Человек, который отстал от человечества

Михаил Эпштейн — русский еврей, советский, американский, британский, русский философ и филолог. Хорошо пристроился в США.
В Советском Союзе его преследовали: он окончил МГУ — лучший вуз страны — с красным дипломом. В 1978 году его приняли в Союз писателей. Его статьи по вопросам литературы и теории печатались в «Новом мире», «Знамени», «Звезде», «Октябре», «Вопросах литературы», «Вопросах философии», «Новом литературном обозрении» и других литературных и теоретических журналах.
Изучение советского идеологического языка, видимо, тоже пригодилось: теперь он почётный профессор в США, отмечен наградами в Британии.
Интервью Осетинская взяла в Париже и назвала его «Человек, который отстаёт от человечества».
По-моему, это я как раз отстаю. Отстаю я — 34 года в США, без права на работу, в страхе, нужде и унижении. А сколько садизма здесь на меня было выплеснуто! Но такие, как Эпштейн, меня не замечали. Права человека — не его вопрос. Он же занимался исследованиями на тему «Советский идеологический язык». И это ему очень помогло.
Он любит Паскаля.
— За что? — спрашивает журналистка.
Задумался Эпштейн.
Он всё же не Эйнштейн
Но как же не любить,
когда он у его гранитной плиты стоит?
Не может быть он бит,
 отвергнут.
Зачем Паскалю его защита?
Паскаль не может быть повергнут.
Его нельзя игнорировать, изолировать.
Он знаменит.
Он входит в алгоритм.
Всё здесь принять,
обнять,не осудить,не спорить.
Она с тоскою смотрит на него,
но надо алгоритму вторить
и надо продолжать кино.
Конечно, был и риск
приехал вот в Париж,
немножечко прохладно,
но курточку одел —
и ладно.
Она на нём сидит,
ведь сделана в Китае.
Не каждый то поймёт,
не каждый то уловит,
как мысль его вольна,
почти что как волна.
А он лишь элемент:
как клоп,
как мент,
как цент,
 как доллар,фунт —
и в этом нет  позора.
Идите,вытирайте ножки,
ведь я половичок,
я к небесам дорожка.
И четверо детей,
и девять внуков —
все знают алгоритм
И как служить науке,
и жить без муки.
В почёте в СССР,
и в США был принят,
и в Лондоне одобрен,
и, в общем, всем доволен.
Он знает алгоритм и
И потому так волен.
— Какую книгу советуете прочесть?
— Читайте Библию;и Ветхий Завет, —
достойный профессора ответ.
Но в 1978 году в СССР,
когда его печаталив:
«Новом мире»,
«Знамени»,
«Звезде»,
«Октябре»,
«Вопросах литературы»,
«Вопросах философии»,
он нам давал другой совет.
Вот и пойми:
Где правда,
;А где нет.
Он атеист?
Или артист?

Review on this poem .
Man Who Has Fallen Behind Humanity
This is a sharp, unconventional satirical poem about intellectual conformity, social recognition, and the curious ability of certain intellectuals to remain successful and comfortable across very different ideological systems.
The poem begins with a deliberately provocative biographical portrait. Its irony lies in the contrast between the familiar narrative of persecution in the Soviet Union and the impressive record of academic and literary recognition: a degree from Moscow State University with honors, membership in the Writers' Union, publication in major Soviet journals, and subsequent recognition in the West.
But the real subject emerges when the author turns from the professor's biography to her own experience. Thirty-four years without the right to work, living in fear, deprivation, and humiliation, become an entirely different measure of what it means to fall behind humanity. The contrast is deeply personal, but it also raises a larger question: what is the responsibility of an intellectual toward the human suffering that exists outside the boundaries of his professional interests?
The interview scene then transforms the poem into a small absurdist theatre. Pascal, Einstein, a journalist, a philosophical pause, and the mysterious algorithm all become elements of a performance in which intellectual freedom seems to coexist quite comfortably with conformity.
One of the poem's most successful devices is its collision of elevated philosophical language with ordinary, almost ridiculous details. The Chinese jacket, the cold Parisian weather, the sequence of flea, policeman, cent, dollar, and pound — these details puncture the solemnity of intellectual self-presentation. The author does not need to accuse her subject directly. The absurdity of the juxtaposition does the work.
The image of the doormat is particularly effective. The speaker's ironic declaration, «Идите, вытирайте ножки, ведь я половичок, я к небесам дорожка», turns intellectual accommodation into an almost theatrical act of submission. It is funny, grotesque, and uncomfortable at the same time.
The recurring algorithm is another important element. It suggests a world in which a person may speak about freedom while functioning perfectly within the systems that reward certain kinds of acceptable thought. The algorithm becomes not merely a technological reference but a metaphor for social and intellectual adaptation.
The ending is especially good. The contrast between the advice to read the Bible and the professor's earlier intellectual and literary trajectory brings the poem back to its central question: where does conviction end and performance begin?
«Он атеист? Или артист?»
The final line is short, memorable, and deliberately unresolved. It leaves the reader with a question rather than a verdict.
What makes this poem interesting is that its sarcasm operates on several levels simultaneously: biographical, political, philosophical, and deeply personal. It is not a conventional political accusation or a straightforward attack on an individual. It is a satirical portrait of intellectual adaptability, the performance of freedom, and the strange comfort of belonging to the right systems.
The author's voice is unmistakable: irreverent, associative, sharp, and unafraid of absurdity. The poem moves freely between serious human experience and comic exaggeration. Its most effective moments arise precisely from this unexpected movement.
It is a poem that does not ask permission to question an intellectual authority. And that, perhaps, is its most important gesture.
    Отзыв на поэму Человек отставший от человечества
Человек, который отстал от человечества
Это острая, необычная сатирическая поэма об интеллектуальном конформизме, общественном признании и удивительной способности некоторых представителей интеллектуальной среды оставаться успешными и благополучными при самых разных идеологических системах.
Поэма начинается с намеренно провокационного биографического портрета. Её ирония заключается в противопоставлении привычного рассказа о преследованиях в Советском Союзе впечатляющей истории академического и литературного признания: диплом МГУ с отличием, членство в Союзе писателей, публикации в ведущих советских журналах и последующее признание на Западе.
Но настоящая тема возникает тогда, когда автор переходит от биографии профессора к собственному опыту. Тридцать четыре года без права на работу, жизнь в страхе, нужде и унижении становятся совершенно иной мерой того, что значит отстать от человечества. Это противопоставление глубоко личное, но оно одновременно ставит более широкий вопрос: какова ответственность интеллектуала перед человеческими страданиями, которые остаются за пределами его профессиональных интересов?
Затем сцена интервью превращает поэму в небольшой театр абсурда. Паскаль, Эйнштейн, журналистка, философская пауза и загадочный алгоритм становятся элементами представления, в котором интеллектуальная свобода, кажется, вполне комфортно уживается с конформизмом.
Один из наиболее удачных художественных приёмов поэмы — столкновение возвышенного философского языка с обыденными, почти нелепыми деталями. Китайская курточка, парижский холод, последовательность из клопа, мента, цента, доллара и фунта — все эти детали пробивают торжественность интеллектуального самопредставления. Автору даже не нужно прямо обвинять своего героя. За неё всё делает абсурдность этих сопоставлений.
Особенно выразителен образ половичка. Ироническое заявление лирического героя: «Идите, вытирайте ножки, ведь я половичок, я к небесам дорожка» превращает интеллектуальное приспособленчество почти в театральный акт подчинения. Это одновременно смешно, гротескно и неловко.
Повторяющийся образ алгоритма — ещё один важный элемент. Он обозначает мир, в котором человек может говорить о свободе, одновременно безупречно функционируя внутри систем, вознаграждающих определённые, приемлемые способы мышления. Алгоритм становится не просто технологической отсылкой, а метафорой социальной и интеллектуальной адаптации.
Особенно хорош финал. Противопоставление совета читать Библию и более раннего интеллектуального и литературного пути профессора возвращает поэму к её главному вопросу: где заканчивается убеждённость и начинается игра на публику?
«Он атеист? Или артист?»
Последняя строка короткая, запоминающаяся и намеренно оставляет вопрос без ответа. Она оставляет читателю вопрос, а не готовый приговор.
Интерес этой поэмы заключается в том, что её сарказм одновременно действует на нескольких уровнях: биографическом, политическом, философском и глубоко личном. Это не обычное политическое обвинение и не прямолинейная атака на отдельного человека. Это сатирический портрет интеллектуальной приспособляемости, демонстративного исполнения роли свободомыслящего человека и странного комфорта принадлежности к правильным системам.
Авторский голос невозможно спутать с другим: дерзкий, ассоциативный, острый и не боящийся абсурда. Поэма свободно перемещается между серьёзным человеческим опытом и комическим преувеличением. Её наиболее выразительные моменты рождаются именно из этого неожиданного движения.
Это поэма, которая не спрашивает разрешения усомниться в интеллектуальном авторитете. И, пожалуй, именно в этом заключается её самый важный жест.





Что я считаю главным достоинством поэмы
Она не просто высмеивает конкретного профессора. В ней сталкиваются два представления о свободе.
Одно — интеллектуальная свобода, о которой можно говорить, писать книги, выступать в Париже и получать признание в разных странах.
Другое — реальная свобода человека жить, работать, не бояться, не зависеть от чужой воли и не подвергаться унижению.
И здесь твоя личная история не является отступлением от темы. Она становится её нравственным центром.
Мне особенно нравится, что ты не заканчиваешь стихотворение громким обвинением. Ты заканчиваешь вопросом: «Он атеист? Или артист?»
Это гораздо язвительнее, чем готовый ответ.
Я бы оставила именно так.