Сон. Главы 25-36

Анонс:
Военная драма. Любовь. Вера...
Во время срочной службы в Афганистане ему приснились собственные похороны. И он воспринял сон как вещий.
Но вместо того чтобы пытаться убежать от предначертанного будущего, он решил подготовить себя к Вечности.
И вот уже близится дембель, а сон всё не исполняется. Но вернуться домой он не может. Мать погибшего друга обвиняет его в смерти сына. И он принимает твёрдое решение: вернуться домой либо прощённым, либо «грузом 200».
Ради этого он остаётся на сверхсрочную службу и поступает в школу прапорщиков. В его планах — после окончания учёбы снова вернуться в Афганистан.
Но пока он учится, советские войска покидают Афганистан.
Курсанты ликуют: «Конец войне!»
А он впадает в отчаяние. В его душе звучит только один вопрос:
«Господи, неужели этот сон был не от Тебя?»
Постепенно он хоронит страшное предсказание в глубине памяти, убеждая себя, что сон был всего лишь сном и не имел ничего общего с Божьим промыслом.
Проходят годы. Наконец он решается открыть своё сердце для любви. До этого он сознательно избегал привязанностей, ведь готовился к своему чёрному дню. Он не хотел, чтобы любимая женщина однажды надела чёрное платье и оплакивала его.
Но теперь всё иначе. Они полюбили друг друга. Они счастливы. Повенчались. Она уже ждёт ребёнка…
Казалось бы, жизнь наконец обрела смысл и всё самое страшное осталось позади.
Но однажды на вокзале он встречает юродивого старика. Тот пробуждает в его памяти давно забытый сон и предрекает, что он исполнится уже этой зимой…
Он в ужасе.
Он не боится смерти. К ней он давно готов. Но он никак не может смириться с мыслью, что любимой женщине, которая носит под сердцем их ребёнка, придётся пережить такое испытание.
То, чего он больше всего боялся, наконец пришло в его жизнь…
Исполнится ли страшный сон? И действительно ли он был вещим?
Ответ на эти вопросы читатель и слушатель узнает из романа «Сон».

Аудиоверсия: Главы 25-36 - https://youtu.be/8eGLDxdmmCo

Глава 25
 
На кухне Александр уже убирал со стола. Вода тихо шумела в раковине, он мыл посуду.
Услышав шаги Виктории, он обернулся.
— Ну что там?
Виктория подошла к столу.
— Обрадовался, что маму прооперировали.
Она немного помолчала.
— А с сыном пока никаких сдвигов.
Александр ничего не ответил.
— Церковь немного денег собрала. Но этого совсем мало. Операция дорогая.
Он продолжал мыть тарелку. Лицо его оставалось спокойным, почти безучастным.
— Я ещё узнала, в какой больнице Вера лежит.
Руки Александра на мгновение замерли.
Всего на секунду.
Затем он снова провёл губкой по тарелке, словно ничего особенного не произошло.
— Номер больницы записала. Отделение тоже, — продолжала Виктория. — Надо будет проведать её.
Александр задумчиво кивнул.
— Да, конечно.
Он поставил вымытую тарелку на место.
— Надо будет сходить.
Виктория кивнула и не заметила, что после этих слов Александр на несколько секунд задумался.
Он снова взялся за посуду.
Но теперь мысли его были уже далеко от кухни.

* * *

...Виктория остановилась в дверях своей комнаты.
Она вдруг хлопнула себя ладонью по лбу.
— Ой...
Александр обернулся.
— У меня ведь даже ночной рубашки с собой нет.
Он посмотрел на неё, словно только сейчас об этом подумал.
Потом молча вошёл в комнату.
Подошёл к шкафу, открыл дверцу и некоторое время перебирал вещи.
Наконец достал новую чёрно-белую тельняшку без рукавов.
Протянул Виктории.
Она удивлённо посмотрела на неё.
— Это мне?
— А кому же ещё?
Виктория приложила тельняшку к себе.
Она оказалась длинной, почти до колен.
Виктория улыбнулась.
— Подойдёт.
— Вот и хорошо.
Александр уже собирался уходить, но остановился.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Он первым направился в ванную.
Виктория ещё некоторое время смотрела ему вслед.

* * *

Прошло некоторое время.
Александр уже лёг спать.
Виктория вышла из ванной в чёрно-белой тельняшке и тихо направилась в свою комнату. Проходя мимо старого серванта, она вдруг остановилась.
Что-то привлекло её внимание.
За стеклом стоял старый фарфор, оставшийся, вероятно, ещё от прежней хозяйки квартиры. Всё это выглядело так, словно время здесь остановилось много лет назад.
На одной из полок лежал армейский альбом.
Рядом — отдельный конверт с фотографиями.
Виктория взяла альбом.
Села и начала листать.
Одна фотография.
Другая.
Военные годы.
Александр.
Горы Афганистана.
На одном снимке он был совсем молодым — ещё без шрама, без усов, почти мальчишка. Настоящий «салага».
На другом — уже с пышными усами и знакомым шрамом на лице. Тот же Афганистан, те же суровые горы.
Дальше — форма морской пехоты.
Солдаты.
Дальний Восток.
Годы, о которых Александр почти никогда не рассказывал.
Виктория невольно улыбнулась, разглядывая фотографии. Ей было интересно видеть этого человека таким — молодым, почти незнакомым, каким он когда-то был.
И вдруг она тихо произнесла:
— Господи...
Потом сама себе прошептала:
— Уж не он ли моя судьба?
Она покачала головой, но улыбка осталась.
— Ты нас уже дважды свёл в монастыре...
Внутри у неё было светло.
Почти счастливо.
Она ещё раз посмотрела на фотографию Александра и улыбнулась.
- А он ничего!
И она снова по-детски улыбнулась.
А потом заметила конверт.
Любопытство оказалось сильнее.
Виктория взяла его.
Вытащила фотографии.
Сначала просто перебирала их.
Одну.
Вторую.
Третью.
И вдруг остановилась.
Улыбка исчезла.
На фотографии был Александр.
В гражданской одежде.
А рядом с ним...
Вера.
Виктория несколько секунд просто смотрела на снимок.
Может быть, ей показалось.
Она перевернула фотографию.
Потом снова посмотрела.
Нет.
Не показалось.
Александр.
Вера.
Вместе.
Она достала следующую.
Снова они.
Ещё одну.
И ещё.
Виктория уже не улыбалась.
Пальцы стали холодными.
Она перебирала фотографии всё медленнее, словно надеялась, что следующая окажется другой.
Но фотографии не менялись.
На каждой была одна и та же девушка.
Вера.
И рядом с ней — Александр.
Человек, которому она ещё совсем недавно начала доверять.
Человек, рядом с которым ей впервые за долгое время стало спокойно.
Виктория достала следующую фотографию.
На ней был осенний парк.
Жёлтые листья.
Скамейка.
Тихий солнечный день.
Александр держал Веру на руках.
Виктория застыла.
Она смотрела на фотографию и не могла отвести глаз.
Ещё несколько минут назад она почти шутя спрашивала себя, неужели этот человек — её судьба.
Теперь этот вопрос вдруг показался ей жестоким.
В памяти всплыло всё сразу.
Монастырь.
Его взгляд.
Его голос.
Его забота.
Та комната, которую он только что отдал ей.
«Значит, она твоя».
И вдруг — Вера.
На его руках...

Глава 26
 
Настенные часы, оставшиеся в квартире ещё от прежней хозяйки, показывали ровно шесть утра.
Романов открыл глаза.
Он привык вставать рано. Годы службы приучили его не залеживаться в постели даже тогда, когда никуда не нужно было торопиться. Отпуск отпуском, а привычка оставалась привычкой.
Он быстро поднялся, привёл себя в порядок и подошёл к зеркалу.
Взял бритву.
Несколько уверенных движений — щетина исчезала с лица. Александр брился привычно, почти машинально, пока очередь не дошла до усов.
Пышных, густых усов, которыми он когда-то гордился и которые давно стали почти частью его лица.
Он провёл бритвой...
И вдруг:
Чик!
Александр замер.
Посмотрел в зеркало.
Половины уса как не бывало.
Несколько секунд он молча разглядывал собственное отражение.
— Блин...
Он ещё раз посмотрел на себя.
— И что теперь делать?
Выбора не оставалось.
Романов тяжело вздохнул и принялся сбривать усы целиком.
Через несколько минут он умылся и снова встал перед зеркалом.
Теперь на него смотрел совершенно другой человек.
Без усов лицо казалось моложе лет на пять.
Александр несколько секунд изучал своё отражение, потом невольно усмехнулся.
— Ну здравствуй, молодость...
Он провёл ладонью по подбородку и отправился на кухню.

* * *

Завтрак Александр готовил так же, как когда-то собирался на службу: быстро, точно и без единого лишнего движения.
На плите закипал чайник.
На сковороде шипела яичница.
Он одновременно нарезал хлеб, доставал продукты, расставлял посуду.
Потом принялся за борщ.
Капуста ложилась на доску ровными полосками — быстро, уверенно, почти с армейской точностью.
Всё происходило одновременно.
И всё было рассчитано.
Ни одного лишнего движения.
В квартире было тихо.
Пока из коридора не донёсся звук открывающейся двери.
Александр поднял голову.
Потом услышал шум воды.
Из ванной.
Он вытер руки и вышел в коридор.
— Ты так рано встала.
Из-за двери ванной донеслось молчание.
Александр улыбнулся.
— Завтрак уже готов. Так что умывайся — и давай на кухню.
Через несколько секунд дверь открылась.
Вышла Виктория.
Она уже была одета в свою одежду.
— Доброе утро.
Слова прозвучали правильно.
Но голос...
Голос был совсем другим.
Холодным.
И в нём едва угадывалась обида.
Александр сразу это почувствовал.
Он внимательно посмотрел на неё.
Виктория отвела взгляд.
Он ничего не спросил.
Только тяжело вздохнул.
— Ну что... идём завтракать?
Виктория пожала плечами.
— Пойдём.

* * *

За завтраком почти не разговаривали.
Виктория сидела напротив и молчала.
Александр тоже молчал.
Но время от времени поглядывал на неё поверх чашки, пытаясь понять, что произошло.
Ещё вчера вечером всё было иначе.
Она улыбалась.
Разговаривала с ним.
Рассматривала его старые фотографии с таким неподдельным интересом.
А теперь сидела напротив, словно между ними вдруг выросла невидимая стена.
Александр не понимал, чем успел её обидеть.
Но спрашивать пока не решался.
Наконец он нарушил молчание:
— К маме, наверное, с утра нет смысла ехать. Она всё равно ещё в реанимации.
Виктория ничего не ответила.
— Можем после обеда заехать. А лучше вечером.
Снова молчание.
Александр замолчал.
Через несколько минут завтрак закончился.
Виктория встала из-за стола.
— Спасибо за завтрак.
И снова этот холодный тон.
Александр промолчал.
На этот раз ему стало по-настоящему неприятно.
Он не понимал, что происходит.
Но чувствовал: дело уже не просто в плохом настроении.
Виктория вышла в прихожую.

* * *

Она уже надевала туфли, когда обернулась.
— Мне надо домой съездить. Вещи собрать.
Александр вышел следом.
— Так сейчас и поедем вместе.
— Я сама.
Он посмотрел на неё.
Виктория, немного помедлив, добавила:
— На электричке.
Александр нахмурился.
— Зачем?
Она опустила взгляд.
— Я не хочу злоупотреблять твоим вниманием. Ты и так слишком много на меня времени тратишь.
Несколько секунд Александр просто смотрел на неё.
Потом спокойно сказал:
— Не говори глупости.
Виктория подняла глаза.
Он смотрел прямо на неё.
— Я не трачу на тебя время...
Небольшая пауза.
И уже совсем тихо:
— Я приобретаю с тобой время.
Виктория замерла.
На мгновение их взгляды встретились.
В этих словах было столько искренности, что ей стало ещё больнее.
Потому что теперь она знала о нём то, чего он сам не знал.
Она первой отвела глаза.
— Всё равно... не нужно меня везти.
Пауза.
— Я хочу побыть одна.
Александр медленно кивнул.
Он понял, что спорить бесполезно.
— Да, конечно.
Он немного помолчал.
— Иногда очень полезно побыть одному.
С этими словами Александр развернулся и ушёл в свою комнату.
Виктория продолжила одеваться.
Через некоторое время он снова появился в прихожей.
В руках у него были два новых ключа.
Александр подошёл к Виктории и протянул их.
— Возьми.
Она посмотрела на ключи.
— Дом, надеюсь, запомнила?
Виктория молча взяла их.
Александр едва заметно выдохнул.
Сам не зная почему, он вдруг почувствовал облегчение.
Ключи она взяла.
Значит, вернётся.
Виктория открыла дверь.
На мгновение остановилась, словно хотела что-то сказать.
Но ничего не сказала.
Вышла.
Дверь закрылась.

* * *

Романов остался один.
Несколько секунд он стоял в прихожей и смотрел на закрытую дверь.
Потом усмехнулся.
Грустно.
Почти беззлобно.
— Вот уж действительно...
Он покачал головой.
— Лучше не отдавать сердце женщине.
Александр помолчал.
На лице появилась задумчивая улыбка.
— Пока Самсон хранил своё сердце...
Он посмотрел на дверь.
— Он был непобедимым воином.
Пауза.
— А как пленился красотой филистимлянки...
Александр усмехнулся.
— Так сразу потерял и силу...
Он ненадолго замолчал.
— И зрение.
Улыбка стала чуть шире.
Но глаза оставались серьёзными.
Он ещё раз посмотрел на дверь, за которой только что исчезла Виктория.
И вдруг понял, что всё это было не просто красивой библейской историей.
В некоторых вещах мужчина, оказывается, ничем не отличается от Самсона.
Александр тихо вздохнул и пошёл обратно на кухню.
Квартира снова наполнилась утренней тишиной.

Глава 27
 
Романов прошёл в комнату и остановился перед шкафом.
Открыл дверцу.
В глубине шкафа, за сложенной одеждой, лежала пачка долларов.
Романов достал её, некоторое время держал в руке, затем отсчитал нужную сумму.
Толстая пачка стодолларовых купюр легла ему на ладонь.
Он ещё раз пересчитал деньги взглядом.
Подумал.
Потом аккуратно убрал пачку во внутренний карман ветровки.
Закрыл шкаф.
Через несколько минут уже вышел из квартиры.

* * *

Больница встретила его привычным запахом лекарств, белыми стенами и приглушёнными голосами.
Романов вошёл в здание и некоторое время осматривался, пытаясь понять, куда идти.
В длинном больничном коридоре он остановился возле поста дежурной медсестры.
— Подскажите, пожалуйста...
Медсестра выслушала его, затем рукой показала направление.
Романов кивнул.
— Спасибо.
Он пошёл дальше.
Коридор казался бесконечным.
Наконец Романов остановился перед дверью.
На табличке значилось:
«ОРДИНАТОРСКАЯ»
Он постучал.
Из-за двери донеслось:
— Войдите.
Романов открыл дверь.

* * *

За столом сидела женщина-врач лет тридцати пяти. Она что-то записывала в историю болезни.
Услышав, как открылась дверь, подняла глаза.
Романов остановился у порога.
— Здравствуйте.
Он сделал короткую паузу.
— Я к вам по поводу Прохорова. Как он?
Врач внимательно посмотрела на незнакомого мужчину.
— А вы кто, простите?
Романов на мгновение замялся.
Словно сам ещё раз обдумывал, стоит ли говорить то, ради чего пришёл.
— Человек, который хочет ему помочь.
Врач молча смотрела на него.
Романов продолжил:
— И который хотел бы остаться инкогнито.
Врач отложила ручку.
Теперь она слушала уже внимательнее.
— Я готов оплатить ему операцию, — сказал Романов. — Но так, чтобы никто не знал, кто это сделал.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Такой вариант возможен?
Несколько секунд врач молчала.
По её лицу было видно, что подобного разговора она явно не ожидала.
Наконец она кивнула на стул.
— Присаживайтесь.
— Спасибо.
Романов сел.
Дверь за его спиной осталась чуть приоткрытой.

* * *

Через некоторое время Романов вышел из больницы.
День был в самом разгаре.
Он направился к своей иномарке, но уже издалека заметил возле неё патрульный автомобиль.
Рядом стояли два милиционера.
Они явно кого-то ждали.
Романов остановился.
Посмотрел на свою машину.
Потом на патрульных.
— Блин...
Он вспомнил.
Остановка здесь запрещена.
Романов тяжело вздохнул и пошёл к автомобилю.
Милиционеры сразу направились ему навстречу.
— Ваша машина? — спросил один из них.
— Так точно. Моя.
Армейская привычка ответила за него раньше, чем он успел подумать.
— Документы и права предъявите.
— Сейчас. В бардачке.
Романов открыл дверцу, достал документы на машину, затем вынул из внутреннего кармана водительское удостоверение.
Протянул милиционеру.
— Пожалуйста.
Тот внимательно изучил документы.
Романов, словно заранее оправдываясь, сказал:
— Мужики, я понимаю, что нарушил. Припарковался где нельзя. Но спешил.
Он немного помолчал.
— Ребёнку операция нужна. Вот и торопился.
Милиционер поднял глаза.
— Вы, уважаемый, не только припарковались в неположенном месте.
Он постучал пальцем по документам.
— У вас ещё транзитные номера просрочены. Почему машину до сих пор не зарегистрировали?
Романов виновато развёл руками.
— Да честное слово, не было времени.
Он тяжело вздохнул.
— Сейчас вот ребёнка спасать надо.
Несколько секунд они молчали.
Романов понял, что разговор заходит не туда.
— Ладно, — сказал он. — Сколько с меня?
Милиционеры переглянулись.
Первый ответил:
— Вообще-то мы должны машину задержать. Доставить на штрафплощадку. А дальше будете разбираться со штрафами.
Романов заметно напрягся.
— Сколько?
Милиционер коротко кивнул в сторону патрульной машины.
— Пройдёмте...

* * *

..В патрульной машине было тесно.
Романов сел на заднее сиденье.
Несколько секунд молчал.
Он явно чувствовал себя неуютно.
Потом достал из кармана 20 долларов.
Посмотрел на неёних.
Словно в последний момент ещё мог передумать.
Но всё-таки протянул деньги милиционеру.
— Надеюсь, хватит?
Милиционер взял доллары.
— Хватит.
Он вернул Романову документы.
— Только смотрите. Попадётесь второй раз — можете и не откупиться.
Небольшая пауза.
— Машину зарегистрировать надо.
Романов молча кивнул.

* * *

Через несколько минут он вышел из патрульной машины.
Подошёл к своей иномарке.
Открыл дверь, сел за руль и несколько секунд просто сидел неподвижно.
Руки лежали на руле.
Он смотрел перед собой.
Потом тяжело вздохнул.
— Господи...
Помолчал.
— Мне стыдно.
Романов опустил глаза.
— Я понимаю, что неправ.
Он посмотрел на себя в зеркало.
— И потому стыдно.
Несколько секунд он молчал.
— В жизни никому взяток не давал.
Он ещё раз посмотрел на своё отражение.
И вдруг едва заметно усмехнулся.
— С почином тебя, Санёк...
Улыбка тут же исчезла.
Романов покачал головой.
— Не...
Он снова посмотрел на машину.
— С машиной надо что-то делать.
Пауза.
— Но ведь и нужна она...
Он задумался.
Машина действительно была ему нужна.
И сейчас, после всего случившегося, отказаться от неё было ещё труднее.
— Господи...
Романов провёл ладонью по лицу.
— А может, пока оставлю её себе?
Он немного подумал.
— Тогда надо срочно на учёт ставить.
Взглянул на часы.
— Половина двенадцатого...
Он помолчал.
— Успею или не успею?
Романов нахмурился.
— А сегодня ещё короткий день может быть.
И тут вспомнил.
— Пятница...
Он ненадолго задумался.
— Послезавтра Пасха.
Эти слова почему-то сразу изменили выражение его лица.
Романов откинулся на спинку сиденья и на несколько секунд закрыл глаза.
— Господи...
Он тихо выдохнул.
— Только Ты мне можешь помочь.
Романов открыл глаза.
Вставил ключ.
Повернул.
Двигатель ожил.
Он ещё раз взглянул на часы, затем включил передачу.
Машина тронулась с места.
А впереди у него оставалось слишком много нерешённых вопросов.
И, похоже, слишком мало времени, чтобы решить их все до Пасхи.

Глава 28
 
К дому подъехала тёмно-синяя Toyota Carina.
Теперь на ней красовались московские номера.
Романов вышел из машины, захлопнул дверцу и поднялся в квартиру.
Внутри было тихо.
Слишком тихо.
Он прошёл по коридору, прислушался.
Виктория ещё не вернулась.
Александр заглянул в её комнату.
Всё было так же, как утром.
Пусто.
Никаких вещей.
Он уже собирался выйти, но вдруг задержался.
Взгляд зацепился за старый сервант.
Фотоальбом.
И рядом — конверт с фотографиями.
Александр подошёл ближе.
Привычка, выработанная ещё в разведке, сработала сама собой. Он сразу заметил то, чего другой человек мог бы и не увидеть.
Альбом лежал немного иначе.
И конверт тоже.
Александр нахмурился.
Взял его в руки.
Открыл.
Достал фотографии.
Первая.
Вторая.
И вдруг он увидел тот самый снимок.
Он.
И Вера.
Александр держал её на руках.
Несколько секунд он молча смотрел на фотографию.
А потом всё понял.
Утреннюю холодность Виктории.
Её странные интонации.
Желание уехать одной.
Её внезапное «я хочу побыть одна».
Он медленно выдохнул.
— Ну, теперь понятно...
На лице появилась улыбка.
И почти сразу — радость.
Настоящая, мальчишеская.
— Раз приревновала...
Он снова посмотрел на фотографию.
— Значит, я ей небезразличен.
Александр улыбнулся.
Так улыбается человек, который только что получил подтверждение тому, во что очень хотел верить.
Он быстро сложил фотографии обратно в конверт и положил его на место.
В этот момент в замке входной двери послышался скрежет ключа.
Александр мгновенно вышел из комнаты.

* * *

В дверях стояла Виктория.
В руках она держала большую, явно тяжёлую сумку.
Александр подошёл к ней.
— Чего так долго? Я уже волноваться начал. Собирался за тобой ехать.
Он взял у неё сумку.
Тут же удивлённо поднял брови.
— Ого!
Поставил сумку на пол.
— Тяжёлая. Как ты её сама тащила?
Виктория старалась сохранить на лице прежнюю обиду.
Но это давалось ей всё труднее.
За время дороги она успела многое передумать.
Утренний холод уже почти исчез.
Осталась лишь маленькая, немного лукавая роль обиженной женщины.
— И чего ты улыбаешься?
Александр пожал плечами.
— Настроение хорошее.
Он поднял сумку.
— Машину сегодня наконец зарегистрировал.
Понёс её в комнату.
Виктория пошла следом.
— Представляешь, приезжаю регистрировать машину, — начал Романов. — А там народу — тьма. Думаю: ну всё, сегодня уже не успею. А транзитные номера ещё и просрочены...
Он поставил сумку.
— И вдруг вижу знакомое лицо.
Виктория молча слушала.
— Чижов Олег. Мы вместе в школе прапорщиков учились. Потом он немного послужил и в милицию ушёл. Он мне и помог всё быстро оформить.
Александр улыбнулся.
— Потом немного посидели. Молодость вспомнили.
Виктория скрестила руки на груди.
— А у тебя, наверное, бурная молодость была?
Александр сначала усмехнулся.
Но потом улыбка постепенно исчезла.
Он посмотрел на Викторию внимательнее.
— Ну, может, хватит дуться?
Она ничего не ответила.
— Давай поговорим серьёзно.
Он подошёл ближе.
— Чем я тебя обидел? Выскажи мне всё. Не держи в себе.
Виктория опустила глаза.
Александр продолжил:
— А я постараюсь быть с тобой честным.
Он немного помолчал.
— Как на исповеди.
Виктория удивлённо посмотрела на него.
— Как на исповеди?
— Да.
Он кивнул.
— Как на исповеди.
Александр говорил спокойно, но теперь в голосе появилась особая серьёзность.
— Я не хочу, чтобы между нами были тайны. Поэтому спрашивай меня обо всём.
Виктория долго молчала.
Наконец решилась.
— Когда ты был у меня дома...
Александр внимательно слушал.
— Ты рассматривал свадебную фотографию моего брата. Ты там знакомых лиц не увидел?
Он даже не отвёл взгляда.
— Увидел.
Виктория напряглась.
— Веру.
Она замерла.
Александр продолжил:
— Мы с ней раньше встречались.
Виктория молчала.
— Скажу больше. Она была моей невестой.
Он произнёс это без горечи, словно речь шла о давней жизни, которая давно закончилась. Но Виктория почувствовала, чего стоили ему эти воспоминания.
— Её родители не дали благословения на наш брак.
Александр ненадолго опустил глаза.
— Потому что я православный.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— У них таких, как я, называли нехристями.
Он помолчал.
— А ещё я военный. Для них — человекоубийца.
Виктория слушала молча.
— Они были пацифистами. И моя вера для них была неприемлема.
Несколько секунд Александр молчал, собираясь с мыслями.
— Мы сначала хотели просто расписаться. Без благословения её родителей.
В его голосе появилась едва заметная теплота.
— Даже договорились.
Он посмотрел куда-то мимо Виктории, словно видел перед собой совсем другое время.
— Я тогда был на Дальнем Востоке. Позвонил ей по телефону и сделал предложение.
Улыбнулся одними глазами.
— Она согласилась.
Пауза.
— Мы договорились, что после окончания второго курса её учёбы я приеду.
Александр вздохнул.
— Командование знало, что я собираюсь жениться, и пошло мне навстречу. Даже уже жильё приготовила для нас... Она должна была перевестись на заочное обучение... Мне дали отпуск летом.
Он посмотрел на Викторию.
— А ты знаешь, как трудно в армии получить отпуск летом?
Она едва заметно улыбнулась.
Но ничего не сказала.
— Я приехал. Сразу снял жильё. В этой квартире комнату.
Он на секунду замолчал.
— И пошёл к Вере.
Теперь голос стал тише.
— Дверь открыл её отец.
Александр усмехнулся.
Горько.
— Он даже на порог меня не пустил.
Виктория внимательно смотрела на него.
— Сказал, чтобы больше моей ноги в их доме не было.
Александр замолчал.
В комнате повисла тишина.
— Вечером я позвонил Вере.
Он продолжил уже медленнее:
— Мы договорились встретиться на следующий день возле ЗАГСа.
Александр на мгновение прикрыл глаза.
— Она пришла.
Пауза.
— И сказала, что нам лучше расстаться.
Виктория едва заметно вздохнула.
— Почему?
— Потому что, если она выйдет за меня, её отца, как пресвитера общины, снимут с должности... Ну, дескать, если пресвитер так воспитал свою дочь, что она вышла замуж за безбожника и антихриста, то как он может быть пресвитером общины?
Он посмотрел на Викторию.
— Она спасала честь отца.
Ещё одна пауза.
— И, наверное, правильно сделала.
Александр произнёс это уже без прежней боли.
— Я это потом понял.
Он отвёл взгляд.
— А тогда...
Небольшая пауза.
— Тогда, конечно, было больно... Я даже именно из-за этого сразу, как вернулся из отпуска, перевёлся на полигон. Земляк знакомый увольнялся... И предложил мне занять его место. И я согласился... Полигон - там же ш монастырская атмосфера... Можно много подумать... Мне надо было разобраться в себе... И я ушёл в свой затвор...
На лице его отразилась простая добродушная улыбка.
На несколько секунд он замолчал.
Потом тихо сказал:
— Но это всё в прошлом.
Он снова посмотрел Виктории прямо в глаза.
— Вера вышла замуж за твоего брата.
Едва заметная улыбка.
— И пусть Бог их благословит.
Виктория не сводила с него глаз.
Александр сделал ещё один шаг к ней.
— Но ты должна знать одно.
Он говорил теперь очень спокойно.
— Между нами ничего не было.
Пауза.
— И быть не может.
Он не стал оправдываться.
Не стал убеждать.
Просто сказал то, что считал правдой.
— А верить мне или нет — это уже тебе решать.
Александр развернулся и вышел из комнаты.

* * *

Виктория осталась одна.
Она медленно села на диван.
Долго сидела неподвижно.
Перед глазами снова возникали фотографии.
Она вспомнила всё, что произошло за эти последние дни.
И вдруг ей стало стыдно.
Не за свою ревность.
Нет.
За то, что она не спросила.
За то, что позволила одному снимку сказать за Александра больше, чем мог сказать он сам.
Виктория закрыла глаза.
Потом встала.
Вышла из комнаты и отправилась искать его.

* * *

Виктория осталась одна.
Она медленно села на диван.
Долго сидела неподвижно, глядя перед собой.
Перед глазами снова возникали фотографии.
Она вспомнила всё, что произошло за последние дни. Слова Александра, его поведение, собственную холодность.
И вдруг ей стало стыдно.
Не за свою ревность.
Нет.
За то, что она не спросила.
За то, что позволила одному снимку сказать за Александра больше, чем мог сказать он сам.
Виктория закрыла глаза.
Посидела ещё немного.
Потом поднялась.
Вышла из комнаты и отправилась искать его.
Александр стоял на кухне у окна и смотрел во двор.
Услышав шаги, он обернулся.
Виктория остановилась в дверях.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Потом она подошла ближе.
И виновато сказала:
— Прости меня.
Александр молчал.
Виктория выдержала его взгляд.
— Я была неправа.
И вдруг улыбнулась.
Совсем по-другому.
Тепло.
В этой улыбке уже не осталось ни обиды, ни настороженности.
Романов тоже улыбнулся.
Будто напряжение, которое висело между ними с самого утра, наконец исчезло.
Он подошёл к ней.
— Давай договоримся.
Виктория кивнула.
— Впредь, если у тебя возникнут какие-нибудь претензии ко мне — говори прямо.
Он посмотрел ей в глаза.
— Мне в лицо.
Пауза.
— Не закрывайся в себе и не молчи.
Он помолчал.
— Я люблю тебя.
Эти слова прозвучали просто. Без пафоса. И именно поэтому — особенно сильно.
— И не хочу тебя потерять.
Виктория несколько секунд смотрела на него.
Глаза её заблестели.
— Я тоже тебя люблю.
Она улыбнулась сквозь волнение.
— И я тоже не хочу тебя потерять.
Александр обнял её — крепко, но бережно.
Виктория прижалась к нему и закрыла глаза.
Некоторое время они просто стояли так, не говоря ни слова.
Потом Виктория вдруг чуть отстранилась и посмотрела ему в лицо.
Её взгляд остановился на подбородке.
На том месте, где ещё вчера красовались знаменитые пышные усы.
Она улыбнулась.
— А тебе без усов лучше.
Александр удивлённо поднял брови.
— Я это учту.
И он улыбнулся.
Виктория тихо рассмеялась.
Он снова притянул её к себе.
Она положила голову ему на грудь и закрыла глаза.
И впервые за эти два дня ей снова стало спокойно.
Очень спокойно.
Потому что теперь между ними не осталось ни фотографий, ни недосказанности, ни догадок.
Только двое людей, которые наконец решились сказать друг другу правду.
И любовь, которую оба уже боялись потерять...

Глава 29
 
Надежду Викторовну уже перевели из реанимации в обычную палату. Ей заметно лучше — врачи разрешили понемногу вставать с постели.
Утром к ней пришли Виктория и Александр.
Виктория подвела его к кровати.
— Мама, познакомься. Это Александр.
Надежда Викторовна тепло посмотрела на молодого человека. Романов подошёл, поздоровался, представился.
Знакомство получилось удивительно простым. Без неловкости, без напряжения — словно они уже были знакомы.
Некоторое время разговаривали о здоровье, об операции, о том, как всё прошло.
Потом Виктория, словно между прочим, сказала:
— Мам, мы решили пожениться.
Надежда Викторовна улыбнулась, но в её глазах мелькнуло лёгкое удивление.
— Так быстро?
Романов уловил этот взгляд и решил пояснить:
— Мы с Викой оба связаны с армией. А у военных, к сожалению, не так много бывает времени для долгих свиданий...
Мама понимающе закивала.
— Когда же свадьбу хотите играть?
— Послезавтра поедем заявление подавать, — ответил Александр. — В понедельник ЗАГС не работает.
Виктория тут же добавила:
— Мы хотим сперва просто расписаться. А свадьбу отложим до венчания. Тогда и свадебное платье будет, и гуляние. Ну и ты к тому времени полностью выздоровеешь.
Надежда Викторовна посмотрела сначала на Александра, потом на дочь.
— А жить как будете? Где?
— Как только станем мужем и женой, Александра переведут в Москву, — ответила Виктория. — Может, даже в наш полк получится.
Она немного помолчала.
— Мы хотели ещё сегодня подъехать в полк, с командованием поговорить.
Надежда Викторовна внимательно посмотрела на молодых.
Потом перекрестила их.
— Пусть Бог вас благословит.
Она ненадолго замолчала.
— Как и я вас благословляю.
Александр и Виктория переглянулись.

* * *

В этот пасхальный день гарнизон словно вымер.
Большинство офицеров и прапорщиков вместе с семьями ушли в ближайшие лесопосадки. Казалось, свободного места там уже не осталось.
Повсюду дымились костры, над которыми жарилось мясо. Откуда-то доносился звон гитар, кто-то пел песни. Дети носились между деревьями, кричали, смеялись.
Праздник чувствовался во всём.
Чуть в стороне от общего гуляния расположились командир полка полковник Громов, его жена и несколько офицеров из числа командного состава.
Они сидели у костра, разговаривали, шутили.
Громов вдруг посмотрел в сторону дороги.
По узкой тропинке кто-то приближался.
Он прищурился.
Разговоры за костром постепенно стихли. Все обернулись.
К ним шли Виктория и незнакомый молодой человек.
Подойдя к костру, они почти одновременно улыбнулись и поздоровались:
— Христос воскрес!
В ответ со всех сторон прозвучало:
— Воистину воскрес!
Кто-то сказал громко, кто-то ответил почти вполголоса.
Когда голоса стихли, первым заговорил Громов:
— Как там мама?
— Спасибо, уже лучше. Операцию сделали.
Громов кивнул.
— Ну, слава Богу! А сами здесь каким ветром?
Виктория чуть улыбнулась.
— Товарищ полковник, помните наш разговор в санчасти?
— Что-то припоминаю. И?
Виктория повернулась к Романову.
— Познакомьтесь. Это мой будущий муж — Александр.
Она сделала небольшую паузу.
— Прапорщик морской пехоты. Хочет перевестись в наш гарнизон.
Все посмотрели на Романова.
Александр держался спокойно. Только лёгкая улыбка выдавала его хорошее настроение.
Громов прищурился.
— А что же это он у тебя такой молчун?
Александр спокойно ответил:
— А я не словом, я делом лучше покажу, товарищ полковник.
Громов несколько секунд внимательно смотрел на него.
— Угу...
Потом усмехнулся:
— Да ты, я смотрю, и за словом в карман не лезешь.
Жена Громова весело вмешалась:
— А чего? Нам такие как раз нужны!
Жена начальника штаба, сидевшая рядом, лукаво улыбнулась:
— Да и в санчасти станет поспокойнее...
— Это точно! — рассмеялась жена Громова. — Наша Виктория за плохого мужика замуж бы не пошла!
За костром снова засмеялись.
Громов ещё раз посмотрел на Романова.
— Ладно. Приходи в среду...
Он задумался.
— Нет. В четверг. С утра.
Громов заговорил уже деловым тоном:
— На КПП скажешь, что к командиру полка назначена встреча.
Потом спохватился:
— Кстати, фамилия твоя какая? Чтобы я заявку оставил.
— Прапорщик Романов, товарищ полковник!
— Надо запомнить... — негромко произнёс Громов.
— Я напомню! — тут же отозвалась его жена.
Виктория буквально засветилась от счастья.
— Спасибо, товарищ полковник!
Громов поднял ладонь, останавливая её благодарности.
— Рано ещё благодарить. Мы ещё посмотрим, какой он морской пехотинец.
Александр улыбнулся.
— Да не вопрос, товарищ полковник!
В его голосе уже появилась лёгкая уверенность, почти вызов.
— Выставите против меня пятерых лучших своих бойцов. Можем и в стрельбе посостязаться — из любого вида оружия. Я готов.
За костром на несколько секунд стало тихо.
Громов медленно повернул к нему голову.
И внимательно посмотрел на Романова...

Глава 30
 
... Спортивный зал гудел ещё до начала поединков.
Несколько военнослужащих в спортивных брюках и бело-голубых тельняшках разминались перед боем. Один, сидя прямо на полу, растягивал ноги. Другой отрабатывал удары с воображаемым противником. Двое по очереди молотили кулаками по тяжёлой боксёрской груше, заставляя её раскачиваться из стороны в сторону.
У дальней стены уже собрались зрители. Военнослужащие переговаривались, смеялись, кто-то вполголоса делал ставки.
Новость о новом женихе Виктории разнеслась по гарнизону с невероятной скоростью.
Мало того, что молодая медсестра умудрилась вскружить голову сразу нескольким мужчинам, так ещё и появился какой-то дерзкий морской пехотинец, который не только увёл её у остальных, но и собрался перевестись в их полк.
А сегодня ему предстояло доказать, чего он стоит.
Среди зрителей были и жёны офицеров и прапорщиков, в том числе женщины из семей командного состава. Они расположились на скамейках и с нескрываемым любопытством наблюдали за происходящим.
Для многих это уже давно перестало быть обычной спортивной разминкой.
Все ждали зрелища.
В стороне, на отдельной скамье, сидел старший лейтенант Воронов — командир разведроты.
Он молчал.
Глаза закрыты.
Неподвижный, собранный, он словно отгородился от всего происходящего и сосредоточился перед поединком.
Это был тот самый Воронов, который был без памяти влюблён в Викторию. Ради неё он развёлся с женой и ждал её возвращения из отпуска.
А теперь узнал, что Виктория выходит замуж.
За какого-то прапорщика морской пехоты.
Воронов воспринял это как личный вызов.
Он медленно открыл глаза.
И в этот момент двери спортивного зала распахнулись.
Вошёл Громов.
Рядом с ним — Александр Романов.
По залу прошёл едва слышный гул.
Романов оказался совсем не похож на того отчаянного рубаку, каким его уже успела сделать гарнизонная молва.
Спокойный.
Собранный.
В руках спортивная сумка.
За годы службы на Дальнем Востоке он уделял много времени не только физической подготовке, но и рукопашному бою. Когда-то Романов мечтал попасть в одно из самых элитных подразделений того времени. В Холуай его так и не взяли, но от своей мечты он не отказался.
Тем более что за два с половиной года, проведённых на полигоне, ему довелось увидеть и многому научиться.
Через полигон постоянно проходили различные специальные подразделения. Одни приезжали на сборы, другие — на стрельбы и тактические занятия. Романов внимательно наблюдал, запоминал, перенимал.
Теперь многое из того, чему он когда-то учился, должно было пригодиться.
Громов окинул зал взглядом.
— Ну что, собрались?
Кто-то усмехнулся.
Романов спокойно поздоровался:
— Здравствуйте.
Ему показали на раздевалку.
— Переодевайся.
Романов ушёл.
Через несколько минут он появился снова.
На нём были спортивные брюки и чёрно-белая майка.
Он спокойно размял плечи, несколько раз сжал и разжал пальцы.
Никакой бравады.
Никаких демонстративных движений.
Он просто готовился.
На середину зала вышел один из десантников.
Несколько военнослужащих уже успели бросить жребий, кому выходить первым.
На лицах — серьёзность.
В армии давно существовал негласный спор: кто сильнее — морская пехота или десантура?
Сегодня этот спор неожиданно приобрёл вполне конкретную форму.
И стал вопросом чести полка.
У края ковра появилась Лена Ландышева, медсестра. В руках у неё была медицинская сумка.
Она села на скамью и стала внимательно наблюдать за происходящим.
Громов поднял голос:
— Перчатки боксёрские. А борьба — по правилам боевого самбо. Без геройства. Понятно?
Оба бойца кивнули.
Сняли обувь и вышли на ковёр.

Первый бой

Противник Романова заметно нервничал.
Сам Александр был совершенно спокоен.
Прозвучал сигнал.
Десантник резко рванулся вперёд.
Романов мгновенно ушёл с линии атаки.
Короткий удар.
Подсечка.
И через несколько секунд противник уже лежал на ковре.
Романов не стал продолжать.
Просто отошёл в сторону.
На несколько мгновений в зале повисла тишина.
— Десять секунд... — негромко произнёс кто-то из зрителей.
По залу прошёл гул.

Второй бой

Теперь против Романова вышел другой боец.
Он был осторожнее.
Не спешил.
Они начали кружить друг вокруг друга, выжидая момент.
Романов несколько раз проверил его реакцию, заставляя сделать короткие выпады.
А затем неожиданно резко сократил дистанцию.
Захват.
Бросок.
Удар.
Ещё один.
Бой продолжался чуть больше минуты.
Когда всё закончилось, противник остался сидеть на ковре, тяжело дыша.
Теперь в зале уже никто не смеялся.
На Романова смотрели внимательно.

Третий бой

Третий противник оказался совсем другим.
Крепкий, опытный боец.
Он не позволял бросить себя и каждый раз успевал уйти из захвата.
Раунд за раундом они работали жёстко, но без грязи.
Постепенно Романов начал уставать.
В какой-то момент противник неудачно вывернул плечо.
Ландышева мгновенно вскочила со скамьи.
— Стоп!
Боец сам показал, что продолжать не может.
Романов тут же помог ему подняться.
— Нормально?
Тот кивнул, морщась от боли.
Романов отошёл в сторону.

Четвёртый бой

Три тяжёлых раунда.
Теперь Романову приходилось работать на пределе.
Внешне он всё ещё оставался спокойным, но дыхание стало тяжёлым. Удары уже не обладали прежней резкостью. Ноги становились тяжелее.
Противник это заметил.
Но Романов всё-таки довёл бой до конца.
В зале стало непривычно тихо.
Теперь все понимали: этот морпех действительно умеет драться.
Громов смотрел на него уже совсем иначе.

Последний бой

В зал вышел Воронов.
По помещению сразу прошла волна напряжения.
Виктории здесь не было.
Но все знали, почему Воронов вышел именно сейчас.
Он подошёл к ковру.
Романов посмотрел на него.
Воронов — на Романова.
Ни слова.
Они вышли на середину.
Сигнал.
Начался бой.
И почти сразу стало понятно: это уже совсем другой уровень.
Воронов был свеж.
Романов к этому моменту уже провёл четыре поединка.
Но усталость словно отступила.
Они сошлись.
Удар.
Уход.
Захват.
Бросок.
Воронов поднялся.
Новая атака.
Романов ответил.
Они оба рухнули на ковёр и почти одновременно поднялись.
Первый раунд закончился.
Начался второй.
Затем третий.
Оба уже тяжело дышали.
Но ни один не уступал.
Последний сигнал.
Тишина.
Громов посмотрел на обоих.
Победителя не было.
Воронов и Романов стояли друг напротив друга.
Несколько секунд молчали.
Затем Воронов протянул руку.
Романов пожал её.
Без улыбки.
Без лишних слов.
Громов подошёл к Романову.
— Ну что... Дерёшься хорошо.
Романов вытер лицо полотенцем.
— Теперь на стрельбище?
Громов усмехнулся.
— Да ладно. Не надо стрельбища. Верю на слово, что умеешь и стрелять.
Он немного помолчал, затем посмотрел Романову прямо в глаза.
— Я беру тебя, прапорщик.
Романов кивнул.
— Спасибо, товарищ полковник.
Громов уже собирался отойти, но вдруг остановился.
— Но смотри мне...
Он сделал паузу.
— Обидишь Викторию...
Фразу он не закончил.
Романов посмотрел ему прямо в глаза.
— Не обижу, товарищ полковник.
Громов несколько секунд не отводил взгляда.
Потом коротко кивнул.
Рядом Ландышева собрала медицинскую сумку.
А по залу уже снова начал расходиться гул голосов.
Только теперь в нём было уже совсем другое отношение к новому человеку в гарнизоне...

Глава 31
 
Романов вернулся домой к вечеру.
В коридоре его уже ждала Виктория. По её лицу было видно, что она едва сдерживает нетерпение.
Он ещё не успел снять ветровку, как она сразу спросила:
— Ну?
Александр улыбнулся.
— Всё нормально.
На её лице мгновенно появилась радость. Виктория бросилась к нему, обняла, и несколько секунд они так и стояли посреди коридора.
Потом она немного отстранилась.
— А я брату звонила.
— И?
— Его дома не было. Трубку взяла мама Веры. Мы с ней поговорили.
Александр насторожился.
— И что?
— Она сказала, что кто-то оплатил операцию.
Александр на мгновение опустил глаза.
— Когда операция?
— Сегодня должна быть.
Виктория снова прижалась к нему.
— Виктор в больнице. Ждёт. Но пока не звонил.
В её голосе появилась тревога.
— Значит, ещё не сделали... Или что-то не так пошло.
Она подняла глаза на Александра.
— Я так волнуюсь...
Александр ничего не ответил.
На несколько секунд его взгляд стал отстранённым, словно он перестал видеть комнату и смотрел куда-то внутрь себя.
Потом взгляд снова прояснился.
Он посмотрел на Викторию и спокойно улыбнулся.
— Всё будет нормально.
Она внимательно всмотрелась в его лицо.
— Ты что-то увидел?
Александр улыбнулся чуть заметнее.
— Нет. Не видел я никакого видения.
Небольшая пауза.
— Просто сердцем почувствовал.
— Сердцем?
— У нас в разведке это «чуйкой» называли.
Виктория улыбнулась.
Александр продолжил:
— Не знаю, как это объяснить. Просто иногда внутри появляется такое чувство: сейчас надо лежать, а сейчас можно подняться и перебежать. Сейчас нужно идти, а сейчас лучше подождать.
Он на мгновение задумался.
— В Афгане эта чуйка несколько раз спасала меня и моих пацанов.
— А когда она у тебя появилась?
Лицо Александра стало серьёзнее.
— После гибели Стаса.
Виктория сразу вспомнила его рассказы.
— Ну ты помнишь, я рассказывал тебе о нём?
Она перестала улыбаться.
— Помню...
— На четвёртом периоде службы меня поставили замкомвзвода.
Он говорил спокойно, без всякого хвастовства.
— И за всё время у нас не было ни одного «двухсотого». «Трёхсотые» были. Но, как правило, по собственной глупости.
Романов ненадолго замолчал.
— Нет, я не считаю себя каким-то особенным. Я такой же смертный, как все.
Он посмотрел на Викторию.
— Просто научился прислушиваться к тому, что внутри.
Пауза.
— А ещё я старался постоянно молиться.
— Иисусовой молитвой?
Александр кивнул.
— «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного».
Он говорил эти слова так просто.
— Идёшь на марше — молишься. Сидишь в «секретке» — молишься. Даже в кровати лежишь — молишься.
Он слегка сжал её руки.
— И самое главное — не дать эмоциям взять над тобой власть. Что бы вокруг ни происходило.
Виктория тихо сказала:
— Мама мне тоже про Иисусову молитву рассказывала. Я пыталась... Но у меня не получается постоянно её держать.
— Это не сразу получается.
Александр улыбнулся.
Потом стал серьёзнее.
— Я тебе всё это говорю не просто так.
Виктория внимательно посмотрела на него.
— Ты согласилась стать женой военного.
Небольшая пауза.
— И я не знаю, что принесёт завтрашний день.
На лице Виктории мелькнула тревога.
Александр заговорил тише:
— Поэтому я хочу доверить тебе свою душу.
Она не сразу поняла его слова.
— Это как?
Александр сделал паузу.
— Я хочу попросить тебя молиться за меня утром и вечером.
Виктория молча кивнула.
— Одной короткой молитвой.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй моего мужа и прости его, как и я прощаю его».
Виктория слушала, не отводя взгляда.
Александр взял её за руки.
— И я тебе скажу одну вещь.
Она ждала продолжения.
— Не помолишься утром — не доживу до вечера.
Виктория вздрогнула.
— Не помолишься вечером — не доживу до утра.
Он тут же мягко улыбнулся, словно хотел снять тяжесть своих слов.
— Верою твоей жив буду.
Несколько секунд они молчали.
Александр продолжал смотреть ей в глаза.
— И вот сейчас я говорю тебе это не просто так.
В комнате стало тихо.
— Сердце мне говорит: «Скажи ей».
Виктория долго смотрела на него.
В её глазах появились слёзы.
Она ничего не ответила.
Только крепче сжала его руки...

Глава 32
 
Тихая больничная палата. За окном дневной свет, но здесь царит почти сонная тишина.
В детской кроватке спит Коля. После операции малыш ещё слаб, дыхание его едва заметно.
Дверь осторожно открывается, и входит Виктория. На ней белый халат для посетителей, в руках пакет с цитрусовыми.
У окна стоит Виктор — тоже в белом халате. Увидев сестру, он сразу улыбается.
— Вика!
Они тепло обнимаются.
— Ну как он? — Виктория кивает в сторону кроватки.
— Спит.
На кровати лежит Вера. Она улыбается Виктории и тут же прикладывает палец к губам.
— Тише только. Только уснул.
Виктория подходит к кроватке и несколько секунд молча смотрит на малыша.
— После операции получше стало, — тихо говорит Вера. — Врачи говорят, что всё хорошо. Если дальше так пойдёт, скоро домой отпустят.
Виктория облегчённо улыбается.
— Слава Богу...
Она ставит пакет на тумбочку.
— Вот, вам немного витаминов.
— Спасибо.
Ненадолго воцаряется тишина.
— А ты сама как?
— Нормально. Мама тоже уже получше. Её скоро должны выписать.
Виктор садится на стул.
— Да, нам теперь только б домой всем вернуться.
Виктория смотрит на него.
— Витя... А на операцию кто помог собрать?
Виктор переглядывается с Верой.
— Да пока не знаем.
Он говорит совсем негромко, чтобы не разбудить ребёнка.
— Думаю, кто-то из наших верующих. Из общины. Просто человек решил помочь и не называть своего имени.
Виктор смотрит на спящего сына.
— Да воздаст ему Господь.
Виктория молча кивает.
И тут Вера замечает что-то на руке Виктории.
Золотое кольцо.
Она удивлённо переводит взгляд на Викторию.
— Вика...
Виктория поднимает глаза.
— Ты что... замуж вышла?
Виктория смущённо опускает глаза и улыбается. Потом кивает.
— Да.
Виктор и Вера одновременно смотрят на неё.
— А когда это вы успели? — Виктор улыбается, но в голосе слышно настоящее удивление. — И нас на свадьбу не пригласили? Ну, сестрёнка...
Виктория тихо смеётся.
— Да не было никакой свадьбы.
Небольшая пауза.
— Мы пока просто расписались.
— Просто расписались? — переспрашивает Вера.
— А какая свадьба сейчас? Мама в больнице... У вас Коля...
Она переводит взгляд на малыша.
— Решили пока без свадьбы. А потом, когда мама совсем окрепнет, повенчаемся в нашем монастыре.
Виктория смотрит на Виктора.
— Ты же знаешь, в каком.
— Конечно, знаю.
— Вот тогда и будет свадьба. Белое платье, фата...
Вера улыбается.
— А кто он?
Виктория на мгновение замолкает.
Смотрит на Веру. В её взгляде едва заметно мелькает воспоминание о той фотографии, которую она когда-то увидела в квартире Александра.
Но на этот раз она сознательно отбрасывает эту мысль.
— Он военный.
Пауза.
— Сейчас уехал в свою часть. Отпуск прервал. Договаривается о переводе сюда, в наш гарнизон.
— Его переводят сюда?
— Да. Его должны взять.
Виктория улыбается.
— Так что скоро познакомитесь.
Она ненадолго замолкает, затем обращается к брату:
— Витя, у меня тоже через три дня отпуск заканчивается.
Виктор внимательно смотрит на неё.
— У меня к тебе просьба.
— Какая?
— Маму после выписки домой отвезёшь?
— Конечно. Я же у неё уже несколько раз был.
— Я знаю.
Виктория говорит чуть тише:
— Просто Саша пока занят с переводом. А маму тоже должны на следующей неделе выписать.
— Хорошо. Отвезу.
Пауза.
— А кто с ней дома будет?
— Тётя Валя.
— Наша соседка?
— Да.
— Помню её.
— Мы с ней поговорили. Она согласилась пока за мамой присматривать. Мы даже деньги ей предлагали...
Виктория качает головой.
— Не взяла.
— Ну, тётя Валя такая. За деньги ей помогать совестно.
Виктория улыбается.
— А мы пока будем решать вопрос с жильём здесь.
Виктор удивлённо смотрит на неё.
— С жильём?
— Да. Хотим маму к себе забрать. В офицерском городке иногда дают две комнаты в общежитии семьям, если нужно ухаживать за родителями.
— Ну, если дадут...
— Должны дать. У нас несколько семей так родителей забрали.
Она снова смотрит на Колю.
Малыш тихо ворочается во сне.
Все трое замолкают.
Виктория подходит к Вере и осторожно обнимает её.
— Ну, вы поправляйтесь.
— Спасибо, что пришла.
— Я ещё приду.
Виктория отступает к двери. Перед выходом ещё раз смотрит на Веру.
На мгновение в её глазах появляется прежняя ревность.
Но Виктория улыбается.
Теперь уже спокойно.
Она открывает дверь и выходит...

Глава 33
 
Середина мая. Утро в гарнизоне начиналось привычно и буднично.
С высоты хорошо были видны казармы, плац, дороги, соединявшие здания. Солнечный свет ложился на крыши и окна, постепенно прогревая ещё прохладный после ночи воздух. Где-то хлопали двери, по дорожкам торопливо проходили военнослужащие, а над всем гарнизоном уже стоял тот особенный утренний гул, который возникал каждый день почти одновременно.
По одной из дорог бежала колонна десантников.
На них была полевая форма без кителей. На груди бело-синими полосами выделялись тельняшки. Береты тоже остались в казарме. Бойцы бежали ровно, в одном ритме.
Навстречу им шла Виктория.
Это был её первый день после отпуска. Она возвращалась к обычной гарнизонной жизни, к службе, которая за время отсутствия успела немного от неё отвыкнуть.
Когда колонна приблизилась, Виктория невольно посмотрела на бегущих. И вдруг один из десантников сбавил шаг.
Это был Воронов.
Он ещё несколько секунд двигался вместе со всеми, потом окончательно остановился. Остальные продолжили бег, и колонна постепенно стала удаляться.
— Привет! — сказал Воронов.
— Привет.
Он посмотрел на Викторию и вдруг заметил золотое кольцо на её пальце.
Несколько секунд молчал.
— Тебя можно поздравить?
Виктория спокойно посмотрела на него.
— Как хочешь. Можешь и поздравить.
Воронов нахмурился.
— Почему?
— Что — почему?
— Почему ты так со мной поступила?
В его голосе не было злости. Только усталость и обида, которые, казалось, он слишком долго держал в себе.
— Я же из-за тебя семью бросил.
Виктория на мгновение отвела взгляд, потом снова посмотрела ему прямо в глаза.
— А я тебя не просила этого делать.
Она помолчала.
— И сразу сказала, что между нами ничего не может быть.
Воронов тяжело вздохнул.
— Но я же люблю тебя, Вика!
Виктория ответила тихо, почти без эмоций:
— А я люблю своего мужа.
Эти слова словно сразу поставили точку.
Воронов замолчал.
Виктория посмотрела на часы.
— И пожалуйста... Давай больше к этому не возвращаться.
Она ещё немного постояла перед ним, будто хотела сказать что-то ещё, но передумала.
— А теперь извини. Мне на службу.
Виктория развернулась и пошла дальше.
Воронов остался один посреди дороги.
Некоторое время он смотрел ей вслед. В его лице смешались боль, растерянность и разочарование. Потом он опустил голову, глубоко вздохнул и снова побежал.
Колонна была уже далеко, и ему пришлось прибавить шаг, чтобы догнать своих.

* * *

Возле здания санчасти была небольшая аккуратная клумба. Над зелёными листьями уже распустилась сирень, и её запах чувствовался даже у самого входа.
Виктория поднялась по ступенькам, открыла дверь и вошла.
В приёмной за столом сидели две медсестры — Елена Ландышева и двадцатидвухлетняя Татьяна Мальцева.
Они о чём-то оживлённо разговаривали, но, увидев Викторию, тут же замолчали.
— Привет, девчонки!
Обе мгновенно вскочили со своих мест.
— Вика!
Елена первой бросилась ей навстречу. Девушки обнялись, расцеловались в щёки. Татьяна тоже радостно присоединилась к ним.
Особенно эмоциональной была Елена. Несмотря на свои тридцать лет, сейчас она выглядела совсем как семнадцатилетняя девчонка, которая наконец дождалась возвращения лучшей подруги.
Она взяла Викторию за руки и заговорщицки улыбнулась.
— Ну, давай рассказывай! Где ты себе такого мужа урвала?
Татьяна рассмеялась.
— Он тут такой фурор произвёл! — продолжала Елена. — Красавец! Весь гарнизон только про него и говорит!
Виктория заметно смутилась.
Она попыталась что-то ответить, но Татьяна опередила её:
— Вы давно знакомы?
Виктория села на стул.
Несколько секунд она молчала, словно вопрос неожиданно вернул её куда-то далеко — в совсем другую жизнь.
— Давно...
На её лице появилась лёгкая улыбка.
— Мне тогда ещё пятнадцать лет было.
Елена и Татьяна переглянулись.
Виктория посмотрела куда-то в сторону, вспоминая.
— Он спас меня от уголовников...
В комнате стало тише.
— Они бежали, убив часового... Завладели автоматом...
Виктория замолчала.
Перед глазами у неё, должно быть, снова возникло то далёкое прошлое — события, о которых она давно никому не рассказывала.
— Их тогда искали по всей области...
За окном тихо шумела майская жизнь гарнизона.
Ветер слегка раскачивал ветви цветущей сирени. Белые и сиреневые кисти цветов покачивались над клумбой, а солнечный свет ложился на молодую зелень...

Глава 34
 
Москва. Больница.
По коридору идёт уборщица в белом халате, с ведром воды и шваброй в руках. Дойдя до одной из палат, она остановилась, заглянула внутрь и вошла.
Вера как раз складывала последние вещи в пакеты. В детской кроватке лежал Коля. Малыш не спал и тихонько агукал, разглядывая потолок.
Уборщица улыбнулась, глядя на него.
— Что, уже выписали?
— Да. Сейчас за нами должны заехать.
Женщина поставила швабру, подошла к кроватке и наклонилась над ребёнком.
Коля внимательно посмотрел на незнакомую тётю.
— Ну что, мой хороший? Уже домой едешь!
Она ласково погладила его по одеялу.
— Видишь, как хорошо. Всё обошлось.
Потом повернулась к Вере.
— И деньги нашлись. И операцию тебе хорошо сделали.
Вера кивнула.
— Да... Слава Богу.
— Мир не без добрых людей.
— Это точно.
Уборщица вдруг посмотрела на Веру с удивлением.
— А ты что, не знаешь, кто помог?
Вера замерла.
— Нет. Не знаю.
— Так я его видела.
Вера медленно подняла глаза.
— Кого?
— Ну, того мужчину.
Уборщица поставила ведро на пол.
— Приносил квитанции. Сам за операцию платил. Я ещё подумала, что родственник ваш какой-нибудь.
Вера покачала головой.
— Нет...
Она на мгновение задумалась.
— У нас нет таких родственников. Которые могли бы столько денег заплатить.
Уборщица посмотрела на неё внимательно, потом вдруг хитровато улыбнулась.
— А может, любовник твой?
— Да вы что?!
Вера даже смутилась.
— Как вы могли такое подумать?
— Гм...
Уборщица пожала плечами.
— Интересно...
Вера уже не обратила внимания на неловкую шутку.
— А как он выглядел?
Уборщица задумалась, пытаясь восстановить в памяти недавнюю встречу.
— Молодой.
Она немного помолчала.
— Интересный такой.
Прикинула возраст.
— Лет двадцать пять, наверное.
Вера внимательно слушала.
— А! Ещё шрам у него был.
Руки Веры остановились.
— На лице, — продолжила уборщица.
Она провела пальцами по своей левой щеке, показывая, где именно находился шрам.
— Вот здесь. На левой щеке.
Вера застыла.
Лицо её изменилось почти мгновенно.
Этот шрам был слишком заметным, чтобы его забыть.
Слишком знакомым.
Уборщица заметила её реакцию.
— Ну что?
Вера молчала.
— Вспомнила кого-нибудь?
Ответа не последовало.
В этот момент дверь открылась, и в палату вошёл Виктор.
— А вот и я!
Он улыбнулся Вере.
— Ну что, собрала уже всё?
Вера словно очнулась.
— Да...
Она посмотрела на него.
— Да, всё собрала.
Виктор подошёл ближе.
Вера снова принялась складывать вещи в пакет. Но теперь делала это почти машинально.
Её движения стали медленными и рассеянными.
Мысль, которую она только что услышала, никак не хотела отпускать её.
Шрам на левой щеке.
Уборщица принялась мыть пол. Потом подозрительно посмотрела на Веру.
Та сидела, опустив глаза, и явно была далеко отсюда.
Уборщица ничего больше не сказала...

Глава 35
 
Гарнизон.
С высоты открывался привычный военный пейзаж: казармы, штаб, плац, хозяйственные постройки. По дорогам между зданиями проходили военнослужащие.
У входа в одну из казарм были настежь распахнуты двустворчатые двери. За ними начинался длинный коридор.
Внутри царила почти торжественная тишина.
В конце коридора, у стены, стояло полковое знамя. Рядом неподвижно застыл часовой — десантник в парадной форме, и автоматом. Он стоял по стойке смирно, не делая ни единого лишнего движения.
Несколько мгновений взгляд словно задерживался на нём, а затем коридор снова поглощал всё внимание.
Неподалёку находилась дверь с табличкой:
«НАЧАЛЬНИК ШТАБА»
Перед ней стоял прапорщик Александр Романов.
На нём была парадная чёрная форма морской пехоты.
Романов несколько секунд стоял неподвижно, собираясь с мыслями. Затем постучал.
— Да, да! Заходите!
Романов открыл дверь.
За столом сидел подполковник — начальник штаба полка. Перед ним лежала папка с документами. Он перелистнул несколько страниц, затем поднял глаза на Романова.
Сперва Романов представился, как предписывает устав. Доложил, что прибыл по переводу.
Подполковник внимательно смотрит. на него.
После небольшой паузы произносит:
— Ну что...
Он взял папку со стола.
— Принимай разведроту.
Романов воспринимает информацию совершенно спокойно.
— Там как раз Антипов. Старшина. Внезапно увольняться решил.
Романов коротко кивнул.
— Есть, товарищ подполковник.
Начальник штаба снова заглянул в бумаги.
— Поднимись на третий этаж нашего корпуса. Там подразделение разведроты и РМО. Спросишь у дневального, где каптёрка разведроты. Там сейчас как раз ротный должен быть.
Он поднял глаза.
— Я ему уже сообщил, что есть замена Антипову.
— Есть. Разрешите идти?
— Иди, иди, - очень спокойно произнёс офицер, совсем не по командному.
Романов развернулся и вышел.
Дверь тихо закрылась.
Подполковник ещё некоторое время смотрел на неё, словно пытаясь представить, что из этого назначения получится.

* * *

На третий этаж Александр поднялся по лестнице.
У самого входа его встретил дневальный. Молодой десантник в повседневной форме стоял возле тумбочки. На голове — берет, на ремне — штык-нож.
За его спиной виднелась металлическая решётка, за которой находилась оружейная комната. Сквозь прутья просматривались оружейные шкафы.
Увидев прапорщика, дневальный мгновенно вытянулся и отдал честь.
Романов ответил тем же.
— Где каптёрка разведроты?
Дневальный указал рукой вдоль коридора.
— Там. Последняя дверь справа.
— Спасибо.
Романов пошёл дальше.
Коридор был тихим. Его шаги глухо отдавались по полу.
У последней двери справа он остановился, постучал и слегка приоткрыл её.
— Разрешите?
Изнутри ответили:
— Заходи.
Романов вошёл.
В каптёрке разведроты за столом у окна сидел старший лейтенант Воронов. Без головного убора. Он сидел лицом к двери и что-то просматривал.
Услышав голос, Воронов поднял глаза.
И замер.
Он узнал Романова сразу.
Несколько секунд мужчины молча смотрели друг на друга.
Воронов медленно опустил взгляд, словно ему нужно было хотя бы на мгновение скрыть то, что произошло с ним внутри.
Перед ним стоял теперь человек, который лишил его мечты... И теперь им предстояло служить вместе, в одной роте...
Романов подошёл к столу и остановился напротив.
— Меня направили на должность старшины в разведроту.
Воронов молчал.
Внутри него всё ещё жила обида. К ней примешивалось то чувство, которое он так и не смог до конца подавить.
Ротный поднял голову и из-под лоба ещё раз посмотрел на ноавого старшину.
Романов выдержал этот взгляд, а потом на мгновение опустил глаза вниз. Он сразу ощутил холод и какую-то личную неприязнь к себе...

Глава 36
 
Воскресение. Выходной в чете Романовых.
Утренний свет проникал сквозь занавески и мягко ложился на стены комнаты. В квартире было тихо. Ни служебной суеты, ни необходимости куда-то торопиться.
Александр лежал на спине, раскинув руки. Виктория устроилась у него на груди, прижавшись к мужу. Его правая рука нежно обнимала её. Они были укрыты одной простынёй и впервые за долгое время могли просто лежать рядом, не думая о времени.
Виктория некоторое время молчала, прислушиваясь к его дыханию.
Потом подняла голову и посмотрела Александру в глаза.
— Вчера в санчасть звонил Виктор.
Александр ничего не ответил. Только внимательно посмотрел на жену.
Виктория словно заранее пыталась понять, как он отнесётся к тому, что собиралась сказать.
— Они хотят нас пригласить в гости.
Александр помолчал.
— Это невозможно.
В его голосе не было раздражения. Скорее усталость и нежелание возвращаться к старой истории.
— Павел Сергеевич когда-то потребовал от меня, чтобы ноги моей больше не было в их доме. Ты меня понимаешь?
Виктория кивнула.
— Понимаю.
Она снова положила голову ему на грудь.
Несколько мгновений они лежали молча.
— Но рано или поздно мы ведь должны будем встретиться... — задумчиво произнесла Виктория.
Александр тяжело вздохнул.
— Да, конечно. Я это понимаю.
Он немного помолчал.
— Но я не могу просто взять и прийти к ним в дом. Это неправильно.
Виктория подняла голову.
— А если встреча будет не у них дома?
Александр посмотрел на неё.
— Например, где-нибудь на улице. Погуляли бы вместе...
Он снова вздохнул, но на этот раз в его взгляде появилось согласие.
— Ну, можно попробовать.
Виктория улыбнулась.
— И ты права. Рано или поздно эта встреча всё равно состоится. Тогда зачем её оттягивать?
Александр некоторое время смотрел в потолок.
— Но это уже ты организовывай, без меня. Мне сейчас не до этого.
Он помолчал и вдруг заговорил совсем о другом:
— Надо с ротой контакт налаживать.
В его голосе появилась тревога.
— Такое ощущение, что пацанов кто-то настроил против меня. И Воронов как-то не очень дружелюбно меня принял. Я это чувствую во всём. С первого дня.
Виктория отвела взгляд.
Она слишком хорошо понимала, почему Воронов встретил Александра именно так.
Некоторое время она молчала, словно решалась, стоит ли вообще начинать этот разговор.
Потом снова посмотрела на мужа.
— Я должна тебе рассказать...
Александр внимательно посмотрел на неё.
— Он влюблён в меня.
На несколько секунд в комнате воцарилась тишина.
— Но у меня с ним никогда ничего не было! — быстро добавила Виктория.
Александр неожиданно улыбнулся.
— Да я знаю.
Он ласково провёл рукой по её плечу и нежно поцеловал жену.
— Я знаю, что у тебя никого не было.
Виктория словно облегчённо выдохнула и снова прижалась к нему.
Некоторое время они молчали.
— А я ведь тогда серьёзно задумывался, — вдруг с улыбкой произнёс Романов.
Виктория подняла голову и вопросительно посмотрела на мужа, едва сдерживая улыбку.
— О чём?
Александр на несколько секунд задумался, словно снова вернулся мыслями в то далёкое время.
— Может, монашество — моё призвание.
Виктория удивлённо приподняла брови.
— Серьёзно?
Он улыбнулся и кивнул.
— Да. Совершенно серьёзно.
Ненадолго замолчал.
— Тогда, пять с половиной лет назад. Я тогда попросил у Бога знамения. Хотел, чтобы Он Сам показал мне, где я больше смогу быть Ему и людям полезен — в монастыре или в армии.
Виктория внимательно слушала.
— У меня даже мысль была, что, может быть, и мне нужно... умереть для мира. Как монахи умирают для прежней жизни.
Последнюю фразу Александр произнёс уже тише. В его голосе появилось что-то странное, почти загадочное, словно за этими словами скрывалось больше, чем он хотел сейчас рассказать.
Он помолчал.
— А потом произошёл тот случай.
Александр посмотрел на Викторию.
Она сразу поняла, о чём он.
Несколько секунд они молчали.
— Знаешь, — продолжил он наконец, — сейчас я думаю, что именно тогда Сам Бог нас с тобой и свёл.
Виктория чуть заметно улыбнулась.
— Он привёл тебя именно в тот момент, когда это было нужно.
Александр тоже улыбнулся.
— Хотя тогда я на тебя вообще внимания не обратил. Ты ведь совсем ребёнком была.
На мгновение их взгляды встретились.
— А потом, когда мы гнали тачки в Москву... — Александр задумался. — И снова эта самая чуйка. Будто кто-то внутри сказал: «Заедь в монастырь».
Виктория смотрела на него уже с едва скрываемым ликованием.
— А я ведь тоже тогда вообще не собиралась туда идти.
Она немного помолчала.
— Но вечером почему-то всё время крутилась одна мысль: «Пойди утром. Помолись за маму».
Александр внимательно посмотрел на неё.
— И ты пошла.
— Пошла.
На её лице появилась тихая улыбка.
— И я до сих пор думаю, что это было не просто совпадение.
Александр ничего не ответил.
Только притянул жену к себе и нежно поцеловал.
Виктория на мгновение прижалась к нему, потом снова устроилась у него на груди.
Некоторое время они лежали молча.
— Я тоже верю, — тихо сказала она, — что нас с тобой свёл Сам Бог.
Александр крепче обнял её.
И в этот момент им обоим уже не хотелось ничего добавлять к сказанному.
Он еще молча лежали какое-то время. Потом Романов словно вспомнил то, о чём они говорили перед этим.
— Договаривайся на следующие выходные о встрече.
— Хорошо.
Виктория чуть приподнялась на локте.
— А сегодня что будем делать?
Александр посмотрел на неё с лёгким удивлением.
— Как что?
Он улыбнулся.
— К маме поедем. Сообщим, что пусть собирает вещи.
Он смотрит на жену.
— Ну нам же во втором корпусе дают две комнаты! Така что можно забирать маму.
Виктория удивлённо нахмурилась.
— А почему я об этом ничего не знаю?
Теперь уже Александр посмотрел на неё с таким же удивлением.
— Странно. Я думал, что в санчасти новости узнают самыми первыми.
Виктория улыбнулась.
Александр тоже.
— Ну, в моём полку, где я служил в морской пехоте, именно так всё обычно и было. Девчонки из санчасти — наше информбюро! Всё знали!
Виктория тихо рассмеялась.
— А что же ты тогда удивляешься?
Александр крепче обнял её.
Виктория снова устроилась у него на груди.
Утро продолжало медленно входить в комнату.
Им обоим не хотелось вставать. Хотя впереди был целый выходной день, ещё несколько минут они просто лежали рядом, наслаждаясь редким ощущением спокойствия и близости...