Лошадь Хель

Луна висела над городом, огромная и круглая, как фарфоровая тарелка  фарфорщика дядюшки Лео . И  такая же белая, как эти его тарелки. 

Ночь черная, луна огромная.
 
Дядюшка Лео  нисколько не насторожился. После рабочего дня  он чувствовал только усталость, места для тревоги в  изможденном теле уже не было: только руки горели  и  голова гудела.  Он возвращался  домой после бесконечных часов, проведенных в мастерских: весь день он  лил, прессовал , вытягивал фарфорную массу,   формировал   изделия.  И сам делал, и  помощников подгонял,   объяснял попутно,  проверял, контролировал. И  теперь  если что и  хотел, то только  тепла  родного очага и кружки горячего бульона.

Но чем ближе он подходил к дому, тем сильнее сжималось сердце от неприятного предчувствия. Тишина  стояла   нахохлившись в околотке,  настороженная какая-то,  притихшая. В воздухе пахло не дымом и хлебом, а сыростью, гнилью, чем-то холодным  и  жутким, от чего волосы на макушке вставали дыбом.
Прислушавшись,  он вдруг уловил  какой-то   тихий, чужой звук. Не стук повозки, не шаги  копыт  по мостовой, не шаг человека.  Странный, неровный ритм, будто кто-то бил по земле одним ударом, потом двумя, а четвертый должен был быть... но   таял в вечерней дымке.  Дядюшка  замер.

Из тумана,  словно заткнувшего конец улицы, и стелившегося оттуда  по дороге тонкой,  льстивой полосой, выступила лошадь. Белая,   но не трепещущей  чистой белизной, а мутной, грязноватой белесостью, цвета старой кости, цвета застиранной  ткани. Лошадь была  тощая,  злая и  хромая.  Задней левой ноги у нее не было,   на месте, в котором она должна была крепиться к телу    темнело что-то вроде рваного шрама в неровно заросшей ямке плоти, когда-то бывшей суставом .
Дядюшка сразу узнал  незнакомку. Он видел ее много раз — в книжках,   на картинках, он слышал о ней легенды в детстве. Надо же. Никогда не верил, что она существует.

Это была Хель, вестница смерти. По преданиям, она приходила лишь тогда, когда срок чьего-то жизненного пути подходил к концу, или когда над  людьми   нависала опасность  гибели.
-К кому это... интересно...  - подумал дядюшка.
-К тебе же.-  подумала лошадь.
Дядюшка удивился.
-Не может быть, — подумал он, — ко мне еще рано.
-А я заранее. Трехногая же, боялась опоздать, пока доковыляю.
-Все равно же рано. У меня еще сервиз не доделан.
-И долго  еще?
-Долго!- Уверенно  кивнул дядюшка. - Вот смотри. Сегодня только порошок намешал. - соврал он. –  Потом у нас шликерное литье, прессование, вытягивание.  Есть хочешь? - без паузы продолжил он.

Лошадь наклонила голову, соглашаясь.

-Пошли, накормлю,- взял ее под узцы, сделал пару шагов по направлению к дому, а сам продолжал, — вот, потом, значит, сушка, обжиг... два этапа...- и заглянул ей в глаза,  не столько заискивая, сколько советуясь,  - Подождешь?
-Ага, — кивнула лошадь.
-Не, я имею в виду, сейчас вынесу перекусить тебе. Подождешь?
-Подожду-подожду.

Дядюшка метнулся в дом, вышел с едой.

-Вооот.- Продолжал он,- потом обжиг первый,  глазурирование, второй обжиг. Вкусно?
-Ага, — кивнула лошадь.
-Можешь остаться, поживешь у меня здесь. В тепле, при еде, -лошадь задумалась ,  дядюшка продолжал:
-... потом еще декорирование.

Лошадь жевала.
Дядюшка следил за тем, как ходили ходуном тяжелые, почти беззубые  челюсти.
-Ну что?
Лошадь кивнула.
-Подождешь значит?
-А долго? - поняв, что он уже о смерти.
-...ну... - покосился он на нее, прикидывая, насколько  можно преувеличить, – годик- другой. –  она   даже ухом не повела,он, приободрившись, продолжал, - Иногда, знаешь, пока художника найдешь для  декорирования, год пройдет. А иногда и все пять.

Лошадь замерла, раздумывая.
-Ты, не бойся. Я ж тебя не гоню. Будешь у меня жить. В тепле,   под крышей. Корм гарантирую. Хозяйка моя животину любит. Убогих жалеет, — кивнул он на   отсутствующую ногу.

Лошадь икнула. Взмахнула хвостом. Посмотрела на дядюшку . Взгляд ее из холодного, пустого  и ненавидящего все живое,  вдруг залился теплом, заискрил,  повлажнел. Она моргнула несколько раз,  пытаясь прогнать непрошенную слезу, опустила голову, чтобы не видно было, как она расстрогалась и уже там, внизу, кивнула несколько раз головой, соглашаясь.

-Ну и хорошо. - кивнул дядюшка, похлопав ее по крупу, приложился к  ее голове, чмокнул в мохнатую щеку. - Ну и хорошо. Поела вот и отдохни с дороги . А со смертями мы пока подождем. Рано нам уходить. Много дел у нас тут еще...