И там мне лучше быть одному…
Давай больше к этой теме не возвращаться?
- Да как скажешь.
Я просто хотел друга познакомить с хорошей девушкой.
Чижов улыбнулся. А потом добавил:
- Да не обижайся, Саня! Я же просто хотел как лучше.
- Спасибо, брат!
Я это оценил...

* * *

Вид на казармы и учебные расположения. Идёт снег. Группа курсантов лопатами чистит территорию.
Казарма. Лестничная клетка. По ней поднимается в шинели и зимней шапке Романов.
Слышны радостны крики где-то внутри расположений.
Александр заходит на этаж своего подразделения. Радостные крики ещё больше усилились.
На тумбочке стоит дневальный. Счастливый…
- Что случилось? - спрашивает Романов.
- Наши войска с Афгана выходят! Всё, братан, конец войне!
На лице Романова растерянность.
- Как выводят?
Не дожидаясь ответа, он устремляется к кубрикам.
К нему подбегают сразу человек пять, подхватывают на руки и начинают качать, ликующе крича: «Конец войне!»
Его опустили на ноги.
Романов подходит к телевизору, что висел на стене. По каналу новостей показывают колонну советских войск, возвращающихся в Союз.
На лице Александра нет радости. Он обескуражен.
Он идёт сдавать в каптерку шинель.
По дороге сам себе под нос негромко произносит:
- Господи! А как же мой сон? Неужели он был не от Тебя?

* * *

Кубрик в казарме.
Возле кроватей на табуретках сидит несколько курсантов. Они смотрят на подавленного Романова.
- Да на фига мне нужна эта армия! Я же остался на сверхсрочную только ради того, чтобы в Афгане остаться… А теперь все планы коту под хвост.
Один из курсантов обращается к нему:
- Если ты так рвёшься воевать, то кроме Афгана есть и другие места.
- Да, есть и другие места. - Подхватывает тему второй курсант, -  Слышал про «Холуай»? На Дальнем Востоке есть разведывательный пункт специального назначения Тихоокеанского флота. Находился на острове Русский, в районе бухты Холуай. Там, правда, конкурс на место сумасшедший. И там такой жесткий отбор, что простому смертному нечего ловить.
Чижов наблюдает с разговором. Потом произносит:
- А чего, Саня, попробуй в этот Холуай попасть!
- Да не возьмут его туда! Там такая подготовка должна быть, что мама не горюй!
- Да пусть попробует!
- Сперва ему надо просто попасть на Дальний Восток. В подразделение обычной морской пехоты. Там пусть немного позанимается над собой. Подготовится. А потом там у них то ли раз в год, то ли два раза в год, происходит конкурсный отбор. Офицеры и прапорщики с лучших подразделений едут шанс свой испытать.
Романов слушает молча. Но все замечают, что в глазах его появилась надежда…

* * *

И вот уже Дальний Восток.
Романов сменил форму ВДВ на морскую пехоту.
Большой полк. Он принимает обязанности старшины в роте морской пехоты.
Один из его сослуживцев, старший лейтенант Владимир Егоров, подал рапорт на увольнение из армии. И собирается ехать в Москву. Перед отъездом, он зашёл попрощаться и со старшиной в каптерку.
- Володя, - обращается к нему Романов, - у меня к тебе будет просьба.
- Какая?
- В Афгане мы с моим погибшим другом дали друг другу слово... Если один погибнет, а другой выживет, то выживший не должен оставлять семью погибшего... Должен помогать... Потому я решил делить свой доход на три части. Одну оставляю себе. Вторую отсылаю домой. Мать хоть и работает, но что она может заработать сегодня? А у меня еще сестренка младшая. А ей и одеваться надо, чтоб красиво выглядеть. Сам понимаешь, девочка. Это мне ничего не надо... А ей и в институт скоро надо будет поступать... Ну а третью часть я откладываю для семьи друга... Отсылать отсюда - они  сразу догадаются. Раз с Дальнего Востока перевод, значит от меня. А мать друга не возьмет у меня и копейки. Умирать будет с голоду, но не возьмет у меня... Потому я хочу тебя попросить. Раз в три месяца я буду переводить тебе деньги. А ты потом из Москвы переводи их в Киев. Адрес я тебе сейчас дам. А подписывать перевод будешь, что это фонд Ветеранов Афганистана. Тогда она не откажется от денег. Выручишь?
Офицер пожал плечами.
- Ну, конечно, выручу, Саня!
- Спасибо, брат!

Глава 7
 
За окном уже полностью рассвело. А поезд всё едет и едет.
Романов отключился лишь под утро. Спит на верхней полке.
Попутчики уже не спят. Три женщины, возраста от 35 до 45 лет, и один мужчина с бородой, лет 50. Они сидят за столом и завтракают. Одна женщина при этом читает книгу.
Также мужчина на боковом месте снизу, под Романовым, тоже уже не спит. Сидит и тоже читает книгу.
- Вот как сердцеведцы знают всё о человеке? – спрашивает та, что моложе других, - Им что, Бог как в кино то всё показывает?
Мужчина с бородой, учительским видом отвечает:
- Об этом могут знать только сердцеведцы… Нам, простым смертным, то не дано знать.
Романов приоткрыл глаза и повернул голову в сторону попутчиков.
Смотрит на них.
- А вот я хотела бы пообщаться со старцами-сердцеведцами, - снова говорит та, что моложе.
 - Так поезжай, пообщайся, ответила старшая женщина.
- А где они есть сейчас? – спрашивает та, что моложе, - Я слышала про одного, старца Григория. Но он уже отошёл к Господу. Я всё собиралась к нему съездить, да как-то не получалось. А когда собралась, его уже не было.
Под Москвой есть, - подает подаёт голос третья женщина, - 
Старец Михаил.
Он настоятель мужского монастыря.
Молва о нём, как о великом святителе. Но к нему попасть тяжело. Люди толпами со всей страны к нему едут. И он их как насквозь видит!
Всё о человеке знает.
Как рентген!
Послышался тяжёлый вздох.
Все посмотрели на верхнюю полку, где продолжал ещё лежать военнослужащий.
По выражению его лица показалось, что он с иронией воспринял это свидетельство женщины. Потому и вздохнул так глубоко и тяжело, как бы говоря: «Ох уж эти и сказочники!»
- Доброе утро! – произнёс Романов.
Все дружно ответили ему в ответ:
- Доброе утро!
Даже мужчина, что сидел под койкой Александра, поздоровался.
Наступила небольшая пауза. Никто больше ничего не говорил.
Романов по-солдатски шустро спустился с койки. Одел дорожные тапочки. Взял мыльные принадлежности и полотенце, и оправился умываться.
Попутчики снова заговорили.
Наконец вернулся Романов. Теперь он занял сидячее место за маленьким откидывающимся столиком, напротив мужчины.
- Присоединяйтесь к нам завтракать! – предложила одна из женщин, - Угощайтесь! Не стесняйтесь! Всё у нас свежее. Домашние котлеты есть.
- Спасибо, я ещё не хочу есть. Чуть позже.
Романов добродушно улыбнулся.
И снова продолжилось общение. Говорили  о вере и Боге.
Романов оказался невольным слушателем. Как оказалось, это были православные паломники, которые любили ездить по стране по святым местам.

* * *

За окном мелькают лесопосадки.
Уже день.
Поезд продолжает монотонно стучать…
День - сменяется днём.
Уже на третий день дороги Романов осмелел и присоединился к общению. Даже книгу «Добротолюбие» попросил у паломников посмотреть. Потом снова общение…
- Вот вы говорите, что есть люди, старцы, которые могут возвещать человеку Божью волю… - вдруг заговорил Романов, - А сны они могут разгадывать?
Конечно, могут! – Очень категорично ответил мужчина с бородой. -
А что, Вас какой-то сон волнует?
- Да так…  Просто интересуюсь.
Мужчина с бородой серьёзно задумался.
- Сны чаще бывают пустые, от суеты ума.
Бывают и вещие, от Бога. – начал отвечать он,
- А бывает и искушение от сатаны.
- И как Вы определяете их для себя?
- Сны от Бога сбываются. От лукавого не сбываются. А пустые – скоро забываются.
- А как узнать, что человек точно толкует сон, а не фантазирует от себя? – всё пытался понять попутчиков Романов.
- Обычно лишь время это открывает…
Романов тяжело вздохнул. Немного с печалью улыбнулся.
- Я понимаю Ваш скептицизм. Но что за сон? Вы ведь не просто спрашиваете?
Романов снова улыбнулся.
- Так Вы что, можете толковать сны?
Мужчина немного замялся.
- Ну так…
Немного могу…
Рассказывайте сон.
И снова Романов улыбнулся.
- Если Вы действительно имеете дар от Бога, то пусть Вам Бог откроет мой сон. Тогда поверю, что Вы имеете дар Божий. А так толковать сны - и я могу. И кто с меня спросит?
И Романов снова широко улыбнулся.
Теперь уже глубоко вдохнул 50-тилетний мужчина. Он выглядел явно озадаченным.
- Нуууу… - протянул он, - На такое способен был лишь пророк Даниил.
- А что, сегодня Бог стал другим? – Не отступал Романов.
- Или может рабов Его уже нет на земле, способных как Даниил говорить о сокровенном? А есть лишь обманщики, говорящие, что они рабы Его?
Есть ещё рабы Божьи! – Вмешалась в разговор одна из женщин. -
Старец Михаил раб Господа!
Романов задумался.
После паузы вдруг произнёс.
- А у вас есть адрес этого монастыря, где можно найти этого сердцеведца?
- Есть!
- А не могли бы Вы мне его дать?
Женщина пожала плечами.
- Да, конечно, могу дать.
И она полезла к сумке, что лежала у окна. Немного там покопалась. А потом достала записную книжку.
Вырвала листочек из записной книжки. А потом записала на него адрес.
- Вот, возьмите, пожалуйста.
Романов протянул руку и взял адрес.
- Спасибо! Даже интересно стало…
Он о чём-то задумался…

Глава 8
 
Подмосковье.
Утро. Железнодорожная станция.
Поезд стоит на перроне.
Из вагона выходит Романов, в парадной форме, держа сумку на плече.
Бросает взгляд по сторонам.
Смотрит на противоположную сторону перрона.  Виден небольшой вокзал.
За спиной Романова трогается с места поезд…

* * *

Видна сельская местность. По обе стороны одноэтажные дома. Постройки выглядят не богато.
К остановке подъезжает старенький автобус. Останавливается.
Из салона выходят люди. С сумками, с продуктами.
Последним выходит Романов.
Он спрашивает о чем-то пожилых женщин. Они указывают ему рукой дорогу, куда надо идти. Он в ответ благодарно кивает им головой и устремляется в заданном направлении.
Сперва он идет по сельской дороге. Потом дома закончились. Сразу началась лесопосадка, с жёлтыми осенними листьями.
Через лесопосадку проложена грунтовая дорога. Видно, что по этой дороге часто ходили люди.
Выйдя с лесопосадки перед Романовым распахнулся красивый пейзаж. Виднелось озеро, через него проложен был мост. Бетонный и с перилами. Далее виднелось поле и возвышенность. На возвышенном месте стоял монастырь…

* * *

И вот он монастырь
Романов остановился у открытых ворот.
Несколько мгновений он просто смотрел внутрь.
Туда, за монастырскую ограду, где совсем другая жизнь.
Он сделал шаг вперёд...
Но вдруг остановился.
Задумался.
И тихо, почти одними губами, заговорил:
— Господи... Я не знаю, что это за человек... Может, он и действительно раб Твой... А может, и нет.
Романов ненадолго опустил глаза.
— Может, это просто люди сделали из него святого.
Он снова посмотрел на монастырь.
— Потому я поступлю так... Я не буду ничего ему рассказывать про сон... Но если он раб Твой... Ты Сам ему всё откроешь.
Он помолчал.
— Из этого я узнаю, можно ли этому человеку доверять.
Несколько секунд Александр стоял неподвижно.
Потом спокойно вошёл в открытые ворота.
И скрылся за монастырской стеной.

* * *

Внутренний двор монастыря.
Тихо.
Романов остановился посреди двора.
Огляделся.
Он впервые оказался здесь и пока не знал, куда идти.
С одной стороны виднелась небольшая церковь с куполами. Где-то неподалёку слышался колокольный звон.
Александр сделал несколько шагов.
И тут к нему подошёл монах лет сорока.
Это был отец Андрей.
Романов первым поздоровался — как человек, пришедший в гости:
— Здравствуйте, батюшка.
Монах внимательно посмотрел на него.
— Здравствуй, служивый.
Александр немного помедлил.
— Скажите, батюшка... А не возьмёте на постой?
Монах ничего не ответил.
Романов продолжил:
— Я сейчас в отпуске. Хотел бы провести его здесь, в молитвенном уединении.
Он показал на свою сумку.
— Если какая помощь нужна — отработаю.
И после короткой паузы добавил:
— Да и вообще... хотел бы увидеть жизнь монахов изнутри. Ведь по книжкам этого не постичь.
Монах Андрей слегка улыбнулся.
— Верно говоришь.
Он посмотрел на монастырскую церковь.
— Ангельское житие по книгам не постичь.
Монах тяжело вздохнул.
Повернулся к церкви, медленно перекрестился.
Потом снова посмотрел на Романова.
— Пойдём со мной.
Монах Андрей указал рукой в сторону монастырских построек и пошёл первым.
Романов последовал за ним.
Маленькие фигуры двух людей уходят в глубину монастырского двора.
Над ними — осеннее небо.
Колокольный звон постепенно стихает...

Глава 9
 
Романов уже переоделся.
Военной формы больше не было.
Теперь на нём — длинный чёрный подрясник, поверх него чёрная ряса, а на голове — чёрная скуфья.
Издали он вполне мог сойти за монаха.
Но сам Александр пока ещё чувствовал себя здесь чужим.
Его проводили в небольшую приёмную при келье настоятеля.
Комната была простой и тихой.
У стены — шкаф с книгами. У окна — письменный стол и несколько стульев. На стенах — иконы. Перед ними тихо мерцала лампада.
За столом сидел игумен Михаил, лет пятидесяти пяти.
Напротив него — Александр.
Их разговор уже шёл некоторое время.
— …Вот так я и приехал к вам, — закончил Романов.
Игумен понимающе кивнул.
Несколько секунд помолчал.
— С режимом монастыря ты уже ознакомился?
— Да, отец Михаил.
Александр слегка улыбнулся.
— Брат Андрей меня ввёл в курс дела.
— Замечательно.
Игумен поднялся из-за стола.
Александр тут же встал следом.
Михаил посмотрел на него внимательно.
— Ну и ты помнишь: от Причастия пока воздержись.
Александр кивнул.
— Ты ведь год как вернулся с войны?
— Да, отец Михаил. Ровно год прошёл, как я покинул Афганистан.
Игумен немного помолчал.
— Ещё два года воздержись.
Александр молча слушает.
— Молись. Читай Священное Писание и жития святых.
После этих слов игумен перекрестил Александра.
Тот почтительно склонил голову.

* * *

Александр вышел из приёмной.
Остановился в коридоре.
Огляделся.
Никого.
Только тишина монастыря.
Он тяжело вздохнул и тихо, почти себе под нос, произнёс:
— Ну... пока ни слова про мой сон не сказал... Может, ещё не время?
Он немного подумал.
— Ладно. Подожду.

* * *

Прошли первые дни монастырской жизни.
Александр присутствовал на богослужениях.
Стоял среди монахов и прихожан, внимательно наблюдая за всем происходящим.
В монастырский храм приходили и жители ближайших деревень.
Для них это была просто церковь — место, куда они приходили помолиться, поставить свечу, поговорить с Богом.
Александр смотрел, как молятся люди.
Смотрел на монахов.
Слушал церковное пение.
Постепенно привыкал к этому миру.

* * *

Звонарь ударил в колокол.
Над монастырским двором разнёсся густой металлический звон.

* * *

Хозяйственный двор.
Здесь жизнь была совсем иной.
Никаких молитвенных разговоров.
Только работа.
Александр рубил дрова.
Рядом молодой послушник лет двадцати собирал расколотые поленья и аккуратно складывал их в поленницу.
Его звали Фёдор.
Некоторое время они работали молча.
Александр поднял топор.
Удар.
Полено разлетелось надвое.
Он посмотрел на Фёдора.
— Фёдор, а почему ты решил стать монахом?
Фёдор продолжал собирать дрова.
— Господь призвал.
И перекрестился.
— Спаси, Господи.
Александр снова поднял топор.
Ударил.
Потом опёрся на него и посмотрел на молодого послушника.
— А ты немногословный.
Фёдор пожал плечами.
— Церковь учит следить за устами.
Александр немного помолчал.
Затем спросил:
— А ты веришь в непогрешимость Православной Церкви?
Фёдор сразу поднял глаза.
— Православная Церковь есть единая святая Церковь нашего Господа Иисуса Христа.
Александр спокойно продолжил:
— А если я, например, не со всем вероучением Православной Церкви согласен? Как мне быть?
Фёдор ответил без колебаний:
— Надо молиться Господу и верить, что Православная Церковь непогрешима. Надо просто принять это верой.
Александр посмотрел на него внимательнее.
— Даже если совесть с этим не согласна?
Фёдор на мгновение задумался.
— Совесть наша немощна.
Он снова принялся складывать дрова.
— Надо нашей Апостольской Церкви больше доверять, а не своей совести.
Александр молча слушал.
Не спорил.
Только смотрел на Фёдора, словно пытался понять, действительно ли тот так думает — или просто повторяет то, чему его научили.
Наконец Александр медленно произнёс:
— А может, и в самом деле легче жить, ни во что не вникая?
Он посмотрел куда-то вдаль.
— Возложил все заботы на Церковь... И просто веришь ей.
Фёдор кивнул.
— Да. Церкви надо доверять.
Александр тяжело вздохнул.
Длинно, с каким-то внутренним раздражением:
— Фу-ух...
Он опустил глаза.
Помолчал.
Потом поднял взгляд на Фёдора.
— Нет, брат Фёдор. Я так не могу.
Фёдор остановился.
Александр продолжил уже спокойнее:
— Ведь даже в Писании написано, что каждый должен быть научен самим Богом.
Он сделал паузу.
— И жить, и поступать по тому правилу, которого достиг.
Александр отвёл взгляд.
— Не могу кривить душой. Даже если этого требует Церковь.
Он отошёл немного в сторону.
Фёдор остался у поленницы и продолжил складывать дрова.
Александр смотрел вдаль.
Перед ним открывался монастырский пейзаж.
Тишина.
Осеннее небо.
Лёгкий ветер шевелил верхушки деревьев.
И тогда Александр заговорил уже не с Фёдором.
Он обращался к Богу.
Тихо. Просто.
— Господи, а может мой сон означает, что я должен умереть для мира... И стать монахом...
Он тяжело вздохнул.
— А с другой стороны, кто я такой, чтобы Бог приходил ко мне, псу, смердящему своими нечистотами, и давал вещие сны? Кем ты себя возомнил?
И он снова тяжело вздохнул.
— Господи... Я не понимаю всего этого.
Он опустил глаза.
— Да, я осознаю своё несовершенство. Я могу многого не понимать.
Александр поднял взгляд к небу.
— Господи... не сочти за дерзость...
Он замолчал, словно подбирая слова.
— Но дай мне знак от Тебя. Где я могу быть более полезным Тебе и людям?
В армии? Или здесь, в монастыре?
Над монастырём пролетела стая птиц.
Александр проводил её глазами.
— Я понятия не имею, как Ты это сделаешь...
Он едва заметно улыбнулся.
— Как подскажешь мне, как жить дальше.
Снова наступила тишина.
— Но если Ты дашь мне знак... Я приму его как Твою волю для себя.
Он ещё некоторое время стоял неподвижно.
Птицы уже скрылись за деревьями.
А Фёдор всё так же молча складывал дрова.
Монастырская жизнь продолжалась своим чередом…

Глава 10
 
Вечером Романов снова сидел в небольшой приёмной при келье игумена Михаила.
Игумен был на своём обычном месте — за письменным столом.
Александр сидел напротив.
Разговор шёл спокойно, почти буднично.
— Ну что, завтра уже в часть? — спросил Михаил. — Когда поезд?
— Завтра, в двадцать пятнадцать, должен быть проходящий на станции.
Игумен кивнул.
Немного помолчал и спросил:
— Ну как тебе? Пошло на пользу пребывание в монастыре?
Александр не сразу ответил.
— Даже не знаю, что сказать...
Михаил внимательно посмотрел на него.
Александр встретился с ним взглядом.
Потом отвёл глаза.
Опустил голову.
Несколько секунд сидел молча, словно решался, стоит ли вообще задавать этот вопрос.
Наконец поднял глаза.
— Отец Михаил... Скажите...
Он снова замялся.
— Что гнетёт мою душу?
Игумен не ответил сразу.
Задумался.
Словно не столько искал слова, сколько прислушивался к чему-то внутри себя.
Наконец произнёс:
— Ну тебе же не нужен ответ от людей...
Александр внимательно смотрел на него.
— Ты хочешь, чтобы Сам Бог тебе ответил.
— Да, отец Михаил.
Александр говорил теперь совершенно уверенно:
— Я хочу ответы получать от Самого Бога.
Михаил слегка кивнул.
— Ну тогда жди. Будет тебе ответ от Бога.
Александр нахмурился.
— А как это будет?
Игумен посмотрел ему прямо в глаза.
— Узнаешь в тот день.
На этом разговор закончился.
За окном темнело...

* * *

С самого раннего утра на хозяйственном дворе слышались размеренные удары топора.
Раз за разом.
Тук. Тук. Тук.
Романов рубил дрова.
Сегодня ему предстояло уезжать, и он решил перед дорогой ещё немного помочь монастырю.
К нему подошёл Фёдор.
— Брат Александр, ты же сегодня уезжаешь?
Романов, не прекращая работы, ответил:
— Да, брат Фёдор.
Он занёс топор над головой.
— Вот решил тебе подсобить перед отъездом.
Удар.
Полено раскололось.
— Время ещё есть.
Фёдор улыбнулся и принялся собирать нарубленные дрова.
А где-то за монастырской оградой жизнь уже начинала меняться.

* * *

Лесопосадка.
Из-за деревьев показались четыре человека.
Они шли молча.
Оглядывались по сторонам.
Один из них держал в руках автомат Калашникова.
Трое были постарше — лет тридцати — сорока.
Четвёртый, совсем молодой, на вид около двадцати.
Все коротко стриженные.
Они вышли из лесополосы и направились к монастырю.

Глава 11
 
Четверо быстро пересекли монастырский двор.
Седой, выглядевший старшим среди них, остановился и кивнул своему напарнику.
Тот, кого звали Ушастым, с автоматом в руках направился к хозяйственному двору.
У третьего, лет тридцати пяти, при улыбке блеснула золотая коронка.
Молодой тем временем исчез за углом.

* * *

Романов продолжал рубить дрова.
Тук.
Тук.
Тук.
Фёдор нагнулся, собирая поленья.
И вдруг замер.
Его лицо изменилось.
Он словно увидел что-то такое, от чего кровь отхлынула от лица.
Романов заметил это.
Перестал рубить.
— Что?
Фёдор молчал.
Александр обернулся.
В десяти метрах от него стоял человек с автоматом.
Ствол был направлен прямо на него.
— Брось топор!
Романов медленно отбросил топор в сторону.
— А теперь оба вперёд!
Автоматчик сделал несколько шагов.
— И не дёргайтесь. А то я ненароком кого-нибудь пристрелю.
Александр и Фёдор подняли руки и пошли вперёд.

* * *

Во дворе стоял старенький серый «Москвич-412».
Возле машины возился человек с золотой коронкой.
Из церкви появился молодой преступник.
В руках у него была охапка икон.
Следом появились Романов и Фёдор.
Они шли с поднятыми руками.
За ними, держа их на прицеле, двигался Ушастый.
Навстречу вышел Седой.
Перед собой он вёл монаха Андрея.
— Где ключи от машины?
Андрей молча достал ключи из кармана.
Человек с золотой коронкой тут же выхватил их и бросился к «Москвичу».
Молодой открыл багажник и начал укладывать туда иконы.
И вдруг поднял голову.
Посмотрел на вход в монастырский двор.
Его лицо оживилось.
Во двор вошла девочка лет пятнадцати.
Это была Вика.
В руках она несла две большие трёхлитровые банки молока.
Мать время от времени посылала её в монастырь — занести молоко, яйца, что-нибудь из деревенских продуктов.
Вика ничего не подозревала.
Она спокойно направлялась к отцу Андрею.
Молодой двинулся ей навстречу.
Девочка увидела его.
Остановилась.
Не успела даже понять, что происходит.
Он схватил её за руку.
— От спасибо! — усмехнулся он. — Молочко — это хорошо.
Он посмотрел на неё. В глазах горела страсть.
— Поедешь с нами.
Вика побледнела.
Романов всё это время молча наблюдал.
Его глаза быстро скользнули по двору.
По преступникам.
По Фёдору.
По Андрею.
По девочке.
Он просчитывал ситуацию.
Искал единственную возможность.
Ушастый подошёл совсем близко.
Он мог стать где угодно. Выбор был большой. Но он стао именно на том месте, которое для разведчика Романова было просто идеальным.
Теперь автомат находился всего в нескольких шагах от Александра.
И тогда Романов сделал то, чего противник не ожидал.
Он резко посмотрел куда-то в сторону.
Будто увидел там кого-то.
Автоматчик машинально повернул голову.
Этой доли секунды Романову хватило.
Дальше всё произошло мгновенно.
Рывок.
Захват руками автомата.
Подсечка по ногам.
Удар.
Автомат оказался в руках Романова.
Он мгновенно передёрнул затвор и выстрелил вверх.
Грохот выстрела разорвал монастырскую тишину.
— Всем лечь на землю! Иначе перестреляю всех, как бешеных собак!
Трое старших преступников мгновенно повалились на землю.
Сами заложили руки за голову.
Но молодой остался стоять.
Он резко обхватил Вику руками и прижал к себе.
В другой руке блеснула заточка.
Острие упёрлось девочке в шею.
— Брось автомат!
Голос его сорвался.
— Иначе перережу ей горло!
Романов направил на него автомат.
Он видел, что парень выше Вики.
За её телом преступник мог спрятать корпус.
Но голова оставалась открытой.
Расстояние — около пятнадцати метров.
Он и с завязанными глазами попадал в такую цель.
— Не дури! — спокойно сказал Романов. — Отпусти девчонку.
Уголовник сжал Вику ещё сильнее.
— Ты не оставляешь мне выбора! - с той же твёрдостью духа и хладнокровием очень уверенно произнёс Романов.
— Это ты не оставляешь мне выбора. Брось автомат! Последний раз прошу!
Александр не опускал оружия.
— Зачем тебе умирать?
Голос его оставался удивительно спокойным. Ни единой эмоции на лице.
— Ты же ещё совсем молодой. Отсидишь и выйдешь.
Тот зло усмехнулся.
— Я на зону больше не сяду!
Он сильнее прижал заточку к шее девочки.
На коже появилась тонкая красная полоска.
Вика закрыла глаза.
И в следующее мгновение раздался выстрел.
Прямо в голову.
Молодой преступник рухнул на землю.
Кровь брызнула на перепуганную девочку.
На несколько секунд во дворе наступила мёртвая тишина...

Глава 12
 
... Монастырский двор уже был заполнен людьми.
Стояли милицейские машины.
Рядом — крытый грузовик внутренних войск.
Из него выприыгивали солдаты...

* * *

В приёмной при келье игумена несколько милиционеров.
За столом сидел Романов.
Перед ним лежали два листа бумаги.
Он дописал последние строки и передал объяснение капитану милиции.
Капитан внимательно прочитал.
Потом поднял глаза.
— Ну всё правильно ты написал.
Действовал в рамках закона.
И предупредительный выстрел сделал. Так что не переживай. Ты не виновен.
И тут заметил:
— Только дату ты не указал.
Александр взял ручку.
— Пиши: девятнадцатое ноября. Тысяча девятьсот восемьдесят девятый год.
Романов дописал дату.
Потом снова передал бумаги капитану.
— Как там девочка?
Один из милиционеров ответил:
— Всё нормально. Отделалась перепугом.
Романов кивнул.

* * *

Выйдя из приёмной, он увидел игумена Михаила.
Тот стоял в коридоре.
— Александр, ты в порядке?
— Да, отец Михаил. Со мной всё нормально.
— Ну, слава Богу.
Повисла пауза.
Александр посмотрел на игумена.
— Отец Михаил...
Тот молча ждал.
— Я так понимаю, моя епитимия теперь продлевается ещё на один год?
Михаил ничего не ответил.
Александр опустил глаза.
— Я, наверное, очень жестокосердный человек... Потому что не испытываю ни малейшего угрызения совести.
Он поднял глаза.
— И я вам прямо скажу: я не буду каяться за то, что сделал.
Михаил продолжал молчать.
— Более того...
Александр смотрел ему прямо в глаза.
— Если завтра эта ситуация повторится, я нажму на курок так же. И рука не дрогнет.
Он отвёл взгляд.
— Да у меня дома сестрёнка таких лет... Я не знаю, что такое ад.
Александр медленно произнёс:
— Но я понимаю одно.
Он посмотрел на Михаила.
— Если бы я ничего не сделал... Если бы позволил обидеть эту девочку...
Голос его стал тише.
— Я сам себе этого никогда не простил бы.
Александр замолчал.
— И для меня жизнь превратилась бы в ад с этого момента.
Игумен Михаил некоторое время смотрел на него молча.
Затем спокойно сказал:
— Блажен, кто не осуждает себя за то, что избирает.
Александр поднял глаза.
Михаил больше ничего не добавил.
Александр медленно опустил голову.
Наступила пауза.
На его лице появилось выражение человека, который вдруг что-то понял.
Но он ничего не сказал.
Только задумался…