Тыква для Бабы Яги

В ночь на Хэллоуин, когда московские дворы тонут в тумане, а дети в костюмах зомби собирают конфеты, старая пятиэтажка на окраине вдруг начинает пахнуть сушеными травами и печеной тыквой. Лифт в четвертом подъезде ломается, и шестилетняя Маруся, забывшая дома ключ, решает спуститься пешком. На площадке между вторым и третьим этажом она видит старушку в цветастом платке, которая пытается втащить в квартиру огромную, светящуюся изнутри тыкву.

— Помоги, касатка, — кряхтит старушка. — Тяжелая, страсть. Прямо с Лысой горы везла, пока ступа в пробке на МКАДе стояла.

Маруся берется за ледяной черенок. В квартире пахнет не старостью, а мятой, полынью и озоном. На стене вместо ковра висит карта звездного неба, а в углу стоит настоящая метла, с которой на пол сыплются искры.

— Угощайся, — старушка протягивает девочке карамельку, завернутую в фольгу. — Это не химия ваша магазинная, это слеза русалки с сахаром. А тыкву я для Кощея пеку. Он нынче на диете, сладкого просит. Сказал, если не сладкая будет — иглу свою из яйца потребует, а она у меня в ломбарде за ипотеку заложена.

Маруся ест карамельку, и подъезд за окном вдруг превращается в дремучий лес. Когда она доедает конфету, лес исчезает, а старушка уже стоит в дверях обычной квартиры, откуда пахнет корвалолом.

— Беги домой, милая, — говорит она. — И родителям скажи, чтобы на Хэллоуин тыквенный суп варили. Нечисть запах этот любит, дом стороной обходит. А то участковый наш, домовой Петрович, жаловался — опять барабашки в третьем подъезде интернет роутер перегрызли.