Чувствография

Его звали Игорь Юрьевич Туров. Он поступил на мою смену, и первое впечатление было странным: тихий, закрытый, необщительный — мне даже показалось, что он держится отчуждённо. Когда я разбирала его вещи, среди них лежал Псалтырь. Я спросила:

— Вы христианин, что ли?

Он посмотрел спокойно и ответил:

— Нет. Родственники положили. Зачем-то.

Мы познакомились, я ушла. А потом пришло время перевязок, и мы разговорились. Оказалось, что этот человек не всем доверяет. Но в те минуты, когда он позволял себе говорить, он раскрывался так, что палата переставала быть палатой.

Игорь Юрьевич был фотографом. Режиссёром. Директором театра. Педагогом. И ещё много чем занимался. Бывал в нескольких странах. Мечтал полететь в Милан. Любил море, женщин и грузинское вино. Любил свою профессию так, что даже на больничной койке продолжал придумывать что-то новое.

Он творил из фотографий невероятные вещи. Я смотрела и поражалась — там, где другие сказали бы «дурость», у него получалось искусство. Четыре стены, дверь, окно, постель и персонал — вот и всё, что он видел каждый день. Но из этого он создавал фотографии без лиц. И у каждой была история.

Он рассказывал мне историю и спрашивал:

— А что вы видите?

И это было реально волшебство. Иначе не назвать. Я видела над его фотографиями улицу, жизнь, проезжающий трамвай, закат и лес. Видела то, чего в палате не было, но что он умел достать из четырёх стен.

Иногда я думаю: он учил меня смотреть. Не на болезнь, не на капельницы и не на больничные стены — а сквозь них. И теперь, вспоминая Игоря Юрьевича, я вижу не только палату, но и человека, который даже в самом тесном мире продолжал создавать свой.