Сон. Главы 13-24

Анонс:
Военная драма. Любовь. Вера...
Во время срочной службы в Афганистане ему приснились собственные похороны. И он воспринял сон как вещий.
Но вместо того чтобы пытаться убежать от предначертанного будущего, он решил подготовить себя к Вечности.
И вот уже близится дембель, а сон всё не исполняется. Но вернуться домой он не может. Мать погибшего друга обвиняет его в смерти сына. И он принимает твёрдое решение: вернуться домой либо прощённым, либо «грузом 200».
Ради этого он остаётся на сверхсрочную службу и поступает в школу прапорщиков. В его планах — после окончания учёбы снова вернуться в Афганистан.
Но пока он учится, советские войска покидают Афганистан.
Курсанты ликуют: «Конец войне!»
А он впадает в отчаяние. В его душе звучит только один вопрос:
«Господи, неужели этот сон был не от Тебя?»
Постепенно он хоронит страшное предсказание в глубине памяти, убеждая себя, что сон был всего лишь сном и не имел ничего общего с Божьим промыслом.
Проходят годы. Наконец он решается открыть своё сердце для любви. До этого он сознательно избегал привязанностей, ведь готовился к своему чёрному дню. Он не хотел, чтобы любимая женщина однажды надела чёрное платье и оплакивала его.
Но теперь всё иначе. Они полюбили друг друга. Они счастливы. Повенчались. Она уже ждёт ребёнка…
Казалось бы, жизнь наконец обрела смысл и всё самое страшное осталось позади.
Но однажды на вокзале он встречает юродивого старика. Тот пробуждает в его памяти давно забытый сон и предрекает, что он исполнится уже этой зимой…
Он в ужасе.
Он не боится смерти. К ней он давно готов. Но он никак не может смириться с мыслью, что любимой женщине, которая носит под сердцем их ребёнка, придётся пережить такое испытание.
То, чего он больше всего боялся, наконец пришло в его жизнь…
Исполнится ли страшный сон? И действительно ли он был вещим?
Ответ на эти вопросы читатель и слушатель узнает из романа «Сон».

Аудиоверсия: Главы 13-24 - https://youtu.be/XyWglZS7Qt0


Глава 13
 
Московская область. Зима. 1994 год.
Над заснеженным гарнизоном стояла зимняя тишина.
Белые крыши казарм и служебных зданий. Между ними — расчищенные от снега дороги. Изредка по ним проходили военнослужащие в зимней форме.
Гарнизон жил своей обычной жизнью.
Только со стороны всё казалось почти неподвижным.
В стороне, немного в глубине территории, стояло отдельное здание медсанчасти.
По расчищенной дорожке к нему быстрым, почти строевым шагом шёл мужчина в офицерской шинели.
Это был полковник Егор Сергеевич Громов.
Ему было за сорок.
Крепкий, подтянутый, с тяжёлым волевым лицом.
На его плече — голубой погон с чётко различимыми буквами «ВДВ».
Громов поднялся на крыльцо, открыл дверь и вошёл.

* * *

В коридоре медсанчасти было тепло.
Громов прошёл несколько метров и остановился возле кабинета медсестёр.
Постучал.
Не дожидаясь ответа, открыл дверь.

* * *

В небольшом служебном кабинете у окна сидела Елена Ландышева, лет тридцати.
Напротив неё — девятнадцатилетняя Виктория Прохорова.
Молодая, очень красивая девушка в аккуратной форме медицинской службы.
На столе лежал раскрытый женский журнал.
«Работница».
№ 2. Февраль 1994 года.
Виктория держала журнал в руках, но уже давно не читала.
Ландышева смотрела на неё с лукавой улыбкой.
— А ты слышала, что Воронов на развод подал?
Виктория медленно подняла глаза.
— Нет... Не слышала.
Она явно смутилась.
Ландышева покачала головой.
— Так из-за тебя он семью решил бросить.
— А я тут при чём? Я ему не давала повода на что-то надеяться.
— Да ладно, не давала...
Ландышева усмехнулась.
— Уже весь гарнизон о вашем романе говорит.
— Да нет никакого романа!
Виктория говорила совершенно искренне.
Но выглядела при этом так, будто ей хотелось провалиться сквозь землю.
Ландышева вздохнула:
— Ну а он голову потерял из-за тебя.
В этот момент раздался стук.
Обе женщины повернули головы.
Дверь открылась.
На пороге стоял Громов.
— Здравствуйте.
Женщины тут же поднялись.
— Здравствуйте, товарищ полковник.
Громов кивнул.
Несколько секунд он стоял в дверях.
И вот тут произошло странное.
Человек, который привык командовать солдатами, разбирать нарушения и одним взглядом заставлять подчинённых выпрямляться, сейчас почему-то чувствовал себя не совсем уверенно.
Он посмотрел на Ландышеву.
— Лена... Оставь нас ненадолго.
Ландышева всё поняла сразу.
— Нам с Викторией поговорить надо.
Ландышева поднялась.
Перед выходом бросила короткий взгляд на Викторию.
Та опустила глаза.
Дверь закрылась.
В кабинете стало тихо.
Громов остался один на один с молодой медсестрой.
Виктория стояла перед ним, опустив голову, словно школьница перед директором.
Громов некоторое время молчал.
Потом снял перчатки и положил их на стол.
— Садись.
Виктория села.
Громов остался стоять.
— Ты понимаешь, зачем я пришёл?
Виктория едва заметно покачала головой.
— Нет.
Громов тяжело вздохнул.
— Тогда я тебе объясню.
Он немного помолчал.
— Ты у нас в гарнизоне сколько?
— С лета.
— Вот именно. С лета.
Громов медленно прошёлся по кабинету.
— До тебя у меня в части что было?
Он остановился.
— Люди служили. Работали. Своими делами занимались.
Повернулся к Виктории.
— А потом появилась ты.
Она молчала.
— И началось.
Громов загнул палец.
— Сначала два офицера друг другу морды набили.
Загнул второй.
— Потом прапорщики между собой сцепились.
Третий.
— Потом один старослужащий полез другому в рожу возле самой медсанчасти.
Громов посмотрел на Викторию.
— И всё из-за чего?
Она молчала.
— Из-за тебя.
Виктория наконец тихо сказала:
— Но я же не виновата...
Громов сразу ответил:
— Я не сказал, что виновата.
Тон его стал немного спокойнее.
— Я говорю, что с твоим появлением у меня дисциплина поплыла.
Он снова прошёлся по кабинету.
— Солдаты начали сюда шастать по всяким пустякам... То палец болит... То голова... То давление измерить надо.
Он усмехнулся.
— Один вообще два раза за день приходил с одной и той же царапиной.
Виктория невольно опустила глаза.
Громов заметил.
— И ведь прекрасно понимаю зачем.
Он раздражённо усмехнулся.
— Тебя увидеть... Офицеры — то же самое.
Виктория тихо сказала:
— Я ничего не делаю.
Громов посмотрел на неё.
— Вот это я и пытаюсь понять.
Он подошёл к окну.
За стеклом лежал заснеженный гарнизон.
Несколько секунд Громов молча смотрел на него.
Потом сказал:
— А теперь Воронов.
Виктория заметно напряглась.
Громов продолжил:
— Женатый человек... Дети.
Он повернулся к ней.
— И, если верить тому, что мне докладывают, человек голову потерял.
— Товарищ полковник...
— Что?
— Между нами ничего нет.
Громов молчал.
— Я с ним никогда...
Виктория не договорила.
Полковник несколько секунд смотрел на неё.
И в его лице появилась усталость.
— Виктория... Мне сейчас неинтересно, что между вами было. И чего не было.
Громов снова надел перчатки.
— Мне важно другое.
Он затянул ремешок на перчатке.
— У меня полк. Люди. Служба. Дисциплина.
Посмотрел на Викторию.
— А у меня вместо этого — мордобои из-за медсестры.
Виктория молчала.
В глазах у неё появились слёзы.
Громов заметил это.
Но смягчаться не стал.
Он подошёл к двери.
— В общем так.
Остановился.
— Выбери себе уже наконец одного мужика и не морочь другим голову.
Виктория подняла на него глаза.
Громов продолжил:
— Если не угомонишься — буду ходатайствовать о переводе тебя в другой гарнизон.
Повернулся к ней.
— Мне такой геморрой не нужен. Ты всё поняла?
Виктория едва сдерживала слёзы.
— Поняла...
Громов открыл дверь.
Вышел.
Дверь закрылась.
Виктория ещё несколько секунд сидела неподвижно.
Потом медленно вытерла слезу.
За дверью постепенно стихали удаляющиеся шаги полковника...

Глава 14
 
Дальний Восток.
Зима тысяча девятьсот девяносто четвёртого года.
Широкие белые поля. За полигоном — сопки, покрытые лесом.
На огневом рубеже работает подразделение специальной разведки.
Стрельба идёт чётко, без суеты.
В стороне от основных позиций стоит прапорщик Романов. Ему уже почти 26.
Рядом несколько военнослужащих его взвода обслуживания полигона — операторы мишеней.
Романов наблюдает за стрельбой.
Он здесь давно. Для приезжающих подразделений полигон давно стал его вотчиной: он отвечает за мишенное оборудование, знает все позиции, все подъезды и практически всех командиров, которые сюда приезжают.
Мимо проходит офицер.
Замечает Романова, останавливается.
— Саня!
— Здорово.
Они коротко пожимают друг другу руки, перебрасываются несколькими словами.
Офицер уходит.
Романов снова смотрит на огневой рубеж.
Очередь заканчивается...

* * *

...На позиции устанавливают другое оружие.
Современная по тем временам снайперская винтовка.
Романову разрешили попробовать. Он здесь пробует стрелять из всего. Из чего стреляют спецы, из того стреляет и он
Он ложится прямо на снег.
Несколько военнослужащих наблюдают за ним.
Романов долго не стреляет.
Спокойно выдыхает.
Прикладывается к винтовке.
Выстрел.
Пауза.
Второй.
Третий.
Наблюдатель смотрит в оптический прибор.
На его лице появляется улыбка.
— Попал. Все три мишени!
Романов убирает палец со спускового крючка.
Поднимается...

* * *

...Подразделение уходит с огневого рубежа.
Солдаты удаляются по заснеженной дороге.
Романов идёт медленно. О чём-ито думает..
Рядом появляется старший лейтенант Антон Сергеевич Герасимов, около двадцати шести лет.
Некоторое время они идут молча.
— Саня...
Романов поворачивает голову.
— Может, хватит тебе уже сидеть в своём затворе?
Романов усмехается.
— Сколько ты уже на полигоне?
— Два с половиной года.
— Вот именно.
Герасимов некоторое время молчит.
— Давай ко мне.
Романов смотрит на него.
— У меня весной Ёшкин увольняется. Мне хороший снайпер нужен.
Романов ничего не отвечает.
Идёт дальше.
— Ну?
Молчание.
— Ну не прошёл ты уже дважды конкурс в Холуай.
Романов останавливается.
Герасимов тоже.
— Но есть и другие подразделения.
Романов смотрит поверх заснеженного полигона.
— Да дело не в Холуай...
Да. Мечтал туда попасть.
Он усмехается.
— Переоценил свои способности.
Герасимов молчит.
— Просто мне нужно было уйти в этот... затвор.
Романов смотрит на него.
— Погонять тараканов в голове.
Герасимов внимательно слушает.
— А полигон для этого — лучшее место.
Романов оглядывается.
Вокруг тишина. Снег. Сопки.
— Здесь у меня атмосфера... как в монастыре.
Герасимов усмехается.
— Ни тревог. Ни построений.
Можно больше времени душе уделить.
Романов пожимает плечами.
— Почитать духовные книги.
Герасимов смеётся.
— Так иди в духовную семинарию!
Романов тоже улыбается.
— Зачем?
Мне Бог послал во взвод одного бывшего семинариста.
Улыбка с лица Герасимова постепенно исчезает.
— Правда. Из-за конфликта с руководством семинарии он не доучился. Забрал документы.
Романов смотрит на заснеженную дорогу.
— И пошёл в армию.
Я его случайно увидел среди молодняка. Сидит... книжку читает.
Романов улыбается.
— Подхожу. Смотрю — Иоанн Златоуст.
Герасимов удивлённо смотрит на него.
— Ну я его к себе и забрал.
Они снова идут.
— Два года он нам рассказывал всё, чему в семинарии научился.
Осенью дембельнулся.
Герасимов некоторое время молчит.
— Да уж...
Романов кивает.
— Помог он мне во многом разобраться.
Жаль только...
— Что?
Романов смотрит куда-то вдаль.
— Что православная церковь потеряла в его лице хорошего священника.
И духовника.
Герасимов слегка улыбается.
— Если разобрался в себе...
Он бросает на Романова взгляд.
— Может, пора обстановку сменить?
Романов ничего не отвечает.
Смотрит на удаляющихся бойцов.
Потом — на заснеженный полигон.
Долго молчит.
Наконец:
— Может, ты и прав...
Герасимов останавливается.
— Тогда я замолвлю за тебя словечко перед своим командованием?
Романов делает глубокий вдох.
Медленно выдыхает.
Смотрит Герасимову прямо в глаза.
— Хорошо, брат.
Я согласен.
Герасимов хлопает его по плечу.
— Отлично!
Они идут дальше.
Двое мужчин постепенно удаляются по заснеженной дороге.
Стрельбище остаётся позади.

Глава 15
 
Снег лежал глубокими сугробами между деревьями. Лес стоял тихий, почти неподвижный. Лишь изредка с ветки срывался ком снега и бесшумно падал вниз.
Через лес проходила расчищенная грунтовая дорога. По ней медленно двигался армейский автомобиль, оставляя за собой две тёмные колеи.
Машина свернула с дороги и подъехала к небольшому военному комплексу, затерявшемуся среди деревьев.
Одноэтажное кирпичное здание. Казарма.
Здесь размещался взвод обслуживания полигона.
Во дворе находилось несколько военнослужащих. Увидев подъехавшую машину, они насторожились.
Автомобиль остановился.
Из него вышел майор Виктор Петрович Круглов — мужчина около сорока лет. В руке он держал большой запечатанный конверт.
Несколько военнослужащих отдали ему честь.
Круглов коротко кивнул в ответ и оглядел двор.
— Где старшина?
Один из сержантов ответил:
— У себя.
Круглов ещё раз взглянул на казарму и направился к зданию.
Внутри было тепло и тихо.
У входа стоял дневальный. При появлении майора он мгновенно вытянулся и отдал честь.
Круглов прошёл мимо, лишь слегка кивнув ему.
Справа находился небольшой кубрик примерно на тридцать человек. Двухъярусные кровати стояли рядами, но тесноты не было. Это была не большая полковая казарма, а небольшое помещение для личного состава взвода.
Перед кубриком находилась отдельная дверь.
Круглов открыл её без стука.
Это была комната Романова.
Небольшая, почти спартанская.
Две кровати стояли напротив друг друга. Обе аккуратно застелены.
На одной обычно спал Романов.
Вторая предназначалась для самого Круглова во время полевых учений. Обычно майор жил дома и оставался здесь лишь время от времени.
У окна стоял письменный стол.
За ним сидел Романов. Перед ним лежала раскрытая книга. Он читал, полностью погружённый в текст.
Услышав открывшуюся дверь, Романов поднял глаза.
— Товарищ майор.
Круглов ничего не ответил. Только протянул ему конверт.
— На твоё имя.
Романов взял конверт.
Перевернул его.
На обратном адресе было написано одно слово:
Москва.
Он задержал на нём взгляд.
Потом осторожно вскрыл конверт и достал несколько листов.
Начал читать.
Сначала его лицо почти не изменилось.
Потом в глазах появилось недоумение.
Затем — растерянность.
Круглов внимательно наблюдал за ним.
— Что там?
Романов ещё раз перечитал несколько строк.
Медленно поднял глаза.
— Завещание.
Круглов нахмурился.
— Не понял. От кого?
Романов тяжело вздохнул.
Несколько секунд он молчал, пытаясь что-то вспомнить.
Круглов напомнил:
— Ты же говорил — вся родня у тебя в Киеве.
И вдруг Романов улыбнулся.
Это была необычная улыбка.
Круглов хорошо знал его больше двух лет и редко видел на его лице такое выражение. В этой улыбке не было ни горечи, ни боли, ни привычной усталости.
Только воспоминание.
— Помните, я вам рассказывал, как неудачно съездил в Москву жениться?
Круглов тоже припомнил ту историю.
— Ну, помню.
Романов усмехнулся.
— Я тогда комнату снимал у одной пенсионерки.
Он на секунду замолчал.
— Она совсем одна была. Ни детей, ни близких родственников.
Романов опустил взгляд на бумаги.
— Мы с ней иногда по вечерам разговаривали.
Круглов сел на край второй кровати.
Романов продолжил:
— Видимо, Бог расположил её сердце ко мне.
Он ненадолго замолчал.
— И она составила завещание.
Круглов насторожился.
— На меня. На свою двухкомнатную квартиру.
Брови Круглова медленно поползли вверх.
Романов продолжал:
— А я ничего не знал.
Он снова посмотрел на письмо.
— Она мне ничего не сказала тогда.
Умерла в декабре.
Круглов молча смотрел на него.
— Нотариальная контора отправила письмо на моё прежнее место службы. А оттуда его уже сюда переслали.
Круглов откинулся назад.
На его лице появилась улыбка.
— Так тебя можно поздравить!
Романов промолчал.
— Двухкомнатная квартира в Москве!
Круглов рассмеялся.
Но Романов его радости не разделял.
Он снова посмотрел на бумаги.
Теперь на его лице появилась тревога.
— Да я не знаю...
Круглов перестал смеяться.
Романов некоторое время молчал.
— Радоваться мне этому наследству или нет.
Он посмотрел в окно.
За стеклом белел зимний лес.
— Я вообще Москву не люблю.
В идеале хотел бы где-нибудь в селе жить.
Он продолжал смотреть в окно.
— Чтобы лес рядом... Озеро...
Круглов посмотрел на него с недоумением.
— Ну ты не гневи Бога!
Он указал на лежавшие на столе документы.
— Тебе такая удача улыбнулась!
Романов поднял глаза.
— И что мне с этой квартирой делать? Я здесь служу.
Он взял письмо со стола.
— А квартира — там.
Круглов ответил почти мгновенно:
— Значит, надо переводиться в Москву.
Романов усмехнулся.
— Ну да...
Он покачал головой.
— Так меня и переведут.
И посмотрел на майора.
— Вы же сами знаете, какой блат надо иметь у командования, чтобы не то что в Москву перевестись...
Он сделал паузу.
— А хотя бы в Московскую область.
Круглов усмехнулся.
Романов снова опустил глаза.
— И вообще...
Он помолчал.
— Я уже настроился служить в ГРУ.
Круглов внимательно посмотрел на него.
— Людям дал согласие, что весной готов к ним перевестись.
Романов покачал головой.
— А теперь надо ехать в Москву.
Он поднял конверт.
— Вступать в наследство...
Тяжёлый вздох.
— Только этой головной боли мне не хватало.
Несколько секунд Круглов смотрел на него.
А потом рассмеялся.
— Хороша «головная боль»!
Он поднялся.
— Люди десятилетиями жильё ждут.
Круглов показал на письмо.
— А тут тебе — на халяву квартира в Москве!
Романов ничего не ответил.
Круглов направился к двери.
Уже взявшись за ручку, он остановился.
— Езжай и не думай.
Повернулся к Романову.
— В марте пройдут учения.
Романов молча слушал.
— Ну, там ещё в начале апреля будет работа.
Круглов немного подумал.
— А с середины апреля я тебя отпущу в отпуск.
До этого времени, может, ещё что-нибудь для тебя с переводом найдётся.
Круглов вышел.
Дверь тихо закрылась.
Романов остался один.
В комнате стало совсем тихо.
Он медленно положил документы на стол.
Некоторое время просто смотрел на них.
Потом снова взял письмо и перечитал первые строки.
Тяжело вздохнул.
Откинулся на спинку стула и несколько секунд смотрел в потолок.
Затем тихо, почти шёпотом произнёс:
— Господи... Вразуми меня. Это знак от Тебя свыше? Что пришло время перебираться в Москву?
Он замолчал.
За окном тихо падал снег.
— Или это очередное искушение от сатаны?
Ответа не было.
Только тишина.
Романов снова посмотрел в окно.
За стеклом простирался заснеженный лес.
Он долго молчал.
Потом тихо произнёс:
— А с другой стороны...
И замолчал.
На его лице появилась едва заметная улыбка.
— Может, мать или сестра смогут ко мне иногда приезжать.
Он задумался.
— От Киева до Москвы на поезде...
Усмехнулся.
— Тьфу... Ерунда... Смогут остановиться в той квартире.
Он снова посмотрел на снег за окном.
И совсем тихо сказал:
— Как же хочется домой, Господи...
Глаза его увлажнились.
По щеке медленно скатилась слеза.
Романов не вытер её.
За окном продолжал падать снег.
А в маленькой комнате посреди далёкого зимнего леса человек сидел один и впервые за долгое время позволил себе просто почувствовать, как сильно ему хочется домой.

Глава 16
 
Март.
Зима понемногу отступала.
Снег почти сошёл, но лес ещё не успел пробудиться по-настоящему. Под деревьями кое-где лежали грязно-серые пласты, потемневшие от времени. Между ними уже пробивалась прошлогодняя трава, а на открытых участках земли виднелись первые следы приближающейся весны.
Сквозь голые ветви деревьев пробивалось мартовское солнце. Его лучи ложились на землю, освещали стволы и камни, но тепла пока было немного.
В лесу стояла тишина.
По узкой лесной тропе шёл Романов.
Один. Без оружия.
Вскоре впереди показался невысокий холм, поросший деревьями и усеянный каменными глыбами. Романов свернул с тропы и стал подниматься по склону, осторожно выбирая дорогу между камнями.
Добравшись до нужного места, он остановился и огляделся.
Вокруг никого.
Тогда Романов присел на корточки и принялся разбирать небольшую груду камней. Один из них, плоский и тяжёлый, закрывал собой углубление в земле, похожее на нору.
Он отодвинул камень, просунул руку в темноту и нащупал знакомую ткань.
Через несколько секунд из укрытия показался вещмешок.
Тяжёлый.
Романов вытащил его наружу и опустил на землю. Потом сел рядом, упёрся локтями в колени и долго смотрел на свою находку.
Наконец тяжело вздохнул.
— Господи… Ты Сердцеведец... Ты знаешь, что у меня на душе... Ты знаешь, что мне ничего не нужно без Тебя…
Он замолчал, опустив голову.
Ветер едва заметно шевельнул голые ветви над ним.
Романов снова посмотрел на вещмешок.
— Монахи и от таких находок отказывались… — негромко произнёс он. — Может, и мне следовало уйти? Не оглядываться, не возвращаться…
Он провёл ладонью по лицу и на мгновение прикрыл глаза.
— А с другой стороны… Если Ты послал мне это, значит, наверное, не просто так.
Романов помолчал, подбирая слова.
— Господи, дай мне мудрости. Помоги понять, как правильно распорядиться тем, что оказалось у меня в руках. Не дай мне поступить по своей воле, если она противна Твоей.
Он ещё немного посидел в тишине.
Потом поднялся, нагнулся и взвалил тяжёлый вещмешок на плечо.
Поправил лямку, в последний раз огляделся и направился вниз по склону.
Лес по-прежнему молчал.
Романов шёл, осторожно ступая между камнями, а мартовское солнце пробивалось сквозь голые ветви и освещало узкую тропу впереди.

Глава 17
 
Десантный гарнизон в Московской области.
Апрель.
Утро.
Между казармами и служебными зданиями тянулись чистые асфальтированные дороги. На плацу уже шла жизнь: где-то строились военнослужащие, где-то группа солдат занималась хозяйственными работами. Из парка техники доносился глухой рокот двигателя, время от времени раздавались команды.
Над несколькими зданиями развевались голубые флаги ВДВ.

* * *

В комнате медицинских сестёр у окна сидели две женщины.
Елена Ландышева листала медицинский журнал.
Рядом с ней сидела Виктория Прохорова. В её руке была телефонная трубка.
Она слушала голос на другом конце провода.
Сначала лицо её оставалось спокойным.
Потом взгляд изменился.
— Да...
Она слушала.
— А когда это случилось?
Снова пауза.
— Сегодня утром?
Виктория всё сильнее сжимала трубку.
— А что с ней?
Она закрыла глаза.
— Понятно...
Несколько секунд она молча слушала.
— Хорошо. Если узнаете что-нибудь... пожалуйста, сразу позвоните сюда.
Снова слушает.
— Да. Хорошо.
Виктория медленно положила трубку.
Несколько секунд она сидела совершенно неподвижно.
Ландышева отложила журнал.
— Что случилось?
Виктория не ответила.
— Вика?
Только теперь Виктория подняла глаза.
— Маму в больницу увезли.
Лицо Ландышевой сразу стало серьёзным. В её глазах вопрос.
— Соседка позвонила.
Виктория сглотнула.
— Мама утром плохо себя почувствовала... потом потеряла сознание. Скорая приехала и увезла её в районную больницу.
— А что с ней?
Виктория покачала головой.
— Не знает.
Она помолчала.
— Сказала только, что врачи пока ничего не объясняют.
Виктория повернулась к окну.
Но её сейчас совершенно не интересовало то, что за окном.
На лице тревога.
Ландышева встала и подошла к ней.
— А родственники там есть?
— Никого.
Виктория нервно перебирала пальцами край белого халата.
— Только соседка.
Она подняла глаза.
— Мне надо ехать.
— Конечно.
— А как?
Виктория горько усмехнулась.
— Отпуск мой в июне.
— Так поговори с Громовым.
Виктория отрицательно покачала головой.
— Он меня и так терпеть не может.
— Да брось.
Ландышева села рядом.
— Он командир полка, а не зверь.
Виктория промолчала.
— Объясни ситуацию. Мать одна. В больнице. Ты дочь. Пусть решает.
— А если не отпустит?
— Тогда будем думать дальше.
Ландышева немного помолчала.
— И вообще... сейчас апрель.
Виктория посмотрела на неё.
— Летом тебя, конечно, никто просто так не отпустил бы. А сейчас... Может, пойдёт навстречу.
Виктория снова опустила глаза.
— Мне до июня ещё целых полтора месяца.
Я не могу ждать полтора месяца.
Ландышева взяла её за руку.
— И не жди.
Она слегка сжала её пальцы.
— Поговори с ним сегодня.
Виктория несколько секунд молчала.
Потом кивнула...

* * *

Кабинет командира полка.
За массивным столом сидел полковник Громов.
Перед ним лежали документы.
Он работал, когда в дверь постучали.
— Войдите.
Дверь открылась.
На пороге стояла Виктория.
Громов поднял глаза и несколько секунд смотрел на неё.
— Что случилось?
Виктория заметно волновалась.
— Разрешите обратиться, товарищ полковник?
— Обращайтесь.
Она сделала вдох.
— Мне сегодня из дома позвонили.
Громов отложил ручку.
— Что случилось?
— Мама в больнице.
Громов сразу стал серьёзнее.
— Что с ней?
— Пока не знаю.
Виктория говорила быстро, словно боялась остановиться.
— Соседка сказала, что утром ей стало плохо. Она потеряла сознание. Скорая увезла её в районную больницу.
Громов помолчал.
— Родственники там есть?
— Нет.
Виктория опустила глаза.
— Она одна.
Мне нужно к ней.
Громов внимательно посмотрел на девушку.
— Когда у тебя отпуск?
— В июне, товарищ полковник.
Виктория жалостно посмотрела на командира полка.
— Но мне сейчас нужно.
Громов откинулся на спинку кресла.
Несколько секунд он молчал.
Вздохнул.
— Хорошо.
Бери отпуск.
Она смотрела на него, будто не веря услышанному.
— Я не возражаю.
На лице Виктории впервые за всё утро появилось облегчение.
— Спасибо, товарищ полковник!
Разрешите идти?
— Иди...
А я сейчас позвоню,
улажу всё, чтоб тебе подписали отпускной лист.
Она развернулась и вышла.
Дверь закрылась.
Громов взял телефон. Набрал номер.
Послышались гудки.
Кто-то снял трубку.
— Крылов, я по поводу Прохоровой. Оформи ей отпуск. Семейные обстоятельства.
Он выслушал ответ.
— Сейчас апрель. На учебный процесс это практически не повлияет.
Слушает в трубку.
Громов усмехнулся.
— Вот именно.
Немного помолчал.
— Хорошо. Оформляй.
Громов положил трубку...

Глава 18
 
Владимирская область. Трасса М-7.
Дорога тянулась через поля и небольшие населённые пункты. Весна только вступала в свои права. Снег везде уже сошёл, оставив после себя грязные обочины, потемневшую прошлогоднюю траву и лужи в дорожных колеях. Земля ещё не просохла, а на деревьях вдоль трассы только появлялись зелёные лепестки.
Небо затянули серые облака. Время от времени из-под колёс проезжавших грузовиков летели брызги грязной воды. Асфальт на отдельных участках оставался влажным после недавнего дождя.
По трассе шёл плотный поток машин. Среди отечественных легковушек, грузовиков и междугородних автобусов выделялись три японские иномарки. Они держались вместе, двигались одна за другой, стараясь не терять дистанцию.
Чёрная Toyota Corolla, серая Nissan Sunny и тёмно-синяя Toyota Carina.
На всех трёх автомобилях стояли транзитные номера. Передние бамперы были частично закрыты картоном, закреплённым широкими полосами скотча. Картон защищал кузов от летящих камней и дорожного гравия. Машины выглядели не слишком презентабельно, зато сразу было понятно: это перегонные автомобили, которым предстояло преодолеть ещё немало километров. Их владельцам было сейчас не до внешнего лоска. Главное — добраться до Москвы, сохранив машины в товарном состоянии.
В тёмно-синей Toyota Carina за рулём сидел двадцатилетний рядовой Владислав Дронов. На нём был чёрный спортивный костюм, под курткой виднелась серая футболка. Он уверенно держал руль, хотя к правому расположению водительского места привыкнуть до конца так и не смог.
Рядом, на пассажирском сиденье, расположился прапорщик Александр Романов. Ему только исполнилось двадцать шесть. Тёмно-синий спортивный костюм с белыми полосками, белая футболка, короткие тёмные волосы и аккуратные усы.
Позади, над задними сиденьями, на вешалках покачивались две парадные формы. Романов и Дронов сняли их перед дорогой, чтобы не помять. Всё-таки десятый день в пути. За это время они успели устать от бесконечных километров, однообразного пейзажа и ночёвок в дороге.
Дронов на мгновение отвлёкся от дороги, бросил взгляд на приборную панель и довольно усмехнулся.
— Машина, конечно, класс! — произнёс он. — Если бы ещё руль слева был…
Романов повернул голову к водителю.
— Да я уже привык. Хотя согласен, с левым рулём привычнее.
— Так вы её продавать будете, товарищ прапорщик?
Александр посмотрел вперёд, на дорогу, уходившую за очередной поворот.
— А зачем мне машина? В армии есть на чём ездить.
— Ну, мало ли… В хозяйстве пригодилась бы.
— В каком хозяйстве? — усмехнулся Романов. — У меня и хозяйства-то нет.
Дронов улыбнулся, но ничего не ответил.
Некоторое время они ехали молча.
Романов откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Не спал — просто давал отдых уставшим глазам.
Дронов покосился на него, словно собираясь с духом, и снова заговорил:
— Товарищ прапорщик, а вы после отпуска на полигон уже не вернётесь?
Романов открыл глаза.
— Скорее всего, нет.
— А кто вместо вас будет?
— Не знаю. Круглов уже, вроде, человека нашёл.
Дронов нахмурился. Ему явно не хотелось менять привычный порядок вещей.
— Жалко, товарищ прапорщик, что вы уходите. Нет, правда. Взвод вас очень уважает. Вы к нам по-человечески относитесь. А теперь пришлют какого-нибудь уставника-самодура, и начнётся…
Романов усмехнулся, глядя на дорогу.
— А ты устав не нарушай, и всё будет нормально.
— Так я ж не нарушаю!
— Ну-ну, — с сомнением протянул Александр. — Я прямо вижу, какой ты у нас образцовый военнослужащий.
— Да я серьёзно, товарищ прапорщик!
— А я, по-твоему, шучу?
Дронов рассмеялся. Романов тоже улыбнулся.
Но вскоре улыбка исчезла с лица Александра.
— А куда вас переводят? — спросил Дронов уже тише.
Романов тяжело вздохнул.
— Не знаю. Пока ещё ничего не известно.
Он отвернулся к окну.
Впереди у него не было ни определённости, ни ясных планов. Старая служба оставалась позади, а что ждало дальше — он пока не знал.
Машина шла по трассе, мерно постукивая подвеской на неровностях асфальта.
Вскоре справа показалась дорожная табличка:
Вязники.
Дронов заметил её первым. Лицо его мгновенно преобразилось.
— Ну вот, — сказал Романов, улыбнувшись, — ты уже почти дома.
— Да! — с нескрываемым восторгом отозвался солдат. — Как же я соскучился по дому! Вы не представляете, товарищ прапорщик!
Он произнёс это так искренне, что Романов невольно посмотрел на него.
Дронов уже мысленно был там, среди знакомых улиц, в родительском доме, где его ждали. Наверное, представлял, как откроет дверь, как мать удивится, а отец начнёт расспрашивать о службе. Как сядут за стол, как будут разговаривать до позднего вечера…
Романов снова посмотрел в окно.
Улыбка медленно сошла с его лица.
Дом.
Сколько лет он не был дома?
Шесть с половиной лет... после отпуска из Афгана.
А он всё служил.
И теперь даже не знал, где окажется после отпуска.
Александр глубоко вздохнул, стараясь отогнать нахлынувшие мысли.
— Спасибо вам, товарищ прапорщик, — неожиданно произнёс Дронов.
Романов повернулся к нему.
— За что?
— За отпуск. За то, что предложили поехать с вами. За всё, в общем.
— Это тебе спасибо, что согласился помочь. Сам видел, одному гнать тачку от Владивостока через всю страну — удовольствие сомнительное. А вдвоём намного легче. Хоть есть с кем словом перекинуться, пока дорога под колёсами тянется.
— Вот именно! — оживился Дронов. — Товарищ прапорщик, может, всё-таки заедете в гости? А? Я вас с родителями познакомлю. Мать обрадуется. Она у меня гостеприимная. Да и отец будет рад. Расскажем, как ехали, что видели…
Романов улыбнулся, но покачал головой.
— Да нет, Влад. Спасибо.
Он посмотрел на две иномарки, шедшие впереди. Чёрная Corolla и серая Sunny держались на дороге чуть левее, обходя медленно ползущий грузовик.
— Мы же не одни едем. Люди торопятся в Москву. У каждого свои дела. Так что извини.
На лице молодого солдата появилась грусть...

* * *

Около двухсот километров от Москвы.
Раннее утро.
Только начинало светать.
Лесное озеро лежало совершенно спокойно. Над водой клубился лёгкий утренний туман. Первые лучи солнца едва пробивались сквозь деревья.
На небольшом просёлочном съезде у самой воды стояли три японские машины: чёрная Toyota Corolla, серая Nissan Sunny и тёмно-синяя Toyota Carina.
Четверо крепких молодых мужчин в спортивных костюмах отмывали машины после девяти тысяч километров дороги.
Воду набирали из озера в резиновые вёдра. Мочалками осторожно смывали с кузовов клей и остатки медицинского лейкопластыря, которым перегонщики обычно защищали машины от дорожной грязи, мелких повреждений и камней.
— Вроде всё! — с облегчением произнёс старший сержант сверхсрочной службы, Юрик, как называли его все.
Он ещё раз протёр мочалкой лобовое стекло. Потом отошёл на шаг и с удовольствием оглядел машину.
— Теперь хоть не стыдно в Москву въезжать.
Романов посмотрел на свою Toyota Carina, затем перевёл взгляд на две другие машины.
Удовлетворённо кивнул.
Вёдра сложили в багажники.
Через несколько минут спортивные костюмы исчезли в машинах, а возле них стояли уже совсем другие люди.
Парадная форма морской пехоты.
Юрка захлопнул багажник.
— Ну что, поехали? До Москвы осталось километров двести.
Романов не ответил.
Он посмотрел в сторону леса.
Несколько секунд молчал.
Потом сказал:
— Мужики, тут недалеко монастырь есть.
Все трое посмотрели на него.
— Я хочу заехать.
Романов снова взглянул на лес.
— Настоятеля повидать.
Мне это очень нужно.
По лицам остальных было видно: ни в какие монастыри они заезжать не собирались.
— Сань, ты не обижайся... — осторожно произнёс Юрка.
Романов повернулся к нему.
— Но мы торопимся. Давай ты сам езжай в свой монастырь, а мы поедем дальше. Тут уже никаких проблем у тебя, думаю, не должно быть.
— Да, конечно, мужики.
Романов улыбнулся.
— Я понимаю. Спасибо вам, за помощь в дороге!
Они пожали друг другу руки.
Потом обнялись.
Через несколько минут две иномарки скрылись за поворотом.
Снова стало тихо.
Романов остался один.
Перед ним лежало озеро.
Над водой всё ещё висел лёгкий туман.
Он подошёл к берегу и остановился.
Долго смотрел на спокойную воду.
Потом глубоко вдохнул.
На лице Романова отражалось спокойствие и умиление.
За озером, за лесом, находился монастырь.
Он смотрел в ту сторону так, словно уже мог видеть его сквозь деревья.
Потом развернулся и направился к машине.
Сел за руль.
Двигатель завёлся.
Романов ещё несколько секунд неподвижно сидел за рулём.
Затем включил передачу.
Машина медленно тронулась с места и скрылась за поворотом.
А над озером всё так же поднимался утренний туман.

Глава 19
 
Романов свернул с дороги и направил машину к бетонному мосту с металлическими перилами. За мостом начиналась монастырская дорога, ведущая к открытым воротам обители.
Утро выдалось тихим, по-весеннему свежим. После прохладной ночи солнце уже успело прогреть землю, и в воздухе чувствовался едва уловимый запах влажной почвы и молодой зелени.
Романов подъехал к монастырю и остановил машину в стороне от дороги, оставив свободным проезд для людей, направлявшихся на службу. Заглушил двигатель, вынул ключ из замка зажигания, запер кабину и направился к воротам.
Во дворе монастыря было немноголюдно. Небольшими группами к храму шли мужчины и женщины, пожилые прихожанки в платках, несколько молодых людей. Большинство Романову показались местными — жителями окрестных деревень, для которых монастырь давно стал привычной частью жизни.
Обитель жила своим обычным воскресным утром. Где-то негромко переговаривались люди, по каменной дорожке торопливо прошла женщина с ребёнком, у входа в храм кто-то остановился, пропуская пожилую прихожанку.
Романов задержался у ворот.
Он медленно оглядел знакомый двор, старые монастырские постройки, дорожки, ведущие к храму. Всё было почти таким же, каким он помнил это место.
Четыре с половиной года назад он провёл здесь свой отпуск.
Тогда всё казалось другим. Или, быть может, изменилось не место, а он сам.
Романов сделал несколько шагов по двору и вдруг остановился.
Среди людей, направлявшихся к храму, мелькнуло знакомое лицо.
Он прищурился, словно боялся ошибиться.
Девушка шла вместе с остальными, чуть склонив голову. На ней был светлый платок, мягко обрамлявший лицо.
Романов невольно улыбнулся.
— Это же Вика…
Он произнёс это почти шёпотом, больше для себя, чем вслух.
Пригляделся ещё раз.
— Точно она! Выросла… Расцвела…
Перед ним была уже совсем не та пятнадцатилетняя девочка, которую он помнил. Время изменило её, придало чертам лица женственность, а во взгляде появилась тихая уверенность. Она стала взрослой, красивой девушкой.
В этот момент Вика тоже заметила его.
Её взгляд задержался на военном. Потом она словно узнала его. Несколько секунд смотрела, не отрываясь.
Шрам на левой щеке делал лицо Романова особенно запоминающимся. Такой человек не мог затеряться в памяти.
В глазах девушки мелькнуло удивление. Она чуть смутилась и опустила взгляд.
Прошла ещё пара мгновений.
Вика снова подняла глаза, будто хотела убедиться, что не ошиблась. Узнала окончательно — и опять поспешно отвела взгляд.
— Вика!
Девушка остановилась.
Не оборачиваясь сразу, она словно собиралась с мыслями. Затем медленно повернулась.
Романов направился к ней.
— Здравствуй, Вика.
— Здравствуйте…
Она обратилась к нему на «Вы». В голосе звучала сдержанность, но глаза выдавали волнение.
Романов улыбнулся.
— Ты такая уже стала…
Вика смущённо улыбнулась в ответ и чуть опустила голову.
Несколько секунд они молчали, привыкая к неожиданности встречи.
— Ты на службу? — спросил Романов.
— Да.
Он посмотрел в сторону храма. Оттуда уже доносились приглушённые голоса прихожан.
— Тогда я не буду тебя сейчас задерживать. Поговорим после службы?
Вика кивнула.
— Хорошо.
— Встретимся у входа в монастырь.
Она снова кивнула, на этот раз едва заметно, и направилась к храму.
Романов остался стоять на месте. Ещё несколько секунд смотрел ей вслед, пока светлый платок не затерялся среди других прихожан.
Потом медленно перевёл взгляд на монастырский двор.
Встреча, которой он никак не ожидал, вдруг придала этому утру особое значение...

Глава 20
 
В приёмной настоятеля было тихо и светло. Через окно проникал мягкий апрельский свет, ложился на письменный стол, на книги и бумаги, аккуратно разложенные возле настольной лампы.
За столом сидел игумен Михаил.
Увидев Романова, он поднялся навстречу.
После долгой разлуки они встретились так, словно расстались только вчера. В крепком рукопожатии, в улыбках, в первых словах чувствовалась неподдельная радость узнавания.
Романов сел напротив настоятеля.
Начался разговор — о прошедших годах, о службе, о монастырских делах, о людях, которых оба помнили.
За окном тем временем продолжалась обычная монастырская жизнь. По двору проходили прихожане, кто-то направлялся к храму, кто-то задерживался у входа.
Разговор двух старых знакомых оставался неслышным.
Вдруг над монастырём разлился колокольный звон...

* * *

Монастырский храм.
Романов вошёл в храм тихо, стараясь не нарушить молитвенного сосредоточения прихожан.
На мгновение остановился у входа.
Внутри царил полумрак, нарушаемый мягким мерцанием лампад и свечей. Откуда-то из глубины храма доносилось молитвенное пение. Люди стояли рядами, неподвижные, погружённые в службу.
Романов окинул взглядом прихожан.
Он искал Вику.
Вскоре заметил её среди молящихся.
Она стояла спокойно, чуть склонив голову. Светлый платок мягко обрамлял лицо, а тонкие узоры кружева выделялись на фоне тёмной одежды окружающих.
Романов остался в стороне, не решаясь подойти ближе.
Он просто смотрел на неё.
Вика время от времени украдкой оглядывала храм. Её взгляд скользил по стоявшим у входа людям, задерживался на незнакомых лицах и снова возвращался к молитве.
Она искала его.
Наконец их глаза встретились.
Вика узнала Романова и тут же смущённо отвернулась, словно её застали за чем-то сокровенным.
Романов едва заметно улыбнулся.
В его взгляде не было ни насмешки, ни желания смутить её ещё сильнее. Только тихая радость оттого, что они снова оказались рядом.
Он перевёл глаза на храмовые иконы и стал слушать службу...

* * *

Когда служба закончилась, храм постепенно наполнился движением и негромкими голосами.
Люди выходили во двор, здоровались друг с другом, обменивались новостями, задерживались небольшими группами.
Вика появилась среди прихожан чуть позже остальных.
Её здесь знали. К ней подходили женщины, здоровались, о чём-то спрашивали. Она отвечала приветливо, иногда улыбалась.
Несколько женщин из соседнего села прошли рядом с ней и направились к воротам.
Их внимание привлёк Романов.
Он стоял возле своей машины в парадной форме морской пехоты. Он явно выделялся среди привычной монастырской публики.
Женщины переглянулись.
Одна что-то тихо сказала другой.
Наконец появилась Виктория.
Увидев Романова, он отделилась он потока прихожан и подошла к нему.
— Ну вот, — улыбнулся он. — Теперь можно поговорить.
Она улыбнулась в ответ.
— Ты далеко отсюда живёшь? — спросил Романов.
— Нет. Здесь недалеко.
Он кивнул в сторону машины.
— Тогда я тебя подвезу.
Вика на мгновение задумалась. В её взгляде мелькнуло лёгкое смущение, но затем она пожала плечами и согласилась:
— Хорошо.
Романов открыл дверь и помог ей устроиться на сиденье.
Вика осторожно подобрала полы одежды, села и поправила платок. Романов прикрыл дверь, обошёл машину и занял место за рулём.
Односельчане не  могли просто пройти мимои этой сцены.
В их взглядах читалось любопытство: кто этот военный и откуда он знает Викторию?
Сам Романов ничего этого не замечал.
Несколько секунд они сидели молча.
За стеклом проплывали люди, направлявшиеся к воротам. Кто-то ещё раз обернулся в сторону машины.
Романов повернул ключ зажигания.
Двигатель мягко ожил, и автомобиль медленно тронулся с места.
Монастырские ворота остались позади.
Вика смотрела перед собой, а Романов, сосредоточившись на дороге, время от времени бросал на неё короткие взгляды.
Машина выехала за пределы монастырского двора и скрылась за поворотом...

Глава 21
 
С высоты открывается небольшая деревня, затерянная среди полей и перелесков. Одна-единственная улица тянется между невысокими домами с потемневшими от времени крышами. Старые деревянные заборы, сараи, дровники, палисадники с цветами и молодыми кустами сирени. Здесь всё просто, без затей и достатка, но в каждом дворе чувствуется хозяйская рука.
На дороге почти не встречается машин. Лишь возле одного из домов стоит тёмно-синяя Toyota Carina, заметно выделяющаяся среди привычного деревенского пейзажа.
По улице идут две женщины. Поравнявшись с автомобилем, одна из них замедляет шаг и кивает в его сторону.
— Никак к нашей Вике ухажёр приехал?
Вторая с любопытством оглядывает машину, задерживая взгляд на блестящих стёклах и кузове.
— Небось из новых русских. Машина-то какая…
Женщины переглядываются. В их взглядах появляется живой интерес к неожиданному событию, нарушившему привычное течение деревенского дня.
Они идут дальше, но ещё несколько раз оборачиваются, поглядывая на автомобиль...

* * *

Двор небольшой, но удивительно ухоженный. Везде чистота и порядок. Аккуратно сложены дрова, у стены сарая прислонены садовые инструменты, вдоль дорожки зеленеют молодые кусты.
Ничего лишнего, ничего показного. Скромное хозяйство людей, привыкших беречь каждую вещь и поддерживать свой дом собственными руками.
Романов и Виктория проходят через двор и входят в дом.

* * *

Комната небольшая, обставленная старой, ещё советской мебелью, 80-тых. У стены стоит сервант с посудой за стеклянными дверцами, рядом — стол, несколько стульев и диван с аккуратно застеленным покрывалом.
На стенах висят семейные фотографии. В них — вся жизнь этого дома: молодые лица, праздники, родные, которых уже нет рядом.
Всё чисто, скромно и по-домашнему уютно.
Романов и Виктория сидят за столом. Между ними — несколько секунд неловкого молчания. После дороги, монастырской встречи и первых приветствий разговор наконец подходит к тому, ради чего Виктория согласилась пригласить его домой.
Романов осторожно подбирает слова.
— И какой диагноз у мамы?
Виктория опускает глаза. Пальцы невольно сцепляются на коленях.
— Аневризма аорты.
Романов сразу становится серьёзнее.
— Врач сказал, что нужна операция. Срочно.
Он молчит, ожидая продолжения.
— Здесь такую операцию не делают. Нужно в Москву.
Виктория ненадолго замолкает, словно собираясь с силами, чтобы произнести самое страшное.
— Врач сказал, если ждать, она может разорваться.
Романов внимательно смотрит на девушку.
— А бесплатно?
Виктория горько усмехается.
— Бесплатно сейчас не получается. Можно ждать… Только ждать нельзя.
В комнате повисает тишина.
— Сколько? — негромко спрашивает Романов.
Виктория с трудом выговаривает:
— Десять тысяч долларов.
Романов неподвижно смотрит на неё.
Невольно повторяет:
— Десять тысяч…
Виктория молча кивает.
Романов немного помедлив, спрашивает:
— А родственники у вас есть? Ты одна в семье?
— Нет. Есть старший брат. Виктор.
Она чуть оживляется, словно разговор о брате позволяет ненадолго отвлечься от болезни матери.
— Он после армии в Москву уехал. Там и остался. Женился. Сейчас они живут у родителей его жены, в двухкомнатной квартире. В марте у них ребёнок родился.
Романов внимательно слушает.
— И у ребёнка тоже проблемы. С сердцем. Ему операция нужна. Большие деньги…
Виктория вздыхает.
— Поэтому Виктор сейчас ищет деньги для сына. Там им, вроде, церковь помогает собирать.
Романов слегка напрягается.
— Церковь?
— Евангелисты.
На лице Романова едва заметно меняется выражение. Он на мгновение отводит взгляд, затем снова смотрит на Викторию.
— И давно твой брат ходит к евангелистам?
— Года два. Он после армии в Москву поехал работу искать. Там познакомился с будущей женой. Она ему очень понравилась. Вот он ради неё к ним в церковь и пошёл.
Виктория пожимает плечами.
— Потом крестился у них. Ну… у них ведь своё крещение.
Она говорит об этом без осуждения, как о чём-то, что давно стало частью семейной истории.
— А в августе прошлого года они поженились. Свадьбу в доме молитвы играли. Мы с мамой были. Безалкогольная свадьба. Песни пели.
Романов задумчиво смотрит на неё, словно пытаясь сопоставить услышанное.
— Подожди… Свадьба в августе, а ребёнок родился в марте? Он что, семимесячный?
Впервые за весь разговор на лице Виктории появляется настоящая улыбка.
— Да нет. Девятимесячный. Просто так получилось.
Она слегка смущается, опускает глаза и добавляет почти шёпотом:
— Согрешили они до свадьбы.
Романов понимающе кивает.
— Понятно.
На несколько секунд снова воцаряется тишина.
За окном слышен какой-то приглушённый деревенский шум. В комнате тихо тикают часы.
Романов смотрит на Викторию.
— А отец твой где?
Улыбка девушки исчезает так же быстро, как появилась.
— Умер. Семь лет назад. Сердечный приступ.
Романов опускает глаза.
В этой короткой фразе вдруг открывается ещё одна сторона её жизни: отец, которого уже нет, больная мать, брат далеко, маленький племянник в больнице и сама Виктория, оставшаяся один на один с бедой.
Он не сразу находит слова.
— А в какой больнице мама?
— В районной. Километров десять отсюда.
— И что они говорят?
— Надо в Москву. Там могут сделать такую операцию.
Романов медленно кивает.
Он понимает, что за этими словами скрывается не просто медицинская рекомендация. Для этой семьи Москва — последняя надежда, а десять тысяч долларов — пропасть, которую им предстоит каким-то образом преодолеть.
Некоторое время он молчит, затем словно намеренно переводит разговор на другую тему.
— А ты сама чем занимаешься?
На лице Виктории появляется улыбка.
— Служу.
Романов нарочито удивлённо раскрывает глаза.
— Где?
— Под Москвой. Медиком в санчасти. Наш полк раньше мотострелковым был, теперь сделали десантным.
Романов с интересом смотрит на неё.
— Вот как…
Виктория улыбается, но улыбка быстро гаснет.
— Только теперь я даже не знаю, что делать. Я сейчас в отпуске. А потом? Маму одну оставить не могу. А где ещё взять деньги на операцию — не знаю.
Она на мгновение замолкает.
— Виктор к себе её тоже забрать не может. Я же говорила, они у родителей Веры живут.
— А Вера — это жена твоего брата?
— Да. У них две комнаты. Правда, сейчас Вера дома не живёт. Она с малышом в больнице. Их прямо из роддома туда перевели.
Романов тяжело вздыхает.
— Да уж… Ситуация.
Виктория опускает голову. Кажется, она сама только теперь осознаёт, насколько безвыходной выглядит их положение, когда приходится рассказывать о нём другому человеку.
Несколько секунд оба молчат.
И вдруг Виктория, словно вспомнив о чём-то совершенно обыденном, вскидывает голову.
— Ой, слушай… Извини. Я совсем забыла тебя спросить. Завтракать будешь?
Романов слегка удивляется неожиданной перемене темы, но улыбается.
— Можно и перекусить.
Виктория оживляется, поднимается из-за стола.
— Тогда я сейчас что-нибудь приготовлю.
Она выходит из комнаты и направляется на кухню.
Романов остаётся один.

* * *

Из кухни доносится негромкий звон посуды. Виктория что-то передвигает, открывает шкафчик, ставит на плиту чайник.
Романов медленно поднимается из-за стола.
Он проходит по комнате, разглядывая семейные фотографии на стенах. На одних — Виктория ещё совсем маленькая, на других — её брат, молодые родители, какие-то семейные праздники.
Романов задерживается возле серванта.
За стеклянной дверцей, среди посуды и небольших сувениров, стоит свадебная фотография.
Он наклоняется, всматривается.
На снимке — молодые Виктор и Вера.
Романов замирает.
Несколько секунд он просто смотрит на фотографию, словно не сразу верит тому, что видит.
Затем медленно открывает стеклянную дверцу и берёт снимок в руки.
Его взгляд останавливается на лице Веры.
Время будто отступает. Комната, старый сервант, тихие звуки с кухни постепенно уходят куда-то вдаль.
Перед ним уже не фотография чужой свадьбы. Перед ним — прошлое, которое он считал давно оставленным позади.
Лицо Романова меняется. В глазах появляется горечь, а на губах — едва заметная, почти ироничная улыбка.
Он тихо произносит:
— Ну здравствуй, Вера…
И тяжело вздыхает.

* * *

Память переносит Романова в прошлое...
Москва. 1990 год.
Комната. За окном сгущаются сумерки.
Романов сидит напротив Татьяны Васильевны, матери Веры.
Разговор давно перестал быть обычной беседой. В воздухе чувствуется напряжение, которое оба стараются скрыть за внешней сдержанностью.
Татьяна Васильевна смотрит на Александра прямо, без улыбки.
— Александр, Вам лучше найти себе другую девушку.
Романов не отводит взгляда.
— Мне не нужна другая. Мы любим друг друга. И хотим быть вместе.
Татьяна Васильевна чуть качает головой.
— Это невозможно. У нас с вами разная вера. Поэтому, пожалуйста, оставьте Веру в покое.
Романов подаётся вперёд.
— Вы готовы разрушить счастье своей единственной дочери, запретив ей быть с тем, кого она любит?
Женщина тяжело вздыхает.
— Это не любовь. Это увлечение. Просто Вы у неё первый мужчина. Первая любовь. Пожалуйста, не ломайте ей жизнь. Вам не надо встречаться.
Она замолкает.
Но Романов чувствует: это ещё не всё, что она хотела сказать. За её словами стоит убеждение, которое не поколебать ни доводами, ни чувствами.
Он смотрит на неё с горечью.
— Татьяна Васильевна… Я, конечно, понимаю. Для вас я нехристь православная. Человек, далёкий от Христа.
Он делает короткую паузу.
— Но даже эта нехристь способна держать слово.
Татьяна Васильевна молчит.
— Можете не переживать. До свадьбы между нами ничего не будет. Даже если бы Вера этого захотела, я бы не позволил себе её обидеть.
Романов говорит спокойно, но в голосе чувствуется твёрдость.
— Мне нужно не тело Вашей дочери, а её её сердце.
Он смотрит Татьяне Васильевне прямо в глаза.
— Так что можете спать спокойно.
Женщина не отвечает.
В комнате повисает тяжёлая тишина...
Романов снова переключается из воспоминаний в реальность.
Он всё ещё держит в руках свадебную фотографию.
Он смотрит на молодые лица Виктора и Веры. На их счастливые улыбки, на праздничную одежду, на ту беззаботную радость, которой дышит снимок.
Постепенно на его лице появляется горькая, почти насмешливая улыбка.
— Эх, Витя, Витя…
Он ещё мгновение смотрит на фотографию, затем осторожно возвращает её на прежнее место.
Закрывает стеклянную дверцу серванта.
Из кухни доносится голос Виктории:
— Александр, Вы чай будете?
Романов оборачивается в сторону двери.
— Буду, Вика. Спасибо.
Он задерживает взгляд на фотографии за стеклом.
И только потом направляется на кухню.

Глава 22
 
Москва. Военный госпиталь.
В длинном коридоре госпиталя было тихо.
Романов сидел на скамье возле кабинета, ожидая приёма.
На нём была обычная гражданская одежда.
Он смотрел куда-то перед собой, погружённый в мысли.
Вдруг дверь кабинета открылась, и на пороге появилась женщина в белом медицинском халате.
Светлана.
Лет тридцати с небольшим, с живым, внимательным взглядом.
Она сделала несколько шагов в коридор, посмотрела на сидевшего мужчину и вдруг замерла.
Несколько секунд её взгляд оставался прикованным к его лицу. Этот шрам она не могла забыть.
— Романов?!
Александр поднялся.
— Привет!
Женщина быстро подошла к нему и неожиданно крепко обняла.
— Господи… Романов! Сколько лет!
Она отстранилась, внимательно вглядываясь в его лицо, словно пытаясь совместить нынешнего мужчину с тем старшим сержантом срочной службы, разведчиком.
— Как ты изменился… Возмужал!
И снова обняла его.
Романов тепло улыбнулся.
— Узнала?
— Ты же знаешь, я тебя никогда не забуду.
Он слегка смутился.
— Ну зачем ты…
Светлана посмотрела ему прямо в глаза.
— Как же «зачем»? Если бы не вы… Не ваш разведвзвод…
Она не договорила. В её глазах блеснули слёзы.
Романов мягко перебил:
— Свет, я же тогда сказал. Богу отдашь.
Светлана улыбнулась сквозь слёзы и покачала головой.
— Ну, рассказывай. Как ты живёшь? Женился ли? Кем работаешь?
Александр на мгновение задумался.
— Я же тогда остался на сверхсрочную. Так и служу. Не женат…
Он вдруг улыбнулся и добавил:
— Я своей младшей сестрёнке иногда говорю: «Киця, не вздумай выходить замуж за военного! Будешь не жена, не вдова».
Светлана рассмеялась.
— Ну ты даёшь!
Романов тоже улыбнулся.
Некоторое время они ещё обменивались воспоминаниями, радуясь неожиданной встрече. Но Светлана, видимо, уже начинала догадываться, что Александр появился здесь не только ради старого знакомства.
— А как ты меня нашёл? И ты ведь не просто так меня искал?
Романов усмехнулся.
— Да вспомнил, что у нас в батальоне была одна молодая красивая медсестра. Которая в сентябре восемьдесят восьмого уехала в Москву и продолжила работать в военном госпитале.
Светлана улыбнулась.
Романов помолчал. Улыбка постепенно сошла с его лица. Он тяжело вздохнул.
— Мне нужна твоя помощь.
Светлана сразу стала серьёзной.
— Что случилось?
— Есть одна женщина. Ей нужна срочная операция. Очень серьёзная. Сейчас она в районной больнице, примерно в двухстах километрах отсюда.
— Какой диагноз?
— Аневризма аорты.
Светлана задумалась.
— Мне нужно, чтобы её привезли сюда, И чтобы ей сделали операцию.
Он немного помедлил, подбирая слова.
— За операцию я заплачу. Только… Я бы хотел, чтобы никто не знал, что это я оплатил. Придумаете что-нибудь. Скажете, какой-нибудь фонд помог. Это возможно?
Светлана внимательно посмотрела на него.
— А кто она тебе?
— Хорошая женщина. Помогала монастырю. Периодически присылала молоко, яйца…
Романов произнёс это просто, словно речь шла о самом естественном в мире поступке.
— Таким людям, я считаю, нужно помогать. Вчера она отдавала другим то, что могла. Сегодня кто-то другой должен сделать что-то для неё.
Светлана понимающе кивнула.
— Понятно. А я уж было подумала, что это девушка твоя…
Она улыбнулась.
— А это взрослая женщина…
Романов слегка смутился.
Светлана заметила его замешательство и прищурилась.
— Или всё-таки тут замешана ещё какая-то девушка? Уж не дочь ли она этой хорошей женщины?
Александр отвёл взгляд.
— Это не важно.
— Да ну?
Он снова посмотрел на неё.
— Важно другое. Ты можешь помочь?
Светлана долго молчала. В её глазах постепенно выступили слёзы. Она тихо улыбнулась, словно ответ был для неё очевиден с самого начала.
— Как я могу тебе не помочь?
Она отвернулась, незаметно вытерла слезу.
— Подожди здесь. Я сейчас.
И быстро вышла из кабинета.
Романов остался один.
Прошло несколько минут.
Светлана вернулась, но теперь не одна. Вместе с ней шёл мужчина в белом халате — её муж, военный хирург.
Он остановился перед Романовым и несколько секунд внимательно всматривался в его лицо.
Затем протянул руку.
— Анатолий Викторович.
— Александр!
Они крепко пожали друг другу руки.
— Светлана рассказывала мне про вас, — сказал хирург.
Романов слегка удивился, но не стал ничего спрашивать.
Врач сразу перешёл к делу:
— Где сейчас больная?
— В районной больнице Московской области. Километров двести отсюда.
И он назвал номер больницы.
— Диагноз подтверждён?
— Да.
— Документы все у неё есть?
— Думаю, что есть.
Хирург на мгновение задумался. Было видно, что он уже мысленно оценивает ситуацию, прикидывает возможные действия и сроки.
— Надо забирать. Чем раньше, тем лучше.
Он повернулся к Светлане.
— Я сейчас договорюсь с транспортом.
Затем снова обратился к Романову:
— Вы можете сообщить родственникам, что утром за ней приедут?
— Да, конечно.
Хирург уже собирался уходить, когда Александр окликнул его:
— Доктор…
Тот обернулся.
— А деньги? Сколько нужно?
Хирург посмотрел на него с недоумением.
— Какие деньги?
— За операцию.
На несколько секунд повисла тишина.
Светлана не выдержала.
— Иди ты знаешь куда со своими деньгами!
Романов удивлённо посмотрел на неё.
— Ты меня тогда из кишлака вытащил! — продолжила Светлана. — А теперь хочешь, чтобы я у тебя деньги взяла?
Александр замолчал.
На его лице появилось облегчение. Но вместе с ним — какое-то внутреннее удивление. Будто ещё одна дверь  неожиданно открылась сама собой перед ним.
Он посмотрел на Светлану, потом на хирурга.
— Спасибо.
Светлана покачала головой.
— Богу отдашь!
Романов улыбнулся.
— Один — один!
Светлана тоже рассмеялась.
На этот раз в её улыбке уже не было слёз...

* * *

Романов вышел из здания госпиталя.
Было уже темно.
Москва постепенно погружалась в сумерки. В окнах соседних домов зажигались огни, по улице тянулся непрерывный поток машин.
У тротуара стояла его иномарка.
Романов остановился возле неё и некоторое время смотрел на автомобиль. На лице появилась лёгкая улыбка.
— Надо же как-то на авторынок съездить. Продать тебя наконец.
Он помолчал, словно прислушиваясь к собственной мысли.
— Хотя…
Романов ещё раз оглядел машину.
— Может, это и к лучшему, что не успел продать тебя... Есть на чём ехать.
Он открыл дверцу, сел за руль и повернул ключ в замке зажигания.
Двигатель ожил.
Романов пристегнулся, включил передачу и плавно выехал со стоянки.
Впереди была дорога длиной в двести километров.
И теперь он знал, что успеет...

Глава 23
 
Было уже совсем темно, когда у дома Виктории остановилась тёмно-синяя Toyota Carina.
В окнах не горел свет. Деревня погрузилась в сон, нарушаемый лишь редким собачьим лаем где-то за соседними дворами.
Александр вышел из машины, захлопнул дверцу и несколько секунд постоял возле калитки, прислушиваясь к ночным звукам. Затем прошёл по дорожке к дому и постучал.
Ответа не последовало.
Он постучал ещё раз.
За занавеской одного из окон мелькнуло лицо Виктории. Она узнала Александра, но он её не заметил.
В доме послышались шаги. Щёлкнул замок, и дверь открылась.
На пороге стояла Виктория, накинувшая поверх домашней одежды халат.
— Привет! — смущённо улыбнулся Романов. — Извини, что так поздно. Просто раньше никак не успевал.
— Привет! Проходи.
Она отступила в сторону, пропуская его в дом.
Виктория первой прошла из прихожей в комнату и включила свет. Александр вошёл следом.
— Присаживайся!
Она указала на диван и сама опустилась рядом.
Романов сел, некоторое время молча глядя перед собой. Казалось, он собирался с мыслями, прежде чем начать разговор.
Наконец тяжело выдохнул и повернулся к девушке.
— Завтра за твоей мамой должна приехать машина из Москвы.
Виктория не сразу поняла смысл сказанного.
— Как… из Москвы?
— Я сегодня был в военном госпитале. Там работает одна моя старая знакомая. Она ещё в Афгане в нашем батальоне медиком служила.
Виктория слушала, не отрывая от него глаз.
— Я рассказал ей о твоей маме. А её муж, как оказалось, хирург. И как раз занимается такими операциями.
В глазах девушки вспыхнула надежда, но тут же сменилась тревогой.
— Но… операция же очень дорогая.
Романов помолчал.
— Я спрашивал.
— И сколько?
Аександр чуть задержал ответ.
— Нисколько.
Виктория недоверчиво посмотрела на него.
— Я не понимаю…
— Там есть возможность её принять и прооперировать. Как именно они это устроят, я не знаю. Главное, что утром за ней приедут. И всё будет бесплатно.
В комнате наступила тишина.
Виктория несколько секунд смотрела на Александра, словно боялась поверить услышанному. Потом её лицо дрогнуло, и она тихо произнесла:
— Спасибо тебе большое…
Романов спокойно встретил её взгляд.
— Давай сразу договоримся…
Он сделал небольшую паузу, подбирая слова.
— Это не я тебе помогал. Это Бог. Мне ты ничего не должна.
Виктория молчала.
— И я говорю это не для показного смиренномудрия, — продолжил Александр. — То, что мы с тобой встретились в монастыре, — не моя заслуга. Просто Бог так устроил обстоятельства, что наши дороги пересеклись именно тогда, когда тебе понадобилась помощь.
Он немного помолчал.
— Считай, что это Бог посылает твоей маме Ангела на помощь.
Виктория слушала его, не сводя глаз.
— Твоя ведь мама помогала монастырю. Делилась молоком, яйцами. А она у тебя не богатая женщина. Но всё равно отрывала от себя то немногое, что имела. Отрывала у любимых детей…
Голос Романова стал мягче.
— Христа ради.
Он посмотрел на девушку.
— Потому и Бог пришёл к ней на помощь в её чёрный день.
Виктория опустила глаза. На ресницах блеснули слёзы.
Александр чуть улыбнулся.
— Поставь между нами Христа. И тогда ты не будешь чувствовать себя неловко передо мной… А я не буду чувствовать себя неловко из-за того, что ты чувствуешь себя неловко.
Виктория невольно улыбнулась сквозь слёзы.
Романов тоже улыбнулся.
— Так как, мы договорились?
— Да…
— Это не я тебе помогаю. Это Бог помогает тебе и твоей маме.
Виктория кивнула. Она уже не пыталась скрывать слёз.
Некоторое время девушка молчала, потом подняла глаза и посмотрела на Александра с такой теплотой, что он невольно отвёл взгляд.
— Причём уже во второй раз…
Романов снова посмотрел на неё.
— Бог помогает мне через тебя уже во-второй раз.
Александр слегка смутился.
— Ну… так получилось, что это был я.
Он пожал плечами.
— Но это мог быть кто угодно. Не обязательно я.
На несколько секунд между ними повисла тишина.
Затем Романов заговорил уже совсем другим тоном — тише, задумчивее.
— А для себя я у тебя хочу попросить немного.
Виктория вопросительно посмотрела ему в глаза.
— Может быть, когда-нибудь завтра вспомнишь меня. Помолись за меня, грешного, перед Богом…
Он на мгновение замолчал.
— Кто знает… Может, именно твоя молитва станет для меня благодатным покровом в мой чёрный день…
Александр печально улыбнулся.
— Я не многого у тебя попросил?
Он смотрел на неё испытующе, словно ответ действительно имел для него большое значение.
В глазах Виктории снова выступили слёзы. Но теперь в её взгляде было не только волнение. В нём появилось что-то новое, очень личное, чего она сама, возможно, ещё не решалась назвать.
— Нет… — тихо ответила она.
Помолчала и добавила:
— Не много.
Романов поднялся с дивана.
— Ну вот и договорились.
Он тепло улыбнулся девушке.
— А теперь мне надо ехать. Уже поздно. Тебе тоже пора ложиться спать. Завтра рано вставать, к маме ехать.
Он уже направился к выходу, но Виктория вдруг остановила его:
— Подожди!
Александр обернулся.
Девушка немного помедлила, словно сама не была уверена, решится ли произнести то, что уже пришло ей в голову.
— Куда ты на ночь поедешь?
Она опустила глаза.
Несколько секунд молчала, потом, собравшись с духом, добавила:
— Оставайся у меня.
Романов внимательно посмотрел на неё.
Виктория слегка смутилась, но всё же продолжила:
— Есть свободная комната брата.
Александр задумался.
За окном стояла глубокая деревенская ночь. До Москвы было далеко, а ехать по темноте после такого дня действительно не хотелось.
Он посмотрел на Викторию и улыбнулся.
— Хорошо.
Немного помолчав, добавил:
— Спасибо.

Глава 24
 
...За дверями операционной продолжалась работа. В больничном коридоре было тихо. Лишь изредка доносились приглушённые голоса медперсонала да отдалённый шум шагов.
Виктория и Романов сидели на стульях, дожидаясь окончания операции.
Долго сидели молча.
Виктория старалась держаться спокойно. И всё же было заметно, что она волнуется.
— Всё будет нормально. - произнёс Романов.
Виктория повернулась к нему.
Он смотрел куда-то вдаль.
Как-то отстранённо, будто умом был не здесь, не рядом с ней.
Очень спокоен.
Внезапно он повернулся. И тепло улыбнулся.
— Я не пророк.
Но чуйка мне подсказывает, что с мамой твоей всё будет хорошо.
Можешь не верить мне.
Это не имеет значения,
поверишь ты мне,
или не поверишь.
И он печально улыбнулся ей.
Потом он тяжело вздохнул. И добавил.
— Это просто данность.
Которая свершится независимо от того,
поверишь ты в неё
или не поверишь.
И он снова ей улыбнулся. Как-то загадочно.
Виктория смотрела на Александра.
Она вдруг обнаружила, что его спокойствие и уверенность непринуждённо влияют и на неё.
Время шло.
Наконец дверь открылась.
На пороге появился знакомый хирург.
Виктория и Александр сразу встали.
Доктор снял маску и устало, с облегчением выдохнул.
— Всё прошло успешно, — сказал хирург.
— Операция была сложная, но всё сделали. Сейчас вашу маму переведут в реанимацию. После такой операции это обычная процедура. Первое время за ней будут внимательно наблюдать.
В глазах Виктории выступили слёзы радости.
— Спасибо вам, доктор…
— Да не за что.
Сейчас главное, чтобы организм спокойно вышел из наркоза.
И тут Виктория дала место эмоциям. Она вдруг обняла Александра от счастья. Он  также её обнял.
А потом вдруг ей стало неловко за своё поведение.
Она посмотрела на него застенчиво.
Романов уловил это её чувство неловкости. Но сделал вид, будто ничего не заметил...

* * *

На улице уже совсем стемнело, когда Александр и Виктория вышли из здания госпиталя.
Они направились к машине.
Сперва он открыл дверцу девушке. Потом, обойдя машину,  еел за руль.
Двигатель заводить не торопился. Несколько секунд он молча смотрел перед собой, словно обдумывая что-то.
Затем повернулся к девушке.
— Уже поздно ехать. А завтра ты наверняка опять захочешь к маме.
Виктория согласно кивнула.
— Поэтому у меня есть к тебе предложение.
Она вопросительно посмотрела на него.
— Можешь пока пожить у меня. Квартира двухкомнатная. Одна комната будет твоя. Выберешь, какая тебе больше понравится.
Виктория слушала молча.
Романов чуть улыбнулся.
— Правда, квартира требует ремонта. Там раньше одна пожилая женщина жила. Но жить можно.
Он посмотрел на неё с добродушной улыбкой.
— Так что… поехали?
Виктория немного пожала плечами, словно предложение было вполне естественным.
— Поехали.
Александр повернул ключ зажигания. Двигатель мягко ожил, и машина тронулась с места.
Москва проплывала за окнами. В свете уличных фонарей мелькали фасады домов, остановки, редкие прохожие.
Некоторое время они ехали молча.
Виктория поглядывала на Александра, явно обдумывая что-то. Наконец любопытство взяло верх.
— А эта женщина… твоя родственница?
— Нет, — ответил Романов. — Совершенно чужой человек.
Он ненадолго замолчал.
— Я когда-то снимал у неё комнату, когда приезжал в отпуск.
Виктория повернулась к нему, ожидая продолжения.
Но Александр больше ничего не добавил.
Он сосредоточенно смотрел на дорогу, а за стеклом машины медленно растворялись в ночи огни Москвы...

* * *

Квартира Александра действительно требовала ремонта.
Простая мебель, местами потёртая, незатейливые вещи, пережившие не один десяток лет. Но везде было чисто, аккуратно.
Виктория с нескрываемым женским любопытством принялась осматривать комнаты. Заглянула в одну, потом в другую.
Романов наблюдал за ней с лёгкой улыбкой.
— Ну вот. Выбирай.
Виктория ещё раз огляделась.
— Мне эта нравится.
— Хорошо. Значит, она твоя.
И Романов тепло улыбнулся

* * *

На кухне их ждал простой ужин.
Они сидели друг напротив друга и разговаривали.
Легко и непринуждённо.
Будто уже были знакомы давно.
Вдруг Александр словно о чём-то вспомнил.
— Слушай, а почему бы тебе брату не позвонить?
Виктория подняла глаза.
— Узнать, как там племянник. Собрали деньги на операцию или нет.
Она задумалась.
— А может, поздно уже? Вдруг они спят?
Александр посмотрел на часы.
— Да только половина одиннадцатого.
Он немного помолчал и добавил:
— Заодно и про маму расскажешь. Успокоишь брата. Скажешь, что операцию сделали.
Виктории эта мысль сразу понравилась. Она отложила вилку.
— Точно...
Она поднялась из-за стола.
— А где у тебя телефон?
— В твоей комнате.
Виктория вышла с кухни.

* * *

Телефон оказался на тумбочке. Виктория сняла трубку, набрала номер и стала ждать.
На другом конце ответили почти сразу.
Лицо её просветлело.
— Витя? Это я.
Она прислушалась.
— Нет, не разбудила?
Брат что-то ответил, и Виктория улыбнулась.
— Маму сегодня прооперировали.
Она снова выслушала его.
— Да. Операция прошла хорошо. Сейчас она в реанимации.
Виктория села на край кровати. Улыбка постепенно исчезла.
— А у вас как?
Она слушала.
— Пока ничего?
Пауза.
— Понятно...
Её голос стал тише.
— Церковь сколько собрала?
Она снова замолчала, слушая брата.
— Да... мало.
Виктория тяжело вздохнула.
— А сколько ещё не хватает?
Ответ брата заставил её надолго замолчать.
— Понятно.
Несколько секунд она сидела неподвижно.
— А в какой больнице он сейчас?
Она внимательно слушала.
— Ага...
Рядом лежали блокнот и шариковая ручка. Виктория взяла ручку.
— Какое отделение?
Она записала.
— Хорошо.
Ещё немного послушала.
— Передавай Вере привет.
Пауза.
— И не переживай. Что-нибудь придумаем.
Она положила трубку, но ещё несколько секунд не двигалась. Смотрела перед собой, словно пыталась собрать в голове всё, что только что услышала.
Затем поднялась и вышла из комнаты.