Глава 20. Дразнят, значит любят

В жизни нашего двора в Хырдалане было много удивительных совпадений. Иногда мне казалось, что мы с моим псом связаны гораздо сильнее, чем можно представить. Нас обоих проверяли на терпение, нас обоих пытались дразнить, но мы с Чёрным всегда умели держать марку и отвечать обидчикам с достоинством.
До того как папа перестроил бетонную площадку под большую летнюю кухню, она закрывалась высокой решетчатой калиткой из прочных труб. Чёрный был настоящим акробатом: несмотря на свои размеры, он умел невероятно изворотливо протискиваться в узкий промежуток между двумя арматурами и в любой момент выходить на волю. Но его феноменальный ум всегда подсказывал ему, когда нужно строго соблюдать правила безопасности.
Как-то раз к нам в гости пришла моя маленькая кузина Нурана, которой тогда было года четыре-пять. В дом она идти наотрез отказалась, а осталась со мной на площадке — уж очень ей хотелось поближе рассмотреть знаменитого пса. На всякий пожарный случай я заперла калитку. Чёрный, словно понимая, что рядом маленькая гостья, даже не попытался пролезть сквозь свои привычные арматуры. Он мирно сидел по ту сторону решетки.
Стоило мне буквально на минуту отлучиться в дом, как со двора донесся грозный, предупреждающий и очень сердитый рявк Чёрного. Моя мама и мама Нураны среагировали мгновенно — они тут же отправили меня обратно узнать, что стряслось. Прибежав, я увидела забавную и одновременно пугающую картину. Маленькая Нурана просунула свою детскую ножку прямо через перила решетки и, весело хихикая, дразнила пса: «Чёрный, на, на, ешь мою ногу! Ешь! Ам-ам, ням-ням!».
Чёрный честно терпел эти провокации, не делая попыток прорваться через решетку, но в какой-то момент его шнауцериное терпение лопнуло, и он выдал свое веское «Рявк!». От неожиданности Нурана вздрогнула и немного захныкала. Я быстро успокоила её игрушками, а Чёрному вынесла вкусное поощрение за выдержку. Мама, глядя на это, со смехом вспомнила, что когда моей родной сестре было три года, она точно так же совала ноги к Чёрному и дразнила его. Пёс к этим детским глупостям относился снисходительно — понимал, что с малышей взять нечего.
Снисходительно относиться к дразнилкам в нашей семье приходилось и мне самой. У папы было три  брата, мои дяди. Средний дядя, живущий в Сумгаите, всегда относился ко мне как принцессе, а старший и младший дяди обожали подшучивать надо мной. В детстве я была очень худой, высокой и смуглой. При этом я росла настоящей восточной красавицей: у меня были огромные, глубокие чёрные глаза, длиннющие ресницы, густые чёрные брови и темно - каштановые волосы. Каждый раз, когда я возвращалась из детского сада или школы и сидела в папиной машине "Жигули - 03",а старший дядя подходил, стучал пальцем в стекло и с широкой улыбкой спрашивал: «Чёрный? Как дела?». Из-за смуглой кожи он в шутку звал меня так же, как нашего пса. А младший дядя за мою худобу и слегка вытянутую форму лица всегда дразнил меня с неповторимым хырдаланским акцентом: «Как ты, гурууууша (груша)?».
Виду я не подавала, но в душе, конечно, обижалась. Однажды мое терпение лопнуло, и я решила по-детски пожаловаться папе:
— Папа, ну почему они так? У старшего дяди кожа ведь тоже не белее моей, а он обзывает меня Чёрным! А у младшего дяди нос такой огромный, что на дупло похож, а он меня грушей обзывает!
Папа от души рассмеялся, обнял меня и ласково успокоил:
— Не обращай внимания, дочка. Они твои дяди, они тебя безумно любят, поэтому так и шутят.
Позже я поняла, что папа был прав. Это была их особая, родственная любовь. А то, что меня в шутку звали Чёрным, теперь кажется мне самым красивым комплиментом. Ведь носить одно имя с самым умным, преданным и благородным псом на свете — это была большая честь.