Ходжа Насреддин на приёме у немецкого доктора

Ходжа Насреддин на приёме у немецкого доктора


Доктор Ганс Шмидт был человеком порядка. Его кабинет в Мюнхене сиял стерильной чистотой, на столе лежали идеально рассортированные папки, а на стене висел диплом с тиснением, подтверждающий тридцать лет безупречной немецкой практики. Доктор Шмидт верил в три вещи: четкие симптомы, точные диагнозы и неукоснительное соблюдение рекомендаций.
И вот этот бастион немецкой медицины содрогнулся. В кабинет вошел Ходжа Насреддин.
На нем был его неизменный халат в ярких разводах, тюрбан, сдвинутый на самый затылок, а в руке он держал узелок с сушеными абрикосами. Оглядев кабинет с видом заправского инспектора караван-сараев, Ходжа шумно вздохнул и уселся в кресло пациента, не дожидаясь приглашения.
Доктор Шмидт нахмурился, поправил очки в роговой оправе и строго спросил:
— Guten Tag. Жалобы? С чего начнем? Назовите симптомы по порядку: от общего к частному.
Ходжа улыбнулся, лукаво прищурив левый глаз:
— О, почтеннейший врачеватель плоти! Жалоб у меня столько, что если выслушать их все, то солнце успеет закатиться за гору дважды, а луна сменит фазу. Но раз уж мы в Германии, где время — это деньги, а порядок — отец уюта, давай начнем с того, что у меня болит ВСЁ.
Доктор Шмидт тяжело вздохнул, взял в руки бланк и щелкнул авторучкой.
— «ВСЁ» — это не медицинский термин, уважаемый. Медицина точна, как швейцарские часы. Укажите конкретную локализацию боли. Голова? Желудок? Суставы?
— Ну, если разложить по полочкам, как твои бумаги, то голова болит от глупости правителей, желудок — от несправедливости мира, а суставы — от того, что мне приходится бегать за собственным эшелоном мыслей, — философски изрек Ходжа.
Доктор замер, авторучка зависла над бумагой.
— Так. Обострение на нервной почве? Психосоматика? Давайте сделаем полный чек-ап. Раздевайтесь по пояс.
Следующие полчаса прошли под знаком немецкой пунктуации и восточного лукавства. Доктор Шмидт измерял давление, слушал фонендоскопом спину, стучал молоточком по коленям и светил фонариком в глаза.
— Пульс — как у юноши, — бормотал озадаченный доктор, сверяясь с таблицами. — Давление в норме. Сердце работает исправно. Легкие чистые. Наследник мой, у вас абсолютное здоровье! Откуда же тогда жалобы на «ВСЁ»?
Ходжа Насреддин сочувственно покачал головой, завязывая халат:
— Эх, доктор... Ты ищешь болезнь там, где ее нет, потому что твои приборы настроены искать поломки в механизме. Но человек — не телега. Если у телеги скрипит колесо, ее смазывают маслом. А если у человека скрипит душа, смазывать нужно не суставы, а мысли.
Доктор Шмидт снял очки, потер переносицу и с подозрением посмотрел на пациента:
— И что же вы предлагаете в качестве «смазки»? Рецепт на витамины? Гомеопатию? Прогулки в Альпах?
— Никакой химии, — подмигнул Насреддин. — Рецепт прост. Утром ты пьешь кофе и думаешь о налогах. А я пью чай с мятой и смотрю на облака. Ты боишься опоздать на прием, а я знаю, что солнце никогда не опаздывает. Твое лекарство — расслабиться. А мое лекарство... Вот, возьми.
С этими словами Ходжа развязал узелок и протянул ошарашенному немецкому врачу сушеный абрикос.
— Что это? — насторожился доктор.
— Курага. Лечит от жажды наживы и тоски по идеальному порядку. Съешь ее, закрой глаза и представь, что твой кабинет — это шатер посреди пустыни, а пациенты — путники, которые просто зашли попить воды.
Доктор Шмидт хотел было возмутиться, выпроводить странного восточного мудреца и выписать ему направление к психиатру. Но почему-то взял абрикос, положил его в рот и... на мгновение замер. В суете мюнхенской клиники запахло дымком костра, специями и степным ветром.
Лицо строгого немца неожиданно смягчилось, и он впервые за день улыбнулся.
— Знаете что, господин Насреддин... — тихо сказал доктор, убирая чистый бланк в стол. — А ведь страховая компания за этот рецепт мне точно ничего не заплатит.
— И слава Аллаху, — рассмеялся Ходжа, поднимаясь с кресла. — Зато аптекари останутся без работы, а на лице у тебя появится хоть одна морщина, не связанная с бумажной волокитой. Здоровья тебе, доктор! И помни: лучший диагноз — это радость от того, что ты вообще проснулся утром.
На прощание Ходжа оставил на столе медную монетку и вышел в коридор, оставив за собой легкий шлейф аромата сушеных фруктов и абсолютного восточного пофигизма. А доктор Шмидт еще долго смотрел на пустой стул, забыв заполнить карту пациента, и почему-то чувствовал себя абсолютно здоровым.

А как вы считаете, помог бы такой рецепт современной медицине?