Сон. Главы 50-64

Анонс:
Военная драма. Любовь. Вера...
Во время срочной службы в Афганистане ему приснились собственные похороны. И он воспринял сон как вещий.
Но вместо того чтобы пытаться убежать от предначертанного будущего, он решил подготовить себя к Вечности.
И вот уже близится дембель, а сон всё не исполняется. Но вернуться домой он не может. Мать погибшего друга обвиняет его в смерти сына. И он принимает твёрдое решение: вернуться домой либо прощённым, либо «грузом 200».
Ради этого он остаётся на сверхсрочную службу и поступает в школу прапорщиков. В его планах — после окончания учёбы снова вернуться в Афганистан.
Но пока он учится, советские войска покидают Афганистан.
Курсанты ликуют: «Конец войне!»
А он впадает в отчаяние. В его душе звучит только один вопрос:
«Господи, неужели этот сон был не от Тебя?»
Постепенно он хоронит страшное предсказание в глубине памяти, убеждая себя, что сон был всего лишь сном и не имел ничего общего с Божьим промыслом.
Проходят годы. Наконец он решается открыть своё сердце для любви. До этого он сознательно избегал привязанностей, ведь готовился к своему чёрному дню. Он не хотел, чтобы любимая женщина однажды надела чёрное платье и оплакивала его.
Но теперь всё иначе. Они полюбили друг друга. Они счастливы. Повенчались. Она уже ждёт ребёнка…
Казалось бы, жизнь наконец обрела смысл и всё самое страшное осталось позади.
Но однажды на вокзале он встречает юродивого старика. Тот пробуждает в его памяти давно забытый сон и предрекает, что он исполнится уже этой зимой…
Он в ужасе.
Он не боится смерти. К ней он давно готов. Но он никак не может смириться с мыслью, что любимой женщине, которая носит под сердцем их ребёнка, придётся пережить такое испытание.
То, чего он больше всего боялся, наконец пришло в его жизнь…
Исполнится ли страшный сон? И действительно ли он был вещим?
Ответ на эти вопросы читатель и слушатель узнает из романа «Сон».

Аудиоверсия: Главы 50-64 - https://youtu.be/OZa4IGc0Jds

Глава 50
 
Грозный был почти полностью погружён во тьму.
Где-то далеко время от времени вспыхивали огни выстрелов. На несколько секунд в темноте проступали очертания домов, а потом снова исчезали в густом дыму.
Постепенно из темноты показались первые машины.
Бронетехника медленно входила в город.
Одна за другой.
Фары прорезали ночь узкими полосами света. Над улицами висели клубы дыма, перемешанные с гарью и пылью.
Колонна федеральных войск двигалась между многоэтажными домами.
БМП, БТРы, грузовики, танки.
Машины шли плотной колонной.
На броне сидели военнослужащие.
Никто не разговаривал.
Слышался только тяжёлый гул двигателей, скрежет гусениц и редкие металлические звуки снаряжения.
Город молчал.
Но это было обманчивое молчание.
Внезапно в темноте вспыхнул огонь.
Раздался удар.
Передняя машина резко остановилась.
Почти сразу вспыхнула ещё одна.
Из окон домов ударили пулемётные очереди.
Трассеры пересекли улицу, оставляя в темноте светящиеся линии.
Колонна замерла.
Всё произошло настолько неожиданно, что на несколько мгновений казалось, будто сами машины остановились от испуга.
На перекрёстке один из танков попытался развернуться.
Вокруг него уже клубился дым.
С верхних этажей снова вспыхнули огневые точки.
Танк ответил выстрелом.
Ночь на мгновение стала белой от огня.
Грохот прокатился между домами и вернулся многократным эхом.
На другой улице горела БМП.
Пламя вырывалось из десантного отделения, освещая стены ближайших домов.
Рядом остановились другие машины.
Из них выпрыгивали военнослужащие.
Одни старались укрыться за бронёй.
Другие перебегали к зданиям.
Кто-то пытался вытащить из-под огня своих товарищей.
Но город уже превратился в сплошной огненный лабиринт.
На другой улице появилась новая колонна.
Машины медленно входили между тёмными зданиями.
Казалось, город снова впустил их в себя.
А потом с верхних этажей и из переулков одновременно ударил огонь.
Вспышки возникали то справа, то слева, то впереди.
Одна машина загорелась.
Следующая попыталась обойти её, но врезалась в остановившуюся бронетехнику.
Колонна снова замерла.
Военнослужащие занимали позиции за бронёй.
Над улицей прокатилась пулемётная очередь.
В ответ ударил автоматный огонь.
В окнах домов вспыхивали огневые точки.
Снаряд ударил в стену.
В воздух взлетело облако кирпичной пыли.
На несколько секунд улица исчезла в сером дыму.
Потом из него снова проступили огни выстрелов.
Горло уже несколько единиц техники.
Чёрное небо над городом окрашивалось багровым светом.
Пламя отражалось в мокром асфальте, превращая лужи в дрожащие красные пятна.
Где-то в дыму ещё двигалась одна машина.
Медленно, почти вслепую, она прошла мимо горящей бронетехники и исчезла в темноте.
Город продолжал греметь.
На башенных часах было 23:58.
До Нового года оставались считанные минуты.
Но здесь никто не смотрел на часы.
Где-то далеко продолжалась канонада.
На очередной улице появилась новая колонна.
Машины шли почти в полной темноте.
Фары старались не включать.
Вдруг впереди вспыхнуло несколько огней.
Раздались взрывы.
Одна машина потеряла ход.
Следом вспыхнула другая.
Густой чёрный дым поднялся над улицей.
И всё смешалось — огонь, металл, команды, выстрелы, грохот моторов.
А потом часы показали полночь.
00:00.
Наступил Новый год.
Но в Грозном не было ни салютов, ни праздничных огней.
Вместо них над городом вспыхивали выстрелы.
Грохотала артиллерия.
Горели машины.
В окнах домов метались отблески огня.
По дымной улице бежал военнослужащий.
За его спиной горела бронемашина.
Он на мгновение обернулся.
Вокруг снова вспыхнуло.
Ещё один взрыв.
Он исчез в дыму.
А город продолжал жить своей страшной новогодней ночью.
Если подняться над Грозным, становилось видно, насколько огромным было происходящее.
На разных улицах горели десятки отдельных очагов боя.
Горела техника.
По тёмным улицам двигались отдельные машины.
В небе пересекались трассеры.
Вспышки артиллерии время от времени освещали низкие облака.
Город гремел.
И встречал Новый год среди огня.

Глава 51
 
На столе лежала свежая газета. На первой полосе крупно была напечатана дата:
5 марта 1995 года.
Виктория сидела за столом. На ней была домашняя кофта и свободная юбка. Беременность уже сильно выдавалась.
В руках она держала газету и внимательно читала сообщения о событиях в Чечне.
Фотографии разрушенных домов. Военная техника. Короткие заметки о боевых действиях, пропавших без вести, погибших.
Виктория медленно перевернула страницу.
Прочитала.
Потом ещё раз перечитала.
Ничего.
Она вернулась к предыдущей странице. Снова пробежала глазами короткие сообщения, словно надеялась найти среди них хоть что-нибудь о нём.
В комнату вошла мать.
— Вика, я овощной суп приготовила.
Виктория не ответила.
Мать подошла ближе.
— Иди покушай.
— Не хочу.
— Опять?
Виктория сложила газету.
— Не могу есть.
Мать внимательно посмотрела на дочь.
— Тебе уже за месяц до родов осталось. Ты теперь не только за себя отвечаешь.
Виктория машинально положила руку на живот.
— Ребёнка кормить надо.
В комнате повисла тишина.
— Сначала я к КПП схожу, — сказала Виктория.
— Зачем?
— Говорят, сегодня новые списки должны вывесить.

* * *

На улице было ещё холодно. Март только начинался, и зима не хотела уступать весне.
Виктория вышла из дома и направилась к КПП.
Она шла медленно, осторожно, время от времени придерживая живот рукой.
Чем ближе подходила к контрольно-пропускному пункту, тем больше людей видела впереди.
У стены толпились жёны военнослужащих, женщины с детьми, подростки. Несколько старших ребят стояли прямо перед вывешенными листами.
На стене уже висели свежие списки.
Люди читали фамилии.
Кто-то плакал.
Кто-то молча водил пальцем по строкам.
Небольшой мальчик лет десяти стоял впереди и читал вслух:
— ...старший лейтенант Козлов...
Женщина рядом тихо повторила:
— Козлов...
Мальчик продолжал:
— ...капитан Сидоров...
Виктория остановилась немного в стороне.
Она пока не могла пробиться к стене.
Смотрела на людей.
На белые листы.
На строки с фамилиями.
Мальчик продолжал читать:
— ...прапоршик...
Виктория напряглась.
Но это была другая фамилия.
Она медленно выдохнула.
Люди впереди немного сдвинулись.
Виктория сделала шаг.
Ещё один.
И вдруг услышала:
— ...прапорщик Романов Александр...
Она замерла.
На одно мгновение всё вокруг словно исчезло.
Голоса людей, движение, шум улицы — всё стало далёким и глухим.
Виктория смотрела перед собой.
Мальчик продолжал читать, но она уже почти не слышала его.
— Нет...
Слово сорвалось с её губ почти беззвучно.
Она начала пробираться через толпу.
Кто-то недовольно отступил.
Кто-то узнал её.
— Вика...
Виктория ничего не ответила.
Она подошла к стене.
Перед ней висело несколько листов.
Пальцы дрожали.
Она начала искать глазами.
Строка.
Ещё одна.
И ещё.
И наконец увидела:
РОМАНОВ АЛЕКСАНДР...
Виктория смотрела на фамилию.
Долго.
Не моргая.
Потом отступила на шаг.
Ещё на один.
Лицо стало белым.
Она развернулась и пошла прочь.
Никто её не остановил.

* * *

Обратно в офицерский городок Виктория шла медленно.
Шаг.
Ещё шаг.
Казалось, она почти не чувствовала земли под ногами.
Навстречу проходили люди.
Она никого не замечала.
Дошла до своего дома и остановилась.
Опустила голову.
Несколько секунд стояла неподвижно.
Потом тихо, почти шёпотом сказала:
— Я не верю...
Она закрыла глаза и покачала головой.
— Не верю.
Помолчала.
А затем в её голосе появилась неожиданная твёрдость.
— Он жив.
Виктория вытерла слезу.
— Он жив...
Она словно пыталась убедить в этом не только себя, но и кого-то невидимого.
— Саша жив.
Виктория положила обе руки на живот.
Так и стояла несколько секунд, прижимая ладони к ещё не родившемуся ребёнку.
Потом открыла дверь и вошла в подъезд...

Глава 52
 
В небольшой комнате санчасти было тихо. За столом сидели Лена Ландышева и Татьяна Мальцева. Между ними стояли кружки с чаем, от которых ещё поднимался лёгкий пар.
Они негромко разговаривали о чём-то своём.
— А он мне говорит: «Я тебе завтра всё принесу». И ведь действительно принёс.
Лена рассмеялась.
— Ну, хоть один нормальный мужик нашёлся.
Обе улыбнулись.
На некоторое время разговор затих.
Татьяна вдруг посерьёзнела.
— А Вика сегодня приходила?
Лена покачала головой.
— Нет.
Снова повисла пауза.
— Бедная... — тихо сказала Татьяна.
Лена вздохнула.
— Я её понимаю. Всё-таки муж погиб.
Татьяна медленно кивнула.
— Она ведь до сих пор не верит.
— Конечно, не верит. Она всем говорит: «Саша жив».
— Наверное, на нервной почве.
— Наверное.
Они ненадолго замолчали.
Татьяна посмотрела на Лену.
— Только ты с ней не спорь.
— Да я и не спорю.
— И я не буду.
Лена перевела взгляд на дверь.
— Пусть верит.
Она немного помолчала и добавила:
— Главное, чтобы не нервничала. Ей сейчас нельзя.
Татьяна кивнула.
— Ребёнок важнее всего.
Они снова замолчали.
На столе медленно остывал чай.
Для них всё уже было ясно.
А для Вики — нет...

Глава 53
 
После госпиталя Воронов всё ещё заметно прихрамывал. В одной руке он держал трость, через плечо была перекинута небольшая сумка.
По территории офицерского городка он двигался медленно. Трость мерно постукивала по асфальту.
Пройдя мимо корпуса, Воронов вдруг остановился.
На площадке играли дети. Кто-то бегал, кто-то возился у песочницы, слышались их звонкие голоса.
Воронов несколько секунд смотрел на них, словно забыл, куда шёл.
Потом поднял глаза на окна третьего этажа.
На окна квартиры Романовых.
Он долго стоял неподвижно.
Затем отвернулся и направился к подъезду.

* * *

В квартире Виктория помогала матери на кухне. Она перекладывала что-то со стола, вытирала уже чистую поверхность, поправляла посуду, снова бралась за то, что вовсе не требовало её внимания.
Ей просто необходимо было чем-нибудь заниматься, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями.
Вдруг раздался звонок в дверь.
Виктория замерла.
— Я открою, — сказала мать.
— Нет. Я сама.
Она вышла в прихожую и открыла дверь.
На пороге стоял Воронов.
Несколько секунд Виктория просто смотрела на него.
Осунувшееся лицо. Трость. И глаза, в которых было что-то такое, от чего у неё внутри всё сразу похолодело.
— Здравствуй, Вика.
Виктория почти беззвучно спросила:
— Где Саша?
Воронов опустил взгляд.
— Можно, я войду?
Она отступила в сторону.
— Да... конечно. Заходи.
Воронов вошёл.

* * *

В комнате он сидел за столом. Напротив, на диване, — Виктория и её мать.
Несколько мгновений никто не произносил ни слова.
Воронов сидел, опустив глаза, и, казалось, никак не мог заставить себя начать.
Наконец поднял взгляд на Викторию.
— Вика... Я сам хотел тебе сказать.
Она смотрела на него молча.
— То, что произошло... произошло ещё в январе.
Он замолчал, словно собираясь с силами.
— Мы тогда были в Грозном.
Воронов сделал глубокий вдох.
— Наша разведгруппа находилась в одном из зданий. Старшина был с группой бойцов. Они должны были прикрывать наш отход. Он как раз был старшим в своей группы.
Виктория не отрывала от него взгляда.
— Всё произошло внезапно.
Пауза.
— Сначала услышали самолёты.
Воронов опустил глаза.
— А потом ударили свои.
В комнате стало совсем тихо.
— Нас накрыла собственная авиация.
Виктория побледнела.
— Удар пришёлся прямо по зданию.
Воронов говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом.
— Оно сложилось почти мгновенно.
Пальцы его сжались на краю стола.
— Мы пытались добраться до них... Но там уже всё было завалено.
Виктория едва слышно спросила:
— А Саша?
Воронов поднял глаза.
— Он был там.
Пауза.
— Я видел, как здание рухнуло.
Виктория закрыла глаза.
Воронов продолжал, уже тише:
— После такого...
Он не договорил.
На глазах у матери Виктории появились слёзы.
Воронов некоторое время молчал, потом совсем тихо сказал:
— Я очень хотел, чтобы это было не так.
Виктория открыла глаза и посмотрела на него.
— Ты видел его?
Воронов медленно покачал головой.
— Нет.
Он снова опустил взгляд.
Виктория молчала.
Воронов сидел, склонив голову.
— Но я уверен, что он погиб там.
Он сделал паузу.
— Там выжить было невозможно.
Виктория смотрела на него.
Её лицо становилось всё более неподвижным, словно вместе со словами Воронова в ней медленно застывало всё живое...

Глава 54
 
Коля ползает по ковру, возится с игрушкой. Рядом на полу сидит Вера. Они играют, смеются, что-то лепечут друг другу. В комнате светло и спокойно.
Раздаётся звонок в дверь.
Из кухни выходит мать Веры и идёт открывать.
На пороге стоит Виктория.
— Вика!
— Здравствуйте.
— Здравствуй! Проходи.
Виктория входит.

* * *

В комнате мать Веры держит Колю на руках. Малыш время от времени что-то лепечет, тянется к матери.
Вера и Виктория сидят рядом. Разговор уже идёт.
— ...И он говорит, что видел своими глазами, как здание, в котором они были, полностью завалилось от бомб своей же авиации.
Мать Веры прикладывает руку ко рту.
— Господи...
Несколько секунд она молчит.
— Какая ужасная смерть...
В комнате надолго воцаряется тишина.
Вера вдруг словно что-то вспоминает.
— Так он же мне тогда рассказывал про сон...
Виктория сразу внимательно смотрит на неё.
— Когда он ещё в Афганистане служил, ему приснился сон.
Вера ненадолго замолкает.
— Я тогда значения этому не придала. Ну, мало ли что человеку приснится.
Она смотрит на Колю, который спокойно сидит на руках у бабушки.
— А он почему-то очень серьёзно этот сон воспринял.
Мать Веры переводит взгляд на дочь.
— Ну-ну... Что же ему приснилось?
Вера поднимает глаза.
— Он говорил, что увидел собственные похороны.
Виктория заметно напрягается.
— Он вообще тогда думал, что из Афганистана не вернётся.
Пауза.
— Я ещё сказала ему: «Вот видишь, сон ложный. Ты жив. Значит, не от Бога был тот сон».
Вера слегка усмехается, вспоминая тот давний разговор.
Но улыбка почти сразу исчезает.
— А он всё равно продолжал верить, что сон был вещим.
Она смотрит прямо на Викторию.
— А тебе он разве не рассказывал этот сон?
Виктория медленно качает головой.
— Нет.
В комнате снова становится тихо.
Вера смотрит на неё, словно пытаясь понять, почему Александр никогда не рассказывал об этом жене.
Виктория опускает глаза.
Коля начинает что-то лепетать на руках у бабушки, но никто из взрослых не обращает на него внимания.
Каждый думает о своём...

Глава 55
 
Виктория собирала вещи в небольшой чемодан на колёсиках. Вещей было немного — только самое необходимое.
Мама стояла рядом и тревожно наблюдала за ней.
— Ну куда ты собралась?
Виктория не ответила и продолжила складывать вещи.
— Ты хочешь прямо в дороге родить?
Снова тишина.
Мать тяжело вздохнула.
— Вот упрямая...
Виктория наконец подняла на неё глаза.
— Мама, я должна поехать в Киев.
В этот момент раздался звонок в дверь.
Мать вышла в прихожую и открыла.
На пороге стоял Воронов.
— Здравствуйте. Вика дома?
— Да... дома.
Мать едва сдерживала слёзы.
— Уезжать собралась.
Воронов резко изменился в лице.
— Куда уезжать?
Не дожидаясь ответа, он вошёл в квартиру.
Мать растерянно посмотрела ему вслед.
Воронов прошёл в комнату.
Виктория как раз закрывала чемодан.
— Ты куда собралась?
— Тебя это не должно волновать.
Она взяла чемодан за ручку и направилась к двери.
Воронов шагнул ей навстречу и перегородил дорогу.
— Я тебя никуда не пущу.
Виктория пристально посмотрела на него.
— Ты мне не муж, чтобы решать за меня, что мне делать.
Она попыталась пройти, но Воронов закрыл дверь.
Мать осталась в коридоре, не решаясь вмешаться.
Воронов повернулся к Виктории.
Теперь в его голосе не было злости. Только отчаяние.
— Вика... он погиб.
Она молчала.
— Всё. Его больше нет.
Воронов сделал шаг к ней.
— Смирись.
Ещё один шаг.
— Подумай о ребёнке.
Он помолчал.
— Ему нужен отец.
Виктория смотрела ему прямо в глаза.
— Я усыновлю его, — сказал Воронов. — Он будет моим.
Виктория медленно покачала головой.
— Этого никогда не будет.
Она снова взялась за ручку чемодана.
— Это тебе лучше смириться.
Воронов ничего не ответил.
— Возвращайся в семью.
Пауза.
Виктория посмотрела ему прямо в глаза.
— Я никогда не выйду за тебя замуж.
Воронов молчал.
— Я тебя никогда не любила. Не люблю. И не полюблю.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
Виктория спокойно, но твёрдо сказала:
— А теперь отойди, пожалуйста.
Она взялась за чемодан.
— Я тороплюсь на поезд.
Воронов медленно отошёл от двери.
Виктория выкатила чемодан в коридор.
Мать молча смотрела на неё.
А Воронов остался посреди комнаты, неподвижный, словно не знал, куда теперь идти и что делать...

Глава 56
 
Киев
Мартовский день.
Обычный двор возле пятиэтажного кирпичного хрущёвского дома.
У подъезда собралось много людей. Все стоят молча, почти не разговаривают.
На двух табуретках — закрытый цинковый гроб.
Рядом мать Александра, его девятнадцатилетняя сестра Таня и Виктория.
На голове матери чёрный платок. Она не отводит взгляда от гроба. Таня стоит рядом, опустив голову.
Виктория в чёрном платье и длинной зимней курточке с откинутым капюшоном. На голове — чёрная лента. Мартовский холод пробирает до костей, но она словно ничего не замечает. Внутри — полное опустошение.
В памяти всплывают слова Александра, сказанные когда-то при их давнем разговоре:
«Не помолишься за меня утром — не доживу до вечера. Не помолишься вечером — не доживу до утра. Верою твоею жив буду!»
Но она молилась. Не только утром и вечером — непрестанно. Она верила…
И вот теперь перед ней гроб с мужем.
Слёз больше нет.
Вдруг из подъезда выходит тётя Люба. Она тоже в чёрном.
Увидев гроб, останавливается. Несколько секунд смотрит на него, словно не решаясь подойти. Потом медленно пробирается через толпу.
Остановившись у гроба, она вдруг начинает плакать.
— Что я наделала…
Она кладёт ладонь на холодный металл.
— Сынок…
Голос срывается.
— Саша… Прости меня, дуру! Я не хотела этого…
Она пытается сдержать рыдания, но не может.
— Прости…
Тётя Люба склоняется над гробом и замирает.
Вокруг молча стоят люди. Никто не произносит ни слова.

* * *

Вечером, после похорон, Виктория, Таня и мать Александра сидят в комнате. Долгое время никто не нарушает тишину.
Наконец мать поднимает глаза.
— Это не он.
Таня и Виктория недоумённо смотрят на неё.
— Там был кто-то другой. Чужой. Не мой сын… Я стояла у гроба и сердцем это почувствовала.
Виктория смотрит на свекровь, не отрывая глаз. Но мыслями она уже не в комнате. Она словно погружается внутрь себя, прислушиваясь к чему-то, что разум пока не в силах объяснить.
И вдруг в её глазах вспыхивает надежда…

Глава 57
 
Северный Кавказ.
Высоко в горах, среди серых скал, небольшой горный аул. Каменные дома лепились друг к другу, между ними вились узкие тропы.
По окраине аула шёл чеченец с автоматом. Пройдя мимо старого хозяйственного строения, он остановился возле глубокой ямы, прикрытой сверху досками.
Он отодвинул одну из них и заглянул вниз.
На дне ямы сидели двое пленных.
Молодой солдат-срочник прислонился спиной к земляной стене. Рядом находился Александр Романов. За время плена он сильно похудел, лицо заросло щетиной и осунулось. Одежда была грязной, на лице застыла усталость.
Но Романов был в сознании. Его глаза оставались живыми и внимательными.
Он поднял голову и посмотрел на чеченца.
Тот ничего не сказал. Просто бросил вниз небольшой кусок хлеба, снова прикрыл яму досками и ушёл.
Внизу сразу стало темно.
Солдат нащупал хлеб, поднял его и некоторое время держал в руках. Потом разломил пополам и протянул одну половину Романову.
— Возьмите, товарищ прапорщик!
Романов несколько секунд смотрел на солдата, затем взял хлеб.
Медленно, небольшими кусочками, он начал жевать.
Солдат снова прислонился головой к земляной стене.
Наверху оставался тихий горный аул, окружённый горами. А где-то внизу, под досками, в тесной земляной яме продолжали сидеть двое пленных.

* * *

На следующий день аул был непривычно тих.
По узкой улице медленно проходила группа вооружённых чеченских бойцов. Они возвращались с боя. Одежда у многих была грязной, местами порванной. На лицах лежала усталость. Один из бойцов заметно прихрамывал.
Они подошли к одному из домов.
Во дворе, возле стены, на низкой скамье сидел старик.
Увидев возвращавшихся, он поднял глаза. По лицам бойцов почти сразу понял: пришли они не просто так.
Несколько секунд никто не произносил ни слова.
Наконец старший группы снял с головы папаху.
— Отец...
Он замолчал, словно собираясь с силами.
— Твои сыновья погибли.
Старик смотрел на него молча.
— Оба, — продолжил боец. — Погибли в бою.
Старик медленно опустил голову.
— До последнего держались. За свободу Ичкерии.
Старик ничего не ответил.
На его лице не было слёз. Только взгляд постепенно становился пустым.
Боец тяжело вздохнул. Было видно, что следующие слова давались ему ещё труднее.
— И ещё...
Старик медленно поднял глаза.
— Мы узнали про твою невестку.
Старик напрягся.
— Она тоже погибла.
Наступила пауза.
— Вместе с детьми.
Старик смотрел куда-то мимо бойца.
— С тремя последними внуками.
Во дворе стало совсем тихо.
Где-то далеко послышался детский голос.
Старик продолжал сидеть неподвижно. Лицо его ничего не выражало. Только руки постепенно сжимались в кулаки.
Прошло несколько долгих секунд.
Наконец старик тихо спросил, обращаясь к самому себе:
— Сколько у меня теперь осталось?
Никто не ответил.
Старик сам произнёс:
— Никого.
Он опустил глаза и ещё некоторое время сидел неподвижно.
Затем медленно поднялся.
Рядом стоял молодой чеченский боец, остававшийся в ауле и не ходивший в бой.
Старик повернулся к нему.
— Пленные в яме?
— Да, в яме.
Старик долго молчал.
На его лице не было ярости. Только страшная усталость и боль человека, у которого за один день не осталось почти ничего.
— Веди их сюда.
Старик закрыл глаза...

* * *

По узкой улице горного аула вели двух пленных.
Руки у них были связаны за спиной. Впереди шёл молодой чеченский боец с автоматом, позади — ещё двое.
Постепенно вокруг пленных стали собираться жители аула.
Кто-то плевал им вслед.
— Фашисты!
— Оккупанты!
— Убийцы!
Молодой солдат-срочник заметно побледнел. Он старался не смотреть по сторонам, опустив глаза.
Романов шёл спокойно. Лицо его было усталым, но страха на нём не было.
Вскоре они подошли к дому старика.
Во дворе уже находилось несколько человек. Старик стоял возле стены и молча смотрел на пленных. Особенно долго он всматривался в Романова.
Наконец произнёс:
— Романов.
Александр поднял глаза.
— Да.
— Ты знаешь, зачем тебя сюда привели?
— Догадываюсь.
Старик некоторое время молчал, затем продолжил:
— Ты русский солдат. Прапорщик. Украинец.
Он сделал небольшую паузу.
— И всё это время ты знал, что находишься здесь.
— Знал.
— Ты пришёл сюда с оружием.
— Да.
— На мою землю.
Александр опустил взгляд.
— Да.
Старик подошёл ближе.
— Ты ещё и украинец. Я знаю людей с Украины, которые приехали сюда не убивать нас. Они приехали защищать нашу землю.
Старик пристально посмотрел на него.
— А ты? Ты приехал с теми, кто пришёл её захватить. Кто убивает наших женщин и детей.
Романов молчал.
— И тебе не стыдно?
Александр поднял глаза.
— Стыдно.
Старик явно не ожидал такого ответа.
На некоторое время во дворе воцарилась тишина.
— Я поверил, — сказал Романов.
— Во что?
— В то, что нам говорили. Что здесь убивают русских. Что русских женщин насилуют. Что мирных людей преследуют. Что мы идём защищать людей от преступников.
Он тяжело вздохнул.
— Я верил в это.
Романов на мгновение замолчал.
— Пока не увидел Грозный. Пока не увидел, что происходит своими глазами.
Старик не сводил с него взгляда.
— Тогда я понял, что нас обманули. Что я пришёл сюда не защищать людей. А стал частью этой войны.
Старик продолжал молча смотреть на него.
— Я не знаю, сколько здесь погибло мирных. Не знаю, сколько детей. Но я видел достаточно, чтобы понять...
Романов замолчал, подбирая слова.
— Я не должен был сюда приходить.
Он посмотрел старику прямо в глаза.
— Я виноват перед тобой, отец.
Лицо старика едва заметно изменилось.
— И перед твоими детьми. Перед теми, кого больше нет.
Романов говорил тихо, но твёрдо:
— Но Бог свидетель. Я не убивал мирных людей.
Он опустил глаза.
— Но я пришёл сюда с оружием. Участвовал в этой войне. И потому не буду оправдываться.
Романов на мгновение замолчал.
— Если ты решил меня убить... Я приму это.
Затем он бросил взгляд на молодого солдата.
— Только пацана пожалейте. Он действительно ни в чём не виноват. Просто выполнял приказ.
Солдат-срочник посмотрел на Романова. В его глазах был страх.
Старик перевёл взгляд на него, затем снова посмотрел на Романова.
Во дворе повисла долгая тишина.
Наконец старик поднял руку.
Все замерли.
— Хватит.
Бойцы остановились.
Старик продолжал смотреть на Романова.
— Уведите их.
Он сделал паузу.
— Пока.
Романов ничего не ответил.
Старик отвернулся...

Глава 58
 
В яме постепенно становилось темно.
Романов и молодой рядовой Станислав Беликов сидели на земляном дне. Стас прислонился спиной к стене и опустил голову.
Долгое время они молчали.
Наконец Стас тихо произнёс:
— Товарищ прапорщик...
— М?
— Мы ведь отсюда не выйдем?
Романов посмотрел на него.
Стас помолчал.
— Я всё думаю о матери.
Снова наступила тишина.
— Она ведь даже не знает, где я.
Романов некоторое время молчал, затем сказал:
— Знаешь, Стас... Нас использовали.
Он сделал паузу.
— А меня — так уже во второй раз.
Стас поднял глаза.
— Сперва в Афгане...
Романов посмотрел куда-то в сторону.
— А теперь здесь...
— Кто?
— Те, кто послал нас сюда.
Он ненадолго замолчал.
— Нам говорили одно. Здесь оказалось другое.
Романов поднял голову и посмотрел на узкий клочок вечернего неба, видневшийся над ямой.
— Мы пришли на чужую землю с оружием. Для них мы оккупанты. И они имеют право нас ненавидеть.
Стас отвернулся.
— А мы что... сами виноваты?
— За то, что оказались здесь?
Романов помолчал.
— Смотря как посмотреть...
Он снова поднял взгляд к небу.
— Но теперь мы знаем, куда пришли. И забыть этого уже не получится.
Стас опустил голову.
— Они убьют нас.
Через несколько секунд он добавил:
— Я не хочу умирать.
Романов скептически улыбнулся.
— А кто хочет?
— Я не могу терпеть эти побои. Я устал. Лучше бы просто расстреляли.
Стаса вдруг накрыла истерика. Он начал бить кулаками по земляной стене за спиной.
— Убейте меня! Убейте!
Романов внимательно посмотрел на своего подчинённого.
— Отставить панику, боец! Держать удар!
Последняя фраза прозвучала настолько бодро, словно старшина проводил тренировку по рукопашному бою в части и заставлял подчинённого терпеть удары.
Стас затих.
Он посмотрел на своего старшину.
Некоторое время оба молчали.
Затем Романов заговорил спокойно, почти нараспев:
— Один мудрец... Мне направленье задал...
Он сделал паузу.
— Когда я падал... Сам себе внушал:
Не тот боец,
кто никогда не падал.
А тот боец...
кто падал...
но вставал...
Романов посмотрел на Стаса.
— Держать удар!
Снова повисла тишина.
— Наша жизнь — как ринг... Падают здесь все. И не все поднимаются...
Романов повернулся к солдату и пристально посмотрел ему в глаза.
— Мы не имеем права с тобой не подняться! Ты слышишь меня?!
Стас утвердительно кивнул.
— Ради родных и любимых мы должны пройти через этот ад. Даже если нам предстоит не выйти отсюда... Уйти мы должны с честью.
Романов продолжал смотреть на него.
— Ты слышишь меня, Стас? О чём я?
Стас нахмурился.
— Я не понимаю Вас, товарищ прапорщик...
Он немного помолчал.
— То Вы говорите, что мы можем даже не выйти отсюда... А потом говорите, что мы должны уйти с честью... Как такое может быть?
Романов посмотрел на него.
Некоторое время он ничего не отвечал.
— Однажды мы все уходим из этого мира.
Он слегка улыбнулся.
— Физическая смерть неизбежна, как солдатский дембель.
Романов посмотрел на Стаса.
— Теперь ты услышал меня?
Солдат выдержал паузу.
— Да, товарищ прапорщик... Теперь я Вас услышал.
Стас опустил взгляд.
— Если умирать, то с честью...
Романов положил ему руку на плечо.
— Твоя мать должна тебя дождаться.
Стас посмотрел на него.
Романов ещё несколько секунд всматривался в его лицо.
— Ты мне напоминаешь моего друга...
Александр отвёл взгляд.
Они снова замолчали.
Два человека сидели рядом на дне тёмной ямы, прислонившись к холодной земляной стене.
Над ними оставался только узкий клочок вечернего неба...

Глава 59
 
Июнь 1995 года. Северный Кавказ.
На окраине горного аула возвододят укрепления. Несколько пленных под охраной таскают тяжёлые камни. На земле уже вырастают первые ряды будущего укрепления.
Романов и Стас работали рядом.
В нескольких метрах от них стояли двое вооружённых чеченских бойцов, внимательно следивших за пленными.
Романов бросил очередной камень на землю. Стас сделал то же самое.
И вдруг в небе появился гул.
Все одновременно подняли головы.
Из-за гор показались два Ми-24. Вертолёты шли низко, быстро приближаясь к аулу.
Один из них резко наклонился в сторону укреплений.
Раздалась очередь.
Почти сразу вслед за ней вниз ушли неуправляемые ракеты.
Внизу прогремели взрывы.
Один из ударов пришёлся совсем рядом с укреплением.
Мощная взрывная волна подняла в воздух землю и камни. Двух охранников отбросило в сторону. Они упали на землю.
На несколько секунд всё вокруг превратилось в оглушительный грохот, дым и пыль.
Романов посмотрел на Стаса.
Стас посмотрел на него.
Они всё поняли без слов.
И оба одновременно бросились к краю склона.
Они прыгнули вниз, покатились по земле, поднялись и побежали.
Перебежками они уходили всё дальше от укреплений.
Позади снова раздались взрывы.
Один из Ми-24 прошёл низко над аулом.
Романов и Стас скрылись за каменным выступом.
На несколько мгновений их больше не было видно.
Только гул вертолётов и далёкие взрывы ещё долго разносились между горами...

Глава 60
 
Гарнизон под Москвой
Лето. Яркое солнце заливало военный городок.
С высоты были видны казармы, хозяйственные постройки, дороги и зелёные аллеи.
У ворот контрольно-пропускного пункта боец в парадной десантной форме подметал территорию. Рядом стоял лейтенант. На его рукаве была повязка с надписью: «ДЕЖУРНЫЙ ПО КПП».
— Лучше мети! — бросил он бойцу.
Тот молча продолжил работу.
Через несколько секунд лейтенант вдруг замолчал.
Его взгляд остановился на дороге.
К КПП приближались двое незнакомых ему мужчин.
Они были в гражданской одежде. Оба коротко подстрижены, побриты, умыты и одеты в чистую одежду. Но даже издалека было заметно, насколько они истощены.
Это были Романов и Стас.
Лейтенант внимательно посмотрел на них.
— Вы к кому?
Романов подошёл ближе.
— Лейтенант. Доложи дежурному по полку. Прибыл старшина разведроты, прапорщик Романов.
Лейтенант несколько секунд смотрел на него, явно не понимая, что происходит.
Затем быстро вошёл в помещение КПП...

* * *

За столом в кабинете дежурного по полку сидит капитан. На его рукаве повязка: «ДЕЖУРНЫЙ ПО ПОЛКУ». Рядом лейтенант — помощник дежурного.
Они продолжали начатый разговор.
— Нет. Боксы там опечатаны. Я сам проверял, — говорил лейтенант.
— Хорошо проверял? — переспросил капитан.
— Всё там нормально.
В этот момент зазвонил телефон.
Капитан снял трубку.
— Слушаю.
Он молча слушал несколько секунд.
Внезапно глаза его расширились.
— Пропусти их.
Капитан медленно положил трубку.
На его лице было неподдельное изумление.
— Романов вернулся...
Лейтенант посмотрел на него.
— А кто это?
Капитан усмехнулся.
— Да ты его не знаешь. Старшина разведроты...

* * *

Романов и Стас идут по аллее гарнизона.
Навстречу им незнакомые лица. За время их отсутствия здесь многое изменилось.
Романов внимательно смотрит по сторонам, словно пытается заново узнать место, которое когда-то было ему хорошо знакомо.
Возле казармы навстречу им идёт Ландышева. Она направлялась в сторону санчасти.
Вдруг женщина остановилась.
Замерла.
Она смотрит на Романова и не может поверить собственным глазам.
Романов подошёл к ней и улыбнулся.
— Здравствуй, Лена! Ну чего ты смотришь на меня, как на призрака? Это я. Можешь потрогать.
Ландышева бросилась к нему.
— Саша! Живой! Живой!
Она крепко обняла его.
Романов через мгновение немного отстранился, но продолжал держать её обеими руками за плечи.
— Как Вика?
Ландышева перевела дыхание.
— Родила девочку! Всё хорошо с ней. Их забрал брат и отвёз на родину. К маме Вики. На твоей машине отвёз.
Романов удивлённо посмотрел на неё.
— А почему они не остались в гарнизоне?
— Как почему? Мы же все думали, что ты погиб! Тебя ведь в Киеве даже похоронили! Вика ездила к тебе на родину...
Ландышева снова замолчала, переводя дыхание.
Затем посмотрела на Романова и продолжила:
— Слушай... А она ведь не верила, что ты погиб! Всё твердила, что ты жив. Говорила, что сердцем это чувствует. А мы не верили. Грешным делом подумали, что это нервный срыв у неё.
Она покачала головой.
— Она молилась за тебя всё это время...
Романов смотрел на Ландышеву.
На его лице появилась тихая улыбка.
— Я знаю.
Он ненадолго замолчал.
— Я сердцем ощущал её молитву.
Ландышева снова посмотрела на него.
Чуть поодаль стоял Стас и молча наблюдал за их разговором.
А над гарнизоном по-прежнему светило яркое летнее солнце. Романов стоял среди знакомых когда-то аллей, людей и зданий, которые успел считать частью своей жизни.
Он вернулся туда, где его уже считали погибшим...

Глава 61
 
Во дворе стоит тёмно-синяя Toyota Carina.
Между металлическими столбами тянулись верёвки, на которых сушились свежевыстиранные детские пелёнки.
Виктория стояла рядом с большой миской. Достав из неё очередную пелёнку, она повесила её на верёвку.
В этот момент скрипнула калитка.
Вика обернулась.
В воротах стоял Александр.
Он смотрел на неё и улыбался.
Несколько секунд Виктория просто смотрела на него, словно не могла поверить своим глазам.
Затем из её глаз потекли слёзы.
— Саша...
Она бросила пелёнку и бросилась к нему.
Подбежав, повисла у него на шее.
Александр крепко обнял её.
Вика плакала, прижавшись к нему. Романов закрыл глаза и ещё сильнее прижал её к себе.
Они стояли так, не произнося больше ни слова.
А за их спинами на верёвках тихо покачивались на ветру маленькие детские пелёнки...

Глава 62
 
Воронов шёл по московской улице, неся в руках две большие коробки. В одной лежала кукла Барби, в другой — набор игрушечных машинок.
Он заметно волновался.
Подойдя к нужному дому, Воронов вошёл в подъезд и поднялся по лестнице. Остановившись перед дверью квартиры Романова, он несколько секунд смотрел на неё, словно собирался с духом.
Затем позвонил.
Подождал.
Тишина.
Он позвонил ещё раз.
Никто не открыл.
Воронов опустил голову, медленно развернулся и стал спускаться вниз.
Выйдя из подъезда, он остановился и оглядел двор.
Чуть дальше находилась детская площадка. На ней играло много детей. Рядом стояли и сидели несколько женщин.
И вдруг Воронов заметил Светлану.
Она разговаривала с другой женщиной и пока не видела его.
Воронов медленно направился к площадке.
Но заметил его не Светлана.
Сын.
Мальчик вдруг замер.
Несколько секунд он просто смотрел на отца, словно не веря своим глазам.
А потом громко крикнул:
— Папа!
Он сорвался с места и побежал к Воронову.
Воронов быстро поставил коробки на землю и раскрыл руки.
Мальчик бросился к нему.
Воронов крепко обнял сына и прижал его к себе. На глазах выступили слёзы.
— Привет, сынок...
Мальчик что-то радостно говорил ему, но слова уже невозможно было разобрать.
Светлана услышала голос сына и обернулась.
Увидев Воронова, она замерла.
Её лицо изменилось.
Но радости в нём не было.
Только боль.
Она молча смотрела на него.
Старшая дочь тоже заметила отца.
Она стояла немного в стороне и не побежала к нему.
Девочка смотрела настороженно, словно уже понимала гораздо больше, чем можно было ожидать от пятилетнего ребёнка.
Воронов отпустил сына, поднял с земли коробки и подошёл к Светлане.
Остановившись перед ней, он тихо произнёс:
— Света... Мне нужно с тобой поговорить. Отойдём в сторонку.
Светлана тяжело вздохнула и встала.
Они отошли немного в сторону.
Некоторое время она молчала.
Воронов посмотрел на неё.
— Я пришёл попросить у тебя прощения.
Светлана ничего не ответила.
— Я дурак. Самый настоящий. Не знаю, что на меня нашло. Какое-то затмение...
Он тяжело вздохнул.
— Я думал, что знаю, чего хочу. А потом понял, что сам разрушил всё, что у меня было.
Воронов посмотрел на детей.
— Только сейчас понял, что потерял.
Наступила пауза.
— Я хочу вернуться. К вам. А вы чтоб вернулись ко мне.
Он сделал шаг к Светлане, но остановился.
— Если ты ещё сможешь...
Воронов замолчал, затем тихо продолжил:
— Давай попробуем всё начать сначала.
Светлана молчала.
В её глазах была боль.
Она посмотрела на Воронова, потом на детей.
Воронов опустил глаза.
— Я понимаю, что одним словом «прости» ничего не исправить.
Он ненадолго замолчал.
— Но я действительно понял.
Воронов снова посмотрел на неё.
— Я хочу быть мужем. И хочу быть отцом.
Светлана продолжала молча смотреть на него.
Ответа не было.
Сын подошёл к отцу и взял его за руку.
Дочь по-прежнему оставалась в стороне.
Воронов посмотрел на Светлану.
Она отвела взгляд.
Некоторое время никто не произносил ни слова.
Воронов стоял рядом с детьми, держа сына за руку, а Светлана смотрела куда-то в сторону, словно ей предстояло решить не то, сможет ли она простить его сейчас, а сможет ли когда-нибудь снова поверить ему…

Глава 63
 
Среди плотного потока автомобилей по трассе двигалась японская иномарка. Яркое августовское солнце заливало дорогу.
За рулём сидел Александр Романов. На нём была светлая футболка и обычная гражданская одежда.
На заднем сиденье рядом с Викторией лежала их четырёхмесячная дочь Лиза. Девочка крепко спала. Время от времени Виктория осторожно придерживала её рукой, чтобы малышка не скатилась с сиденья.
Александр поглядывал в зеркало заднего вида, проверяя, всё ли в порядке.
— Не дует? — спросил он.
— Да нет. Нормально.
Некоторое время они ехали молча.
Виктория посмотрела на отражение мужа в зеркале.
— Может, всё-таки надо было позвонить им? Сообщить, что ты жив?
Александр улыбнулся.
— Нет.
Он снова посмотрел на дорогу.
— Лучше я так приеду.
Несколько секунд он молчал.
— Мой обет исполнен.
Виктория внимательно слушала.
— Я принёс его перед Богом ещё в школе прапорщиков. Что не вернусь домой... Не уволюсь из армии... пока тётя Люба меня не простит.
Александр сделал паузу.
— Вернусь домой либо прощённым... либо...
Он ненадолго замолчал.
— Грузом 200.
Виктория ничего не сказала.
— Теперь я свободен от обета, — продолжил Романов с лёгкой улыбкой. — Теперь дембель.
Он снова посмотрел на дорогу.
— Теперь новая жизнь.
Некоторое время они ехали молча.
Затем Виктория сказала:
— Но парадку всё-таки надень.
Александр бросил на неё короткий взгляд через зеркало.
— Да не хочу я уже военную форму надевать. Навоевался. Хватит с меня.
— Ну ты же не воевать едешь. Домой.
Виктория улыбнулась.
— Маме и сестре будет приятно увидеть тебя в форме. Они тебя столько ждали. А ты собрался в гражданке заявиться.
Александр задумался.
— Хорошо.
Через несколько секунд добавил:
— Только ради тебя.
Он улыбнулся.
— Но какую надеть?
На вешалках над задними сиденьями аккуратно висели два комплекта парадной формы. Их разместили так, чтобы ткань не помялась в дороге.
Одна была синей — форма ВДВ.
Другая чёрной — форма морской пехоты.
Виктория посмотрела на них и пожала плечами.
— Не знаю. Мне обе нравятся.
Александр некоторое время смотрел на формы, потом покачал головой.
— Ну ВДВ я точно не хочу надевать.
Он помолчал.
— Слишком много плохих воспоминаний связано у меня с этой формой.
Романов снова посмотрел на дорогу.
— Сперва Афган...
Пауза.
— Теперь Чечня.
Он ненадолго замолчал.
— Слишком много того, что я хотел бы просто забыть. Как дурной сон.
Александр снова взглянул в зеркало.
Его взгляд остановился на чёрной форме.
— А вот форму морпеха... пожалуй, надену.
Он улыбнулся.
— С ней у меня самые лучшие воспоминания.
Виктория посмотрела на него.
— Именно в этой форме я встретил тебя.
Он помолчал.
— В этой форме мы венчались.
Виктория тепло улыбнулась мужу.
— Да. Наверное, ты прав.
Александр улыбнулся ей в зеркало.
На заднем сиденье спокойно спала Лиза.
Машина продолжала двигаться по трассе, увозя их навстречу новой жизни.
Поток автомобилей постепенно растворялся вдали. Иномарка становилась всё меньше, пока наконец не затерялась среди машин.
Дорога уходила далеко вперёд, навстречу яркому августовскому солнцу...

Глава 64
 
Киев.
Вечер уже наступал, хотя над городом ещё сохранялся свет.
Перед Романовым был знакомый кирпичный пятиэтажный хрущёвский дом. Тот самый двор, знакомые дорожки, деревья, подъезд, окна.
К подъезду подъехала японская иномарка и остановилась прямо у дома.
Из машины вышел Александр.
На нём была парадная форма морской пехоты: аксельбанты, знак «Гвардия», два ордена «За отвагу» и чёрный берет.
Он некоторое время просто стоял возле машины, оглядывая знакомый двор.
Затем вышла Виктория.
Александр открыл заднюю дверь и осторожно достал Лизу. Девочка уже проснулась и внимательно смотрела на отца.
— Так... Вещи потом сам занесу. Возьми цветы для мамы.
Виктория открыла переднюю дверь, достала красивый букет и закрыла машину.
Она взяла цветы, а Александр — дочь.
Он медленно оглядел двор.
Знакомые дорожки.
Деревья.
Подъезд.
Окна.
В его глазах появилась слеза.
Александр быстро провёл рукой по лицу, словно ничего не произошло.
Затем поднял голову и посмотрел на родное окно на пятом этаже.
Оно было пустым.
Никого не видно.
Он ещё несколько секунд смотрел на него.
Потом перевёл взгляд на Викторию.
Она улыбнулась ему.
И они вместе вошли в подъезд.

* * *

Татьяна разговаривала в своей комнате по проводному телефону. Из магнитофона негромко играла музыка.
На кухне мама лепила вареники с вишнями.
Раздался звонок в дверь.
Таня его не услышала.
Музыка продолжала играть.
Мама вытерла руки полотенцем и пошла открывать.
Она распахнула дверь — и замерла.
На пороге стоял Александр.
На руках он держал маленькую Лизу.
За ним стояла Виктория с букетом цветов.
Несколько секунд мать просто смотрела на сына.
Она словно боялась поверить собственным глазам.
Потом её лицо изменилось.
— Сынок...
Она бросилась к нему.
— Сыночек мой! Живой! Живой! Я же верила! Я чувствовала, что ты живой!
Она обняла сына.
Александр, продолжая держать дочь, прижался к матери.
Вика не выдержала. По её щекам потекли слёзы.
Таня услышала голос матери.
Она резко положила телефон, нажала кнопку паузы на магнитофоне и выбежала в прихожую.
— Саша!
Она бросилась к брату.
Александр засмеялся сквозь слёзы.
Он не мог обнять всех сразу: в одной руке у него была дочь, другой он обнимал сестру.
В прихожей смешались смех, слёзы и голоса.

* * *

Они сидят уде в комнате Тани.
Таня держала на руках Лизу. Виктория сидела рядом.
Мама почти не отходила от Александра. Она всё ещё время от времени касалась его лица, плеча, словно хотела убедиться, что он действительно здесь и никуда не исчезнет.
Таня улыбалась.
— А мама сегодня вдруг говорит: «Что-то вареников с вишнями захотелось. Саша их очень любил».
Она повернулась к матери.
— Ну как чувствовала, что именно сегодня ты вернёшься!
Все засмеялись.
Мама вытерла слёзы.
Александр посмотрел на неё и улыбнулся.
И это чувство возвращения, спустя многие годы, вот ты и дома...

* * *

Через некоторое время Александр вышел из квартиры.
Он медленно спускался по лестнице.
Прошёл мимо четвёртого этажа.
На третьем остановился.
Перед ним была знакомая дверь.
Квартира Стаса.
Александр несколько секунд стоял неподвижно.
Смотрел на дверь.
Потом поднял руку и нажал кнопку звонка.
Дверь открыла тётя Люба.
Она увидела Александра — и замерла.
Несколько секунд женщина просто смотрела на него, не веря своим глазам.
Александр смотрел на неё.
Никаких упрёков.
Никаких обвинений.
Только тихая улыбка.
— Саша?..
Он молча кивнул.
На глазах женщины появились слёзы.
Тётя Люба прижала руку ко рту.
Александр сделал шаг ей навстречу...

* * *

.. В квартире Романовых накрыли большой стол.
На кухне всем уже не хватило места, поэтому собрались в комнате.
За столом сидели мама, Таня, Виктория, Александр и тётя Люба.
Лиза пока спала на диване рядом.
На столе была простая домашняя еда.
А в центре стояла большая миска вареников с вишнями.
Тётя Люба посмотрела на Александра.
Он посмотрел на неё.
Несколько секунд они молчали.
Затем тётя Люба тихо улыбнулась.
Александр ответил ей такой же улыбкой.
Мама положила ему в тарелку вареники.
— Ешь, сынок. А то совсем худой.
Александр взял вилку и улыбнулся.
— Господи,
сам в  себе произнёс Александр,
Вот я и дома...