Стендап-монолог. Мои классики

НАТАША ШАРМС
ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ СТЕНДАП-МОНОЛОГ «МОИ КЛАССИКИ»

ЧАСТЬ 1. МОЙ ДОСТОЕВСКИЙ
Вы знаете, я часто бываю в Санкт-Петербурге. Люблю гулять по центру... Когда не занята. И я прямо заряжаюсь, заряжаюсь… особенно, когда вдыхаю петербургский воздух. Иду вчера вечернею порою мимо Музея Достоевского. Погода... промозглая. И прямо на углу музея... справляет нужду бомж. «Хоть и темно, а некрасиво», — грустно подумала я. Не стану ему ничего говорить, не то он кликнет своих товарищей, которые сидят на лавочках возле памятника Федору Михайловичу у метро. Они там каждый вечер собираются, даже в такую погоду. Им бесплатную еду раздают…
И тут меня осеняет! Боже, как же это в сущности своей справедливо! Ведь кто они, эти люди на лавочках? Те же «бедные люди», про которых писал мой любимый Достоевский! Я присмотрелась к старику на углу. Да он же... Мармеладов! Тот самый, погибший под копытами лошади! Вылитый бывший титулярный советник! Ну, или по-нашему — добизнесменился человек. А вдруг этот несчастный тоже сегодня пропил чулки своей больной жены?!
И тут до меня доходит. Какое счастье, что сейчас в городе нет лошадей! А ведь при Федоре Михайловиче их были тысячи по всему городу! Какое было амбре... Бедный, несчастный мой Федор Михайлович! Чем Вы дышали, сидя у раскрытого окна?! Писали и дышали... От этого, наверное, и романы такие... не про солярий.
Во дворе музея Достоевского вообще безобразная картина. Зачем современные состоятельные люди бесцеремонно «гуляют» под Его окнами своих собак? Хотя… что их собачьи испражнения по сравнению с лошадиными? Я спряталась в подворотне переждать усилившийся дождь. И стойкий запах ударяет мне в нос! Ну почему, почему же во всех подворотнях и подъездах старого города такой нестерпимый, ничем не выветриваемый этот запах? Крась — не крась фасады… хотя в новых тоже быстро появляется. А ведь как это в сущности своей справедливо! Может быть, именно этот запах прислан нам в память оттуда? В напоминание о том, что здесь жили такие же, как мы, непременно именно как мы, те, про которых писал великий ОН. А может быть, сама Сонечка Мармеладова забегала именно сюда в перерыве между работой? И все-таки по сравнению с лошадьми… Я решила продолжить путь и... О, Боги! Не заметила на асфальте чьи-то экскременты! (Пауза. Задумалась, медленно и с достоинством наступает ногой вперед).
Ну... к деньгам! Наверное, я буду зарабатывать большие деньги литературным трудом, как мой Федор Михайлович. Хотя... Хотя, пока не напишешь «Лолиту» или «Я, Эдичка», на худой конец — «Крейцерову сонату», ни хрена не прославишься!

ЧАСТЬ 2. МОЙ БЛОК
Вообще, Питер очень располагает к поэзии. Вы же знаете это знаменитое Блоковское: «Ночь, улица, фонарь, аптека, бессмысленный и тусклый свет»? Красиво, романтично. А теперь представьте реальность. Осень. Питер. Дождь со снегом хлыщет в лицо. Я прибегаю в дежурную аптеку на Петроградке. У меня зуб болит — сил нет, глаз дергается, пол-лица раздуло. Мне бы просто кетанов купить и тихонечко умереть под одеялом.
А у единственного работающего окошка кассы стоит Александр Блок. В меховом воротнике… И томно так провизору декламирует: «И повторится всё, как встарь...» Мужчина! Александр! Очередь не задерживайте! У вас «встарь», а у меня пульсирует левая сторона лица! Мне аптека нужна как учреждение здравоохранения, а не как Литературный salon Зинаиды Гиппиус!
И главное вот это его: «Умрешь — начнешь опять сначала»… Ну, уж нет, Александр Александрович! Пройти еще раз детский сад, музыкальную школу по классу виолончели, жесткие кастинги у режиссеров со специфической репутацией... а потом опять стоять за вами в этой аптеке?! Да я лучше в этой очереди и скончаюсь.
Жена у него, кстати, Любовь Менделеева — дочка того самого химика, который таблицу придумал. Представляете их семейные скандалы? Она ему, небось, с порога: «Саша, ты опять пришел пьяный в стельку!», а он ей: «Люба, это не стелька, это Периодическая система твоего папы, я просто нащупал в ней новый элемент!» Вообще... Не мой Блок.



ЧАСТЬ 3. МОЙ МАЯКОВСКИЙ
Или вот Владимир Маяковский. Мужчина-глыба, поэт революции. Женщины от него с ума сходили. А я смотрю на это с точки зрения банального женского хозяйства. Вот представьте, девчонки, вы заводите отношения с парнем. Приглашаете его на романтический ужин. При свечах. Надели лучшее платье. Садитесь, ждете комплимент. А он ка-а-ак гаркнет на всю хрущевку, аж люстра качается: «ПОСЛУШАЙТЕ! ЕСЛИ ЗВЕЗДЫ ЗАЖИГАЮТ — ЗНАЧИТ — ЭТО КОМУ-НИБУДЬ НУЖНО?!». Да нужно, Володя, нужно, успокойся! Мосэнергосбыту нужно, у них тарифы выросли, сядь, поешь салат!
С таким мужчиной невозможно жить. Он же разговаривает как заголовок газеты «Правда». Ты ему утром шепотом: «Купи молока и творожок», а он тебе басом на всю квартиру: «Я ДОСТАЮ ИЗ ШИРОКИХ ШТАНИН...» (Округляет глаза в легком ужасе). Слава богу, паспорт... А то я уже мысленно начала вызывать полицию.
А эта их знаменитая семейная концепция с Лилей Брик и её мужем Осипом? Жили втроем в одной квартире. На двери так и было написано: «Брики. Маяковский». Сейчас это называют сложным психологическим термином — полиамория. Тройничок в масштабах соцреализма… Приходишь к ним в гости, а там Осип спокойно читает газету, Лиля красит ногти, а Маяковский бьется головой о буфет и пишет: «Лиличка! Вместо письма посылаю тебе это... Дай в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб». Да лучше бы ты перевод на оплату водоснабжения послал, Володя! У вас три человека в квартире прописано, счетчик крутится как сумасшедший, когда ты свои обиженные жалобы выреветь пытаешься! Ну, нормальный?? Вообще...
ЧАСТЬ 4. МОЙ ГОГОЛЬ
Но самый мой любимый мистический мужчина с бытовой точки зрения — это, конечно, Николай Васивич Гоголь. Великий писатель! Но, боже мой... какая это была катастрофа для семейного бюджета! Вот представьте. Вы выходите замуж. Ваш мужчина — творческая личность. Сидит дома, не работает, целыми днями пишет какую-то книгу. Вы одна тащите на себе весь быт, подрабатываете на двух работах, крутитесь, как можете.
И вот наступает вечер. Вы приходите уставшая, приносите продукты, заглядываете в комнату... А ваш муж сидит перед камином и просто сжигает второй том своей рукописи! Коля! Ты нормальный вообще?! Ты полгода сидел на моей шее, проел все бабушкины отступные, уничтожил три пачки финской бумаги, а теперь — «мне явился черт, и я всё сжег»?! Да мне черт является каждый раз, когда я вижу квитанцию за капремонт! Иди и переписывай, изверг! Садись и пиши отзывы на маркетплейсе!
А его «Ночь перед Рождеством»? Почитаешь — ну чистой воды женское самодурство! Оксана эта... Девка на выданье. Сидит перед зеркалом, самолюбованием занимается. Приходит к ней нормальный, влюбленный в неё пацан, кузнец Вакула. С руками, при деньгах, ворота может починить, хату побелить. Мужчина — мечта! А она ему: «Если принесешь, кузнец, те самые черевички, которые носит царица, то даю слово выйти за тебя замуж!»
Девчонки, ну какая инфантильность! Из-за каких-то туфель заставить мужика лететь в Петербург верхом на нечистой силе?! Да сейчас открываешь приложение — там этих царицыных черевичек тридцать тысяч позиций! И пункт выдачи прямо в Диканьке, между шинком и церковью! Со скидкой по карте! Зачем черта в логистику вовлекать, зачем систему перегружать?!
ЧАСТЬ 5. ФИНАЛ
Вот я смотрю на всю нашу русскую классику... И думается мне: боже мой, до чего же великая у нас литература! И до чего же тяжело было русским женщинам во все времена. Ведь если задуматься, ничего же не изменилось. Столетия проходят, а типы мужчин — всё те же!
Ну, вот посмотрите вокруг. Один — чистый Достоевский. Постоянно страдает, ищет смыслы, по уши в долгах, но виноваты в этом исключительно «промозглая погода» и зажравшиеся Свидригайловы.
Второй — Блок. Будет томно вздыхать на луну, писать тебе стихи в Telegram, но когда у тебя потечет бачок в унитазе — он просто загадочно уйдет в туман, оставив после себя «бессмысленный и тусклый свет».
Третий — Маяковский. Каждую мелкую ссору превращает в трагедию века. Ты ему: «Сними грязные носки», а он драматически бьется головой о шкаф-купе: «Дай в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб!».
Ну а четвертый — Гоголь. Наобещает золотые горы, проест всю твою заначку, а в конце месяца скажет: «Дорогая, я сжег все наши общие планы, потому что мне явился чёрт. И вообще, я уезжаю в Рим».
И мы, женщины, всё это терпим. Знаете, почему? Потому что мы выросли на этих книгах. Нам с детства внушили, что если мужчина не сжигает рукописи, не кричит басом из штанин и не страдает в подворотне — то это и не любовь вовсе, а так... сухой расчет. Мы же с вами, девчонки, подсознательно все хотим быть как Сонечка Мармеладова. Мечтаем спасти какого-нибудь заблудшего Родиона Раскольникова. Готовы пойти за ним на любую каторгу, лишь бы он там, в Сибири, наконец-то перестал думать про старушек и обратил на нас внимание.
Только Сонечка за своим Родионом в Сибирь пешком шла, а современные Раскольниковы уезжают на самокатах в Верхний Ларс, оставив нам на память только кредит за этот самый самокат.
Так что, дорогие мужчины... Мы вас, конечно, очень любим. И со всеми вашими «чертями», и с вашим «встарь». Но очень вас прошу: если соберетесь совершить ради нас какой-нибудь великий, безумный литературный поступок... не надо идти на каторгу. Начните с малого. Оплатите, пожалуйста, счет за капремонт. Федор Михайлович бы одобрил.
Спасибо! (Кланяется под аплодисменты).