Зашибись колесный трактор! часть 7

                1.
    Вспомнился Ивану давнишний случай, когда Валерка, любитель задавать каверзные вопросы, в очередной раз начал “доставать” друга:

  - Вот скажи мне, достопочтенный, о Ванька ибн Семеныч, какая болезнь у человека самая хорошая?

  - Дурень, ты и есть дурень. Разве могут быть болезни хорошими и плохими?

  - Могут, о бриллиант моей души, конечно, могут.

  - Ну, тогда назови хорошую.

  - Это чесотка, мой повелитель! Чем больше чешешься, тем больше хочется!

  - Боюсь даже спросить, а плохая то, что из себя представляет?

  - О, прекраснейший, Ванька! Да будет тебе известно: это геморрой!

  - Геморрой?

  - Да. Потому, как и сам не посмотришь, и другим не покажешь.

  Вспомнил Иван этот давнишний разговор с другом не просто так. Его история с неожиданным отцовством, это ведь чистейшей воды – геморрой. Действительно, и сам не посмотришь, и другим, не то, чтобы показать, но и рассказать, не сможешь.

   Буквально через неделю, Иван, вместе с газетами вытащил из почтового ящика конверт, да такой толстый, вдобавок. Ёкнуло у парня сердце. Что, уже фото новорожденного сыночка или дочурки, счастливая мать выслала. Так ведь еще и сроки не вышли, чтобы хвалиться. Да, на конверте надпись, уже не “лично в руки”, а “осторожно фото”. На всякий случай, конверт в карман, Иван засунул, чтобы домочадцы с поличным не прихватили.

  Зря струхнул, письмо было от девушки, но только от Маринки:

  - “Здравствуй, Иван! Почему не пишешь? Понимаю, с твоей работой сейчас не до писем. У меня всё нормально, сессию сдала уже давненько и успешно. Новостей особых нет, если только Сонька, подружка моя с Виталькой, скоро поженятся, а следом дитя у них появится. Скорей всего, или на заочное перейдет учиться, или академический возьмет. Насильника своего несостоявшегося в институте больше не вижу. Говорят, что уволился. Может, стыдно стало встречаться со мной здесь, в институте. Не совсем, значит, подонком оказался. Я же тут, в городе, благое дело совершила - отдала свои пленки в фотоателье, и они не только проявили их, но и отпечатали фотографии. Где мы с тобой по горам домой возвращаемся, и когда вы с отцом в гости к нам приезжали. Так и не смог увидеть отец твой эти фото, где они с отцом моим в обнимку сидят. И знаешь, глядя на эти летние снимки, мне так захотелось вновь встретиться с тобой летом. Съездить на мотоцикле к Камню Любви. Попугать, если повезет, быка свирепого. Телами своими в неглиже. Загадывать наперед негоже, но всё же имей в виду моё желание. Большой привет Марии Егоровне и Зое. Большая уже девушка. Через год в наш институт пойдет. Если захочет, конечно. Ну, вот и всё. Смотрите фотографии. А я прощаюсь. Марина.”

   Это сколько же времени то прошло с той поры, что на фотографиях? Чуть больше полугода? А кажется, уже намного больше. Потешная фотография, где парень с девушкой у шалаша сидят, жуют чего-то. Маринка такая смешная с подбитыми глазом и губой. Ну, чистая “бичиха”, ни дать, ни взять. Слёзы навернулись на глаза, когда вгляделся в лица сидящих рядышком, фронтовиков, отца и Никифора Емельяновича. Счастливые, чуть поддатенькие. И вот, пожалуйста, лежит уже несколько месяцев батя во сырой землице. Вот вам и судьба, судьбинушка.

   - Мама, Зоя! Посмотрите, что покажу вам сейчас, - Иван разложил на столе фотографии. Мария Егоровна, надев очки, внимательно, одну за другой, разглядывала снимки. Долго держала в руках карточки, где был запечатлен ее муж, покойный. Зойка, так та даже реветь принялась, своими слезами орошая изображения отца.

   - Не забудь передать Марине от нас большое спасибо за фотографии отца нашего, - вытирая платочком глаза, наполненные слезами, попросила Мария Егоровна.

   А на следующий день Ивану понадобилось по делам заскочить в контору совхозную:

   - Иван Семенович, зайди, пожалуйста, ко мне, когда освободишься, - это секретарь парткома, Иван Иванович, из открытой двери своего кабинета, окликнул проходящего по коридору конторскому, Ивана.

 - Здравствуйте вам! Да я всегда свободен для родной партии, Иван Иванович, - так поприветствовал Иван хозяина кабинета.

  - Шутишь, всё. А у меня ведь к тебе наисерьёзнейший вопрос имеется, Иван Семенович. Ты ведь у нас сейчас, так сказать, руководитель средней руки. А это что означает?

   - Что, Иван Иванович?

   - А это значит, что ты должен являться примером для своих работников. Чтобы они брали с тебя пример во всём. А для этого ты должен обязательно быть в рядах нашей коммунистической партии. И потом. Быть членом партии, это дорога к новым высотам, так сказать. Продвижение по лестнице.

   - По какой лестнице?

   - По служебной лестнице. Я считаю, мы все считаем, что ты достоин того, чтобы написать заявление о приеме тебя кандидатом в члены партии.

   - Э, нет. Извините. Мне еще в комсомоле жить лет восемь - а партия это дело серьезное. Не дорос я еще, чтобы вместе с вами решать такие серьезные задачи, как выполнение решений очередного Пленума ЦК, или еще страшнее, съезда КПСС.

   - Ну, тогда ты можешь идти по своим делам, Иван Семенович. Но запомни наш разговор, и когда созреешь – милости просим, - сказал, почему-то, враз потерявший к нему всякий интерес, партийный лидер.

   - Ага, вступи вот в вашу партию, а потом невзначай вскроется, что у меня ребенок есть где-то на стороне. Вот вам и пожалуйста – злостный нарушитель советской морали. Пропесочить его надобно, чтобы неповадно было члену, совать свой, надо же, тоже член, хоть и будут слёзно просить об этом, - подумать успел Ваня, пока сбегал по крутой лестнице со второго этажа.

   А на дворе уже месяц май нарисовался. А это значит, горячая пора наступает - начало весенне-полевых работ, на совхозных горах-косогорах. Трактора к посевной отремонтированы, плуги с сеялками тоже. Вот еще самую малость поддует ветерок землицу, подсушит ее солнышком - и можно приступать к пахоте и севу.

   Но перед этим, сразу после майских праздников, по заведённой в селе традиции, сельским трактористам надо обязательно пройти серьёзное испытание на крепость здоровья своего. Не всем. А тем, кто на своих гусеничных ДТэшках, будет вспахивать сельчанам их личные огороды. Большие и не очень. Или совсем уж малюсенькие огородики.

   Не для красного словца упоминалось об испытании здоровья мужиков-трактористов. Ведь после каждого вспаханного огорода хозяин или хозяйка всегда стараются отблагодарить тракториста. И за сегодняшнюю работу, да и запомнит, пусть на будущее, как его в этом дворе хорошо приветили. Не всегда стаканчиком пивца алтайского, или стопкой водочки заканчивается эта благодарность. К концу дня, мужики в кабинах тракторов, своих, выглядят совсем уж никакими, глаза у некоторых сами по себе закрываться начинают. Что тут греха таить, и огрехи к вечеру случаются чаще, в виде, кое-где собранного в кучу штакетника, если таковой вдруг на пути окажется. Или борозда, что окопчик твой, весьма глубокая, прямо посреди огорода.

    - Да вы что, совсем охренели? Вы что творите? В третью кабину заглядываю и везде одна и та же картина! Сидят, глазками своими еле пилигают! Завтра на поле тебе выезжать и в каком же состоянии ты будешь? – это молодой бригадир разнос учиняет трактористу, который ему по возрасту в отцы годится.

   - Ванюшка! Иван Семеныч! Ты почто ругаешься, то? Закрутился я на этих огородах, вот голова кругом и пошла. А завтра я, как штык. Как же, посевная начинается. А Спиридон Трофимович, то есть я, завсегда был в передовиках. Это бы и твой батя подтвердил, еслив … царство ему небесное.

   По долгу службы приходится строжиться Ивану. Ведь бригадир тракторно-полеводческой бригады в совхозе — одна из ключевых фигур в советском сельском хозяйстве: он фактически управлял работой механизаторов и отвечал за выполнение плана на закреплённом участке.

   В посевную, а затем и в уборочную молодой бригадир Иван Семенович Веселый будет приходить на работу до рассвета. Проверять готовность техники, распределять агрегаты по полям, согласовывать с агрономом, где и что делать сегодня. В течение дня Иван на своём белоснежном Серке постоянно будет «в поле»: помогая устранять мелкие поломки, фиксировать простои и расход топлива. А вечером сводить данные, сдавать отчёт и планировать завтрашний день.

   - Да, отец, нелегкая была у тебя работа. Хлопотная. И ни разу я не слышал, чтобы ты пожаловался кому-либо на нее. На желание бросить и уйти на более спокойную должность.

    Вот и закончилась посевная кампания, первая, в которой принимал самое деятельное участие молодой бригадир Иван Веселый. Посевная, на удивление, прошла просто замечательно. Не подвела погода, не подвела техника, и, конечно же, не подвели мужики – механизаторы. На своих участках добросовестно работали и женщины, славные сельские труженицы.

   А посему, опять же по установившейся традиции, по завершению весенних  полевых работ в селе устраивалось грандиозное празднество. По сути, этот праздник символизировал смену хозяйственного сезона: тяжёлый этап позади, село могло немного передохнуть и с новыми силами взяться за дела.

    Гуляние организовали в некотором удалении от села, на живописной поляне, что в забоке у речки. Были сколочены длинные столы и лавки, на которых разместились виновники торжества. Сначала прошла главная часть – подведение итогов и чествование передовиков. Директор совхоза, Степан Герасимович Завьялов, вручал им денежные премии и почетные грамоты.

   - Для награждения приглашается Иван Семенович Веселый, - объявила ведущая.

   Смущенно улыбаясь, Иван принял из рук директора почетную грамоту, а тот ему тихонько на ухо шепнул вместе с поздравлением:

  - Как видишь, мы не ошиблись в тебе тогда. Ты достойный сын своего отца.  Помнится, зря обозвал ты нас, Иван, тогда всех “опупевшими” товарищами. Шучу и поздравляю.

   А Спиридон Трофимович, тракторист, получивший недавно нагоняй от Ивана за непотребный вид свой при вспашке личных огородов, получив “красный червонец с Ильичом”, многозначительно помахал им, чтобы бригадир увидел. Знай, мол, наших. И бережно сунув “червонец” в нагрудный карман, сел на своё место за столом.

   На празднике выступила агитбригада из районного Дома культуры: они приехали, чтобы поддержать хлеборобов, показать сценки, спеть. Звучали песни, шли небольшие театральные сценки. Приехала с района даже автолавка, где самым ценным товаром для детворы был лимонад в бутылках. Невиданная роскошь для деревни. Печенье, пряники, конфеты с карамельками. И для желающих - “бормотушка”, опять же местного розлива, по девяносто две  копейки за поллитровую бутылку, под народным названием “червивка”, и надписью на этикетке “ Яблочное”.

    И как же на таком празднике обойтись без совместного обеда? Повара из сельской столовой потрудились на славу, были привезены термосы с первыми и вторыми блюдами и компотом. А что было центральным угощением для всех собравшихся? Конечно же, медовуха с совхозной пасеки. А как же без нее, родимой! Без нее и праздник – не праздник!

      И что тогда? Правильно! Зашибись колесный трактор!
 
                2.               
    Вечером, лёжа в своей кровати, Иван предался размышлениям о своей жизни. Многое получилось. В первую очередь, касаемо его трудовой деятельности. Да, здесь всё вроде нормально. Если летом, ближе к осени, удастся поступить в институт на заочное отделение, то вообще всё шикарно будет. А вот с личной жизнью, Ванька, у тебя сплошной туман. И полная неясность, как этот туман рассеять. Есть еще девчонки в селе, даже одноклассницы некоторые остались. Есть и те, что недвусмысленно предлагали себя в качестве жен. Может, и не плохие девушки, но не в Ванькином вкусе. Да, пусть простят его за это, хотя и не подозревают, что он так думает о них.

   Есть одна. Но далеко. И неизвестно, когда и через сколько времени они смогут быть вместе. И даже это полбеды, здесь всё во время упирается. Но вот его глупое отцовство, это, конечно, полный финиш.

   Извертелся парень на своей скрипучей кровати, будто если, ворочаясь, он найдет удобное положение для тела, так сразу придет на ум и правильное решение. Фиг вам! Не прокатит, господин хороший! Довертелся до простейшего ответа на все его заморочки будущие – решать, по мере их поступления.

   Во-первых, нужно срочно подготовить документы для отправки в институт. Иван уже посоветовался с директором совхоза, Степаном Герасимовичем, и тот горячо поддержал желание молодого бригадира поступить в институт на заочное отделение.

   - Ты, Иван, поступай в тот же институт, что я не так давно закончил. Глядишь, со временем потом и меня на этом посту сменишь. А что, вполне возможно. Ты парень целеустремленный, можешь многого добиться. Если вовремя не остановить, конечно. Шучу. Отец бы гордился тобой, Иван. Я тебя всецело поддерживаю, и какие вопросы с поступлением ли, или по каким еще возникнут, – обращайся. Чем смогу – помогу.

   В один из поздних, летних вечеров в квартире Веселых зазвонил телефон. Трубку взяла Мария Егоровна:

   - Алло, слушаю Вас.

   - Здравствуйте, Мария Егоровна! Это Марина. Как Вы живы, здоровы, не болеете ли?

   - Здравствуй, Мариночка! Да, слава богу, пока еще держимся. Ты, наверное, хочешь с Ваней поговорить? Сейчас я позову его.

  - Здравствуйте, Иван Семенович, это Вас из ЗАГСа беспокоят. Скажите, Вы, когда намерены подавать заявление на вступление в брак с гражданкой Травковой Мариной Никифоровной? А то наши работники скоро в отпуск все разбегутся.

  - Так я… так мы…

  - Ясно. Значит, еще не созрели. Ну, здравствуй, Иван! Что, и по голосу уже разучился узнавать. Заработался, бедненький. Так вот я докладываю тебе, что я уже дома, и рада приветствовать тебя.

  - Марина, привет! Ну, чего уж так сразу, то? Даже слова не дала сказать насчет бракосочетания нашего. А я ведь совсем даже не против.

  - Да ты что! Вот это новость! Ладно, шутки в сторону. Я уже дома и если есть у тебе желание и возможность, приезжай хоть на денёк в гости к нам.

  - Да, пока сенокос не начался еще, могу ненадолго отлучиться и приехать.

  Сестренка Зоя, прислушиваясь, о чем и с кем говорит брат, подойдя к нему, обратилась с неожиданной просьбой:

  - Ванечка, братец мой дорогой! Возьми меня с собой. Я так хочу прокатиться на мотоцикле в те края, где живет Марина с родителями. Ты не бойся, я не буду мешать вам в ваших сердечных делах. У меня там будет серьезная работа, между прочим.

  - Да что ты говоришь! И, какая же, если не секрет?

  - Ты же знаешь, что недавно нашей школе присвоили имя нашего отца, и в пионерской комнате сделали стенд, посвященный нашему папке. Фотографии, награды, некоторые вещи, что он привез с войны. Вот там мы  собираем воспоминания людей о нем, и мне обещал Никифор Емельянович на похоронах рассказать, как отец спас его во время боя, но там было не до этого. Так ты понял, для чего мне нужно попасть к нему? Возьмёшь?

  - Ну, раз такое важное задание у тебя, то, конечно же, как я без тебя. Постой, постой. А как же мы маму свою оставим здесь одну?

  - Поезжайте и не волнуйтесь за меня. Я же не одна остаюсь. У меня ведь вон какой замечательный охранник во дворе – Трезорка.

  Через пару дней, погожим летним утром, обнявшись и расцеловавшись на прощанье с мамой, Иван и Зоя, ее кровинушки родненькие, двинулись в путь. Еще долго стояла у калитки Мария Егоровна, вглядываясь им вослед. И Трезор, беспородная дворняга, будто чуя тяжесть прощальных минут, тесно прижался к ноге хозяйки, словно говоря: Не стоит расстраиваться сильно, ведь я с тобой.

  В отличие от восторженных возгласов сестры, которая, вертя своей головой в разные стороны, не уставала восхищаться чудной алтайской природой, Иван, по мере приближения к конечному пункту, становился более задумчивым и молчаливым. Приближался момент, который у классика звучал примерно так: быть или не быть, вот в чем вопрос? Предстояло с Мариной тяжелое объяснение по поводу злополучного Светкиного письма. Что едет в нагрудном кармане его куртки и жжет огнем его сердце. Ну и рассказ о событии, предшествующего появлению этого письма. Скрывать от девушки он ничего не собирался с самого начала, а вот какие последствия будут на это, и предстоит узнать ему в ближайшие часы.

   Не успели брат с сестрой подъехать к воротчикам, как к ним, на всех парах, уже бежала Маринка. Увидев за спиной Ивана Зою, обомлела на миг, не сразу признав ее.

   - Боже мой! И кого же ты привез к нам на этот раз? Это что за красавица сидит позади тебя? Зоя! Как же ты выросла за год! А похорошела то как! А всего лишь ровно год прошел, как мы не виделись с тобой. Ну, проходи во двор, дай мне с братцем твоим поздороваться, что ли.

   - Привет, Иван! Вижу, возмужал, загорел за год прошедший. Чего ты, как не родной, совсем. Дай хоть в щечку чмокну тебя за встречу. Прям стеснительный стал, спасу нет.

  Эх, Маринка, ты Маринка! У парня впереди нелегкий разговор с тобой предвидится. И хрен его знает, как вести себя до разговора этого. А излишняя радость его при встрече, может показаться впоследствии неловким заискиванием перед ней.

   Из дома вышли во двор Никифор Емельянович с Анастасией Елизаровной и с ними парень, которого не видел в прошлые приезды Иван и тем более Зоя. Видимо, парень помогал что-то в доме починить или поправить. Маринка спохватилась первой:

  - А это, гости дорогие, знакомьтесь, наш сосед, Миша, Михаил, незаменимый помощник моим родителям, всегда готовый прийти на помощь. Кстати, Зоя, ты в какой класс нынче пойдешь? В десятый, последний, значит. Вот и Мишаня наш тоже в десятый нынче пойдет. Вот уйдет в армию или учиться уедет, худо моим родителям придется без такого помощника.

  - Помню, помню, - пожимая руку парню, произнес Иван. Он бензином поделился год назад, когда я впервые сюда приезжал.

  А Зоя ничего не сказала. Только с любопытством посмотрела на Мишу, как бы оценивая его по каким то, своим, женским критериям.

  - Ну, что, так и будем на улице стоять? Умывальник с полотенцем вон на заборе висят. Быстренько умывайтесь, смывайте дорожную пыль и за стол, - скомандовала Анастасия Елизаровна.

  После ужина разошлись кто куда, только хозяйка осталась греметь посудой на кухне. Зоя утащила Никифора Емельяновича в зал, где, приготовив ручку и блокнот, вознамерилась выполнить то, зачем и приехала сюда: записать воспоминания фронтовика о своем покойном отце, Герое Советского Союза, Семене Васильевиче Веселом. А соседский парень Миша где? Конечно, там же, где и приезжая девушка Зоя. Сидит рядышком, слушает внимательно ветерана, а сам, нет-нет, да и бросит взгляд на девчушку. А что в этом зазорного, скажете вы? Новый человек, свежее лицо. Почему бы и внимание не обратить на нее  парню.

   А Маринка с Иваном уединились в садике на лавочке, где совсем недавно так хорошо сидели их отцы, вспоминая своих погибших товарищей и себя, молодых и здоровых, верящих в неизбежную, скорую победу над фашисткой нечистью.

  - Ну, рассказывай, Ваня, отчего я вижу грусть-печаль в твоих глазах? Что такого могло случиться, что ты даже не рад нашей встрече? Как в воду опущенный: грустный, унылый. Я тебя таким впервые вижу.

  - Да, ты права. Места себе не нахожу в последнее время. Скоро голова лопнет от всяких мыслей дурных.

  И парень рассказал Марине, всё без утайки, и про вечер проводов в армию Валерки Ершова, и всё произошедшее потом в эту ночь. Маринка слушала молча, не перебивая и не задавая никаких вопросов. Когда Иван кончил рассказывать, заговорила Марина:

   - Помнишь, я писала тебе в письме, что мы свободны от всяких обязательствах друг перед другом? Так что в этом плане тебе не стоит убиваться сильно. Конечно, то, что ты сейчас сказал, мне неприятно. Но это совсем не значит, что я тебе сейчас заявлю: убирайся вон, я тебя ненавижу!

  - Но это не всё, Марина. Самое страшное - вот в этом письме. На, прочти.

    Иван вытащил из нагрудного кармана конверт со злополучным письмом и передал его девушке. Марина прочитала его раз, потом еще раз. И немного поразмыслив, сказала:

  - Ох, и хитра, девка. Хитра и коварна. Это письмо она ведь мне, а не тебе адресовала. Она знала, что ты обязательно его мне или покажешь, или расскажешь о нем. И тогда перья полетят от Вани Веселого, и останется он один-одинёшенек, так как его не будет на дух переносить Маринка. То, что и требовалось доказать.

  - Ваня, дорогой! Врет Светка, красиво врет, написав это тебе. Скорей всего, она уже была беременной от своего хахаля, и никакой болячки у него в помине не было. Единственная цель – это расстроить наши с тобой отношения. Лично я не верю ни единому ее слову. И настанет время, когда мы узнаем всю правду. Так что, никакой ты не отец, Иван Семенович. Ни настоящий, ни будущий. А письмо сожги и с этой минуты перестань думать о нем. У нас с тобой ведь будет время чем заняться? Более приятным и радостным.

   А ЧТО! ВЕДЬ И ПРАВДА! НУ, ТОГДА -  ЗАШИБИСЬ КОЛЕСНЫЙ ТРАКТОР!